Безрассудная Джилл. Несокрушимый Арчи. Любовь со взломом

– Что?

– Не расслышал? Могу повторить!

– Тут какая-то ошибка!

– Только со стороны твоего отца, который доверился этому типу.

– Должно быть, мы говорим о разных людях.

– Ну, разумеется! – усмехнулась леди Андерхилл. – Ведь твой отец знал сотни Кристоферов Сэлби!

Дерек закусил губу.

– В конце концов, – упрямо начал он, – правда это или нет…

– С какой бы стати твоему отцу лгать?

– Ну хорошо, пускай правда… только какая разница? Я женюсь на Джилл, а не на ее дяде!

– Тем не менее, было бы приятнее, не окажись ее единственный родственник жуликом! Скажи, где и как ты познакомился с этой девицей?

– Буду рад, если ты прекратишь называть Джилл «этой девицей». Ее фамилия, если ты забыла, Маринер.

– Ну и где же ты познакомился с мисс Маринер?

– У «Принца», сразу после твоего отъезда в Ментону. Меня представил Фредди Рук.

– О, твой смышленый друг ее знает?

– Они дружат с детства. Их семьи жили рядом в Вустершире.

– Насколько я помню, ты говорил, она американка.

– Я говорил про ее отца. Он переехал в Англию, и Джилл не была в Америке лет с восьми-девяти.

– Дружбу с мистером Руком не назовешь блестящей рекомендацией.

Дерек сердито пнул коробок спичек, валявшийся на платформе.

– Мама, уясни себе наконец, что я женюсь на Джилл, а не нанимаю ее в горничные! Никакие, как ты выражаешься, рекомендации ей не нужны… Так или иначе, тебе не кажется разумным дождаться совместного обеда и составить о ней собственное мнение? Наша бессмысленная дискуссия начинает меня утомлять.

– Похоже, ты совершенно не способен разговаривать об этой девице без грубостей, так что, пожалуй, соглашусь. Будем надеяться, что первое впечатление окажется благоприятным. Оно всегда самое верное – знаю по опыту.

– Рад, что ты так думаешь, потому что я влюбился в Джилл с первого взгляда.

4

Баркер отступил на шаг и со скромной гордостью окинул взглядом обеденный стол, на который наносил последние штрихи. Мастерская работа, что и говорить.

– Все! – с удовлетворением кивнул он.

Он подошел к окну. К вечеру туман наконец рассеялся, и ясное небо светилось звездами. Со стороны Пикадилли доносился отдаленный уличный шум.

В глубине квартиры раздался дверной звонок и больше не умолкал, настойчиво повторяясь. Если угадывать характер по звонку, как принято в наше время по любому виду человеческой деятельности, то можно было предположить, что по другую сторону двери стоит кто-то очень целеустремленный, нетерпеливый и энергичный.

– Баркер! – окликнул Фредди.

Из соседней комнаты показалась его лохматая шевелюра, которая пока еще не приобрела необходимой гладкости и блеска для услаждения взоров публики.

– Сэр?

– Звонят в дверь.

– Слышу, сэр. Как раз иду открывать.

– Если это леди Андерхилл, скажите, что я буду сию минуту.

– Мне кажется, сэр, звонит мисс Маринер. Я узнаю ее манеру.

Баркер направился по коридору к парадной двери и открыл ее. Девушка в длинной меховой шубке и с кружевным шарфиком на голове тут же юркнула внутрь, будто серый пушистый котенок.

– Бр-р! Ну и стужа! – воскликнула она. – Привет, Баркер!

– Добрый вечер, мисс.

– Я последняя, первая или как?

Баркер шагнул к ней, принимая шубку.

– Сэр Дерек с ее милостью еще не прибыли, мисс. Сэр Дерек поехал за ее милостью в отель «Савой». Мистер Рук переодевается у себя в спальне и выйдет сию минуту.

Девушка выскользнула из мехов, и Баркер окинул ее быстрым одобрительным взглядом. Наметанный глаз слуги безошибочно распознавал породу, и Джилл Маринер не давала ни малейших поводов в себе усомниться – ни походкой, ни единым движением маленькой энергичной фигурки, ни речью или выражением лица с твердым, чуть вздернутым подбородком. Светлые волосы сверкали золотом, не потускневшим с детских лет, а серые глаза искрились жизнерадостностью.

Жизнерадостность и была главным ее очарованием. Глаза и рот без изъянов, ровные мелкие зубы, обаятельная улыбка – но Джилл расхохоталась бы, назови ее кто-нибудь красавицей. Сама она не считала себя даже хорошенькой. Однако мало кто из мужчин, встретив ее, оставался равнодушен. В ней был некий магнетизм.

Один незадачливый юноша, который бросил сердце к ее ногам и был вынужден забрать его назад, так объяснял привлекательность Джилл своему закадычному другу за утешительной бутылочкой в клубной курительной: «Не знаю, что в ней такое особенное, старичок, только чувствуешь отчего-то, что ты ей чертовски интересен». В кругу приятелей суждениям юноши не слишком доверяли, но тут он, пожалуй, вплотную приблизился к верному анализу очарования Джилл для противоположного пола. Она интересовалась всем, что предлагала жизнь, от церемонии коронации до бродячей кошки. Слушала каждого с живым неподдельным сочувствием, и устоять перед ней могли разве что самые суровые из мужчин. Разумеется, женщинам, тем более таким, как леди Андерхилл, приходилось куда легче.

– Пришпорьте-ка Фредди, Баркер, – велела Джилл, – пускай выходит поболтать со мной. Где тут ближайший камин? Залезу туда и свернусь клубочком!

– Камин хорошо разожжен в гостиной, мисс.

Поспешив туда, Джилл издала возглас восхищения, чем окончательно покорила сердце Баркера. В гостиную было вложено немало его времени и усилий. Ни соринки нигде, ни морщинки на шелковых подушках, картины висят ровно. Огонь как раз нужных размеров весело потрескивает за кованой решеткой, отбрасывая уютные блики на пианино у тахты, кожаные кресла, которые Фредди привез с собой из Оксфорда, этой родины удобных кресел, и ряды фотографий на стенах. Посреди каминной полки, на почетном месте, стоит фотография самой Джилл, подаренная Дереку неделю назад.

– Баркер, вы просто чудо! Как только вам удалось сотворить такой уют! – Джилл присела на скамеечку у камина и протянула руки к пламени. – Не понимаю, зачем мужчины вообще женятся. Как можно отказаться от всего этого!

– От души благодарен за оценку, мисс. Я старался, чтобы вам было удобнее… Кажется, я слышу шаги мистера Рука.

– Надеюсь, и другие не задержатся. Я умираю с голоду. Миссис Баркер приготовила что-нибудь особенное?

– Не пожалела сил, мисс.

– Тогда я уверена, что ожидание стоит того… Привет, Фредди!

Блистая в вечернем костюме, Фредди Рук торопливо вошел в гостиную и с беспокойством ощупал галстук. Только что в зеркале тот выглядел нормально, но с галстуками никогда не знаешь: то прямо висят, то вдруг скособочатся. Жизнь так сложна и непредсказуема!

– На твоем месте я не стала бы его трогать, – заметила Джилл. – Сейчас он выглядит прекрасно и, скажу по секрету, сильно тревожит мою чувствительную натуру. Не уверена, сумею ли продержаться целый вечер. Хорошо ли с твоей стороны перетягивать на себя внимание юной невесты?

Мельком покосившись на галстук, Фредди слегка успокоился.

– Привет, старушка Джилл! Никого еще нет?

– Ну, я-то есть… или скромная фигурка, прикорнувшая у камина, не в счет?

– О, я совсем не то хотел сказать!

– Очень надеюсь, тем более что даже платье новое купила, чтобы тебя очаровать. Шедевр, да и только, хоть имя особое ему давай. Что скажешь?

Фредди присел на другую сторону скамейки и окинул платье взглядом знатока. Он сам любил приодеться, а потому ценил шик в одежде и у женского пола.

– Высший класс! – выдохнул он. – Иначе не скажешь. Просто заглядение, убиться можно. Ты в нем такая… как не знаю что!

– Замечательно! – рассмеялась Джилл. – Всю жизнь мечтала выглядеть как не знаю что, но ни разу не удавалось.

– Как лесная нимфа! – нашелся наконец Фредди. – Черт побери, Джилл, есть в тебе что-то этакое! Ты – как там говорится? – такая легкокостная…

– Фу! Наверное, это комплимент, но звучит ужасно! Чувствуешь себя каким-то скелетом.

– Я хотел сказать, изящная.

– Уже лучше.

– На вид в тебе унции полторы, не больше – словно пушинка. Принцесса-фея, честное слово!

– Фредди, уйми свое красноречие! – Джилл выразительно покрутила колечко на пальце. – Не забывай: я обручена, и мое сердце, увы, отдано другому. Такое чувство, будто ты делаешь мне предложение!

Фредди достал белоснежный платок и стал полировать монокль, окутавшись, словно облаком, мрачной задумчивостью. Затем обратил на Джилл мудрый отеческий взор.

– Кстати, как раз хотел потолковать с тобой об этом – ну, о помолвках и всем таком прочем. Рад, что застал тебя одну, пока не явилось Божье наказание.

– Ты это про мать Дерека? Да уж, веселенькое прозвище, воодушевляет.

– Ну так наказание и есть, – серьезно подтвердил Фредди. – Та еще птица, даже не сомневайся! Всякий раз внушает мне страх божий. Никогда не знаю, что ей сказать.

– Попробуй загадывать ей загадки.

– Нет, я серьезно! – Всегда улыбчивое лицо Фредди помрачнело вконец. – Погоди, еще познакомишься. Видела бы ты ее утром на вокзале! Ты и не догадываешься, с кем связалась.

– Ох, Фредди, у меня просто мурашки по коже. С кем же это я связалась?

Он методично перемешал огонь в камине и подбросил угля.

– Тут вот какое дело, – начал он наконец. – Старина Дерек, само собой, лучший на свете…

– Я знаю, – мягко вставила Джилл, благодарно погладив руку Фредди. Его преданность Дереку была так трогательна! Девушка задумчиво взглянула на пламя, ее глаза сияли, словно отражая его блеск. – С ним никто не сравнится.

– Однако, – продолжал Фредди, – он всю жизнь провел у мамаши под каблуком.

Джилл раздраженно поморщилась.

– Что за глупости, Фредди! Такой, как Дерек, не будет ни у кого под каблуком.

– Ну ты же понимаешь, о чем я!

– Ни капельки не понимаю.

– А ты представь, как будет паршиво, если мамаша настроит его против тебя!

Джилл стиснула зубы и зябко передернула плечами, вдруг ощутив себя брошенной и несчастной. Затем пробудился гнев. Пылкий нрав таился под ее жизнерадостностью слишком неглубоко. Она старалась уверить себя, что болтовня Фредди лишена смысла и оснований, но отмахнуться от дурных предчувствий не удавалось.

Сладкую мелодию любви к Дереку портила лишь одна фальшивая нота – его опасливое отношение к матери. Джилл полюбила в нем сильного мужчину, который презирает мнение толпы, и его страх перед леди Андерхилл казался мелким и низменным. Можно было попробовать закрыть глаза на этот единственный изъян, но как, если указывает на него даже Фредди, обожающий Дерека всей своей романтической душой? Джилл ощутила горечь и излила ее, как водится у женщин, на ни в чем не повинного собеседника.

– Помнишь, Фредди, как я окатила тебя из садового шланга? – сердито прищурилась она, вскочив на ноги. – Много лет назад, когда мы играли еще детьми и вы с тем ужасным Мейсоном – как там его звали? Уолли! – принялись меня дразнить? Уже не помню, из-за чего, но я тогда страшно разозлилась, направила на вас шланг и вымочила обоих до нитки. Так вот, если ты будешь еще молоть вздор о нас с Дереком и его матери, я пошлю Баркера за кувшином воды и оболью тебя с головы до ног! Настроить Дерека против меня! Как будто любовь можно взять и перекрыть каким-то краном! Ты думаешь, когда двое любят друг друга, как мы, их хоть немного волнует, что говорят другие, даже собственная мать? У меня нет матери, но если бы вдруг дядя Крис вздумал настраивать меня против Дерека…

Гнев ее исчез столь же быстро, как и вспыхнул. Такова была Джилл: то кипит от ярости, то вдруг подумает о чем-нибудь смешном и вновь хохочет. Мысль о том, что милый дядюшка Крис не поленится настроить кого-нибудь иначе чем против вина или сигар низкого сорта, заставила ее прыснуть со смеху, и Фредди, совсем было увядший на скамейке перед камином, воспрянул духом.

– Джилл, ты просто невероятная! Никогда не знаешь, с чего ты вдруг заведешься.

– Твоих глупостей вполне достаточно, чтобы завестись, как ты выражаешься.

– Да брось, старушка, я же хотел как лучше!

– В том-то и беда с тобой, Фредди Рук! Вечно ты хочешь как лучше, а люди бегут вызывать полицию. Да и потом, что во мне может не устроить леди Андерхилл? Денег у меня в избытке, и я одна из самых очаровательных светских красоток! Можешь не верить, а сам вряд ли заметил, но так меня назвали в колонке Сплетника из «Морнинг Миррор», когда писали о нашей помолвке с Дереком. Горничная показывала мне вырезку из газеты: длинная такая колонка с фотографией, где я похожа на зулусскую принцессу, снятую в густой туман в угольном подвале. Кто теперь посмеет сказать хоть слово против меня? Я же просто находка! Леди Андерхилл должна была вопить от радости и распевать на всю Ривьеру, когда узнала!

– Ну, в общем… – протянул Фредди с сомнением. – Да, конечно… ну да.

Джилл окинула его суровым взглядом.

– Фредди, ты чего-то недоговариваешь! Тебе не верится, что я очаровательная светская красотка? Признайся, и я докажу, что ты неправ. Тебе не по душе мое лицо, манеры, фигура? Молодая жена из Афин как-то мужу сказала: «Ты свин!» Отвечал он: «Ma chère, это в смысле манер, или пузо торчит из лосин?» Что у меня «торчит», Фредди?

– Да ты высший класс, говорю же!

– Однако почему-то боишься, что мать Дерека подумает иначе. Почему леди Андерхилл может не согласиться со Сплетником?

Фредди замялся.

– Отвечай!

– Видишь ли… Не забывай, я знавал старую грымзу еще…

– Фредди Рук! Где ты набрался таких выражений? Только не от меня!

– Про себя я только так ее и зову… Так вот, я знаком с ней еще с тех пор, как гостил у них школьником, и изучил досконально, что ее обычно бесит. Она, как говорится, из старой гвардии, а ты у нас вся такая… внезапная! Сама ведь это знаешь за собой: что на уме, то и на языке.

– Ха, пока на ум не придет, ничего и не скажешь!

– Да ладно, ясно же, что я имею в виду, – настойчиво продолжал Фредди, отвергая шутливый тон. – Порывистая ты очень, неуемная, того и гляди выпалишь что-нибудь странное или сделаешь… безрассудная, вот!

– Ну и какой суровый критик мог бы углядеть странность хоть в одном моем поступке?

– Я вот собственными глазами видел, как ты остановилась посреди Бонд-стрит и помогала толпе подтолкнуть телегу. Нет, я тебя не виню…

– Надеюсь! Бедная лошадка совсем выбилась из сил, как тут не помочь?

– Да я-то понимаю! Сочувствую и все такое, но сильно сомневаюсь, что леди Андерхилл со мной согласится. А еще ты как-то уж очень на короткой ноге с прислугой…

– Не будь снобом, Фредди!

– Никогда им не был! – обиделся Фредди. – Наедине с Баркером, к примеру, я чертовски разговорчив… но я же не спрашиваю официантов в ресторане, как поживает их радикулит!

– А у тебя самого был радикулит?

– Нет.

– Так имей в виду: это очень больно, и официанты страдают не меньше герцогов. Думаю, даже больше, потому что приходится то и дело нагибаться и таскать тяжести. Как их не пожалеть!

– Как ты вообще узнала, что у того официанта радикулит?

– Спросила его, как же еще!

– Ну так умоляю, если сегодня тебя потянет на такие подвиги, держи себя в руках! Не надо спрашивать у Баркера, как поживают его суставы, когда он станет подавать леди Андерхилл гарнир. Уверяю тебя, она этого не оценит.

– Ох, совсем забыла! – вскинулась Джилл. – Спешила поскорее согреться, вот и вылетело из головы. Должно быть, он считает меня настоящим чудовищем! – Она подбежала к двери. – Баркер! Баркер!

Слуга возник на пороге, словно ниоткуда.

– Да, мисс?

– Прошу прощения, не спросила вас… Как ваши суставы?

– Намного лучше, мисс, благодарю вас.

– Вы лечились, как я советовала?

– Да, мисс, сразу полегчало.

– Замечательно!

Джилл вернулась в гостиную.

– Все в порядке, – улыбнулась она. – Ему гораздо лучше.

Она беспокойно прошлась по комнате, разглядывая фотографии, уселась за пианино и тронула клавиши. Часы на каминной полке отбили полчаса.

– Скорей бы уж приехали!

– Я полагаю, вот-вот, – отозвался Фредди.

– Страшно подумать, – вздохнула она, – что леди Андерхилл мчалась из Ментоны в Париж, из Парижа в Кале, из Кале в Дувр, а из Дувра в Лондон только для того, чтобы увидеть меня! Так что не удивляйся, Фредди, что я вся на нервах.

Фредди с изумлением вытаращился, уронив монокль.

– Ты что, серьезно?

– Ну конечно! А ты не нервничал бы на моем месте?

– Глядя на тебя, и не скажешь.

– А почему, думаешь, я столько болтаю? Набросилась на тебя бедного, ни в чем не повинного? Я же просто холодею от ужаса!

– По твоему виду ничего не заметно.

– Стараюсь быть стойким солдатиком. Так меня называл дядя Крис – с десяти лет, когда водил рвать зуб. «Будь как стойкий оловянный солдатик», – повторял он, и я держалась. – Джилл глянула на часы. – Но если они прямо сейчас не приедут, стойкость моя растает. Такое ожидание трудно вытерпеть. – Она пробежалась пальцами по клавишам. – А вдруг я и правда не понравлюсь матери Дерека? Видишь, Фредди, как ты меня напугал!

– Я не сказал, что не понравишься, только посоветовал быть чуточку осмотрительнее.

– Нет, не понравлюсь! Просто нутром чую. Вся моя храбрость куда-то подевалась… – Джилл в отчаянии тряхнула головой. – Какая пошлость! Я думала, такое бывает только в комических рассказах и песенках… Постой, ведь и правда была такая песенка! – Она расхохоталась. – Помнишь, Фредди? Я только начало припоминаю:

Привел меня Джонни к мамаше своей.К мамаше своей.К мамаше своей.Настала пора познакомиться с ней.Познакомиться с ней.Она острым глазом меня оглядела,На части разъяв платье, душу, и тело,Устроила мне перекрестный допрос,Кивнула, вздохнула и сморщила нос.А следом раздался трагический стон:«О бедный мой Джон!О бедный мой Джон!»

Давай, Фредди, подпевай! Воспрянем духом, нам это требуется!

Привел меня Джонни к мамаше своей…

–К мамаше своей! – хрипло подтянул Фредди. Примечательно, что эта песенка была из его любимых и трижды с успехом исполнялась им на деревенских праздниках в Вустершире. Льстя себе мыслью, что может спеть ее не хуже прочих, он принялся издавать хриплые рулады, которые искренне считал тем, что в музыкальных кругах именуется «вторым голосом». – К мама-а-аше своей! – повторил он, изображая ужас и отвращение.

Настала пора познакомиться с ней.Познако-о-омиться с ней!Она острым глазом меня оглядела,На части разъяв платье, душу, и тело,

– Ох, ох, ох!

Устроила мне перекрестный допрос…

Откинув голову, Джилл заливалась во все горло. Чрезвычайная уместность песенки и впрямь поднимала дух, делая все опасения нелепыми и обращая в фарс надвигавшуюся трагедию, столь измотавшую нервы.

Кивнула, вздохнула и сморщила нос.А следом раздался трагический стон:«О бедный мой Джон!»

– Джилл, – перебил голос с порога гостиной, – я хочу познакомить тебя со своей матерью!

–О бе-е-едный мой Джон! – проблеял злополучный Фредди, не успев остановиться.

– Обед подан! – провозгласил возникший в дверях Баркер, вторгаясь в наступившую мертвую тишину.

Глава 2. Премьера в театре «Лестер»

1

Проводив компанию театралов, Баркер аккуратно запер за ними дверь. Он всегда тонко чувствовал настроение хозяев, и натянутая атмосфера за обедом пошатнула его душевное равновесие. То ли дело шумные разговоры и общее веселье!

– Эллен! – окликнул Баркер, направляясь по коридору в опустевшую столовую. – Эллен!

Миссис Баркер появилась из кухни, вытирая руки. Работа ее на сегодня закончилась, как и у мужа. Вскоре явится приходящая прислуга, перемоет посуду, а свободный вечер можно посвятить семейному общению. За минувший день миссис Баркер неплохо услужила гостям, и теперь хотела спокойно поболтать с мужем за стаканчиком хозяйского портвейна.

– Что, уже ушли, Гораций? – спросила она, усаживаясь за стол.

Баркер выбрал из хозяйской шкатулки сигару, похрустел ею возле уха, затем понюхал, отрезал кончик и закурил. Налил жене бокал вина из графинчика, а себе смешал виски с содовой.

– Счастливые деньки? – хмыкнул он. – Ушли, ушли.

– Так я и не повидала ее милость! – пожаловалась миссис Баркер.

– Мало что потеряла, поверь! Жуткая особа – лютый зверь, да и только. «Мила, добра и прочее» – уж точно не про нее. По мне, так уж лучше бы ты, Эллен, подавала им вместо меня, а я на кухне возился подальше отсюда. Что за радость, когда в воздухе грозой пахнет! Не завидую я им, пускай твои волованы и сущее наслаждение. «Лучше блюдо зелени и при нем любовь, нежели откормленный бык и при нем ненависть», – процитировал супруг Библию, забрасывая в рот грецкий орех.

– Да неужто поругались?

Баркер сердито покачал головой.

– Такие не ругаются, Эллен, только молчат да таращатся.

– А как поладили ее милость с мисс Маринер?

Он криво усмехнулся.

– Видала когда-нибудь, как незнакомые собаки друг на дружку поглядывают – опасливо так? Один в один! Нет, мисс Маринер, само собой, любезничала, всякие приятности говорила. Она правильная, наша принцесса. Не ее вина, что обед, ради которого ты костьми легла, больше смахивал на вечеринку в морге. Она уж как старалась… да что поделаешь, когда сэр Дерек закусил губу и молчит, а его мамаша строит из себя эскимо на палочке! А что до нашего хозяина… ты б только на него глянула, Эллен! Знаешь, мне порой не по себе – все ли у него в порядке с головой? Сигары выбирать умеет, и его портвейн, ты говоришь, хорош – сам-то я к нему не притрагиваюсь, – но иногда так и кажется: тронулся наш хозяин, да и все! Весь обед смотрел на тарелку так, будто еда кусается, да еще и подскакивал при каждом моем слове! Я-то чем виноват? – сердито фыркнул Баркер. – Или мне сигналить, что сейчас, мол, спрошу, хереса налить или рейнвейна? Не в колокольчик же звонить или в горн трубить. Мое дело тихонько подойти и шепнуть сзади на ухо – и нечего подскакивать и толкать меня под руку! Вон, хорошее вино пролил. Видишь пятно на скатерти рядом с тобой? Хоть убей, не пойму, почему бы людям такого высокого полета не вести себя разумно, как вот мы с тобой? Помнишь, когда мы еще только встречались, я привел тебя на чай к своей матушке? Как славно мы посидели в тот вечер! Красота и благолепие, истинный пир любви!

– С твоей матушкой мы сразу поладили, Гораций, – тихо ответила миссис Баркер, – в том вся и разница.

– Ну, мисс Маринер понравилась бы любой здравомыслящей матушке… Нет, ты не поверишь, Эллен, как меня сегодня тянуло пролить соус на голову этому ископаемому чучелу! Весь обед просидела нахохлившись, будто старая орлица. Да ежели хочешь знать мое мнение, мисс Маринер даже чересчур хороша для ее драгоценного сыночка!

– Ну что ты такое говоришь, Гораций! Сэр Дерек – баронет…

– И что из того? Как сказал поэт Теннисон, «доброе сердце дороже короны, а вера от сердца – дворянских кровей».

– Гораций, да ты прямо социалист!

– Да какой социалист, просто рассуждаю здраво! Ведать не ведаю, кто родители у мисс Маринер, но каждый скажет, что она леди до мозга костей. Однако, хоть и так, разве бывает гладок путь истинной любви? Нет, говорит великий Шекспир! Сдается мне, бедняжку ждут нелегкие времена.

– Ах, Гораций! – Нежное сердце миссис Баркер сжалось в тревоге. Расклад, на который намекал муж, был далеко не нов и лежал в основе доброй половины сюжетов ее любимой книжной серии «Преданное сердце», но неизменно трогал читательницу до глубины души. – Думаешь, ее милость встанет между ними и погубит их любовь?

– Уж как-нибудь, да постарается!

– Но ведь у сэра Дерека есть свои деньги, верно? Не то что у сэра Кортни Трэверса, который влюбился в молочницу. Мать-графиня вертела им как хотела, а сэр Дерек может делать что угодно!

Баркер вновь покачал головой, но уже снисходительнее. Отличная сигара и виски с содовой несколько смягчили его раздражение.

– Ты не понимаешь, Эллен. Женщина вроде ее милости и уговорит мужчину на что хочет, и отговорит. Мне-то самому дела нет, да только видно, что наша бедная мисс вконец запала на своего Дерека. Что она в нем нашла, в толк не возьму, ну да это нас не касается.

– Он такой красавчик! – возразила миссис Баркер. – Глаза так и сверкают, а рот такой мужественный!

– Что ж, тебе виднее, – фыркнул Баркер. – На меня все это сверкание не действует, а своим мужественным ртом он лучше бы что поумнее говорил, чем советовать нашему хозяину запирать курево на ключ. Вот уж чего не выношу, так это недоверия! – Баркер придирчиво оглядел сигару. – Так и знал: выгорела с одного бока – непросто с ними… Ладно, там еще хватает. – Он встал и направился к шкатулке. – Нет худа без добра, – философски добавил он. – Не будь хозяин такой взвинченный, не оставил бы ключ в замке. Плесни-ка себе еще винца, Эллен, гульнем сегодня на славу!

2

Как подумаешь, насколько отягощен жизненными невзгодами простой завсегдатай театра, поневоле удивишься, что сочинителям пьес удается занять его внимание хотя бы на пару часов. Во всяком случае, что касается как минимум троих зрителей на премьере «Испытания огнем» в театре «Лестер», задача перед автором стояла воистину неподъемная.