Фамильная честь Вустеров
- -
- 100%
- +
Следовало принести извинения, как подобает мужчине. И я их принес, возвращая этот окаянный предмет владельцу:
– Простите, сам не понимаю, как это произошло.
Папаша Бассет сказал, что он тоже не понимает, более того, он смертельно огорчен. После такого разочарования не хочется жить.
Диктатор счел своим долгом подлить масла в огонь: он предложил позвать полицию, и глаза у старикашки Бассета так и загорелись. Позвать полицию! Что может быть любезней сердцу мирового судьи? Он весь подобрался, как тигр, почуявший запах крови. И все же сокрушенно покачал головой:
– Нет, Родерик, не могу. Ведь сегодня самый счастливый день в моей жизни.
Диктатор скривил губы, явно желая сказать, что день станет еще счастливей, если арестуешь жулика.
– Да послушайте наконец, – пролепетал я, – это чистейшее недоразумение.
– Ха! – возгласил Диктатор.
– Я подумал, что это мой зонт.
– Вот в этом-то и состоит ваша беда, молодой человек, – изрек папаша Бассет. – Вы совершенно не способны уразуметь разницу между meum[6] и tuum.[7] Так и быть, на сей раз я отпущу вас с миром, но советую вести себя очень осмотрительно. Идемте, Родерик.
Они потопали прочь, но в дверях Диктатор еще раз смерил меня взглядом и снова издал свое «Ха!».
Можете себе представить, какое гнетущее впечатление произвел этот инцидент на человека с тонкой душевной организацией. Первым моим побуждением было плюнуть на теткину комиссию и поскорее домой, пропустить еще стаканчик живительного эликсира. Душа жаждала его, как та самая лань, которая желает к потокам воды,[8] или как там еще сказано. Каким надо быть кретином, чтобы выйти из дому, приняв всего одну порцию! Я хотел уже слинять и со всех ног – к животворящему источнику, но тут из задней комнаты вышел хозяин, впустив в лавку густую волну мясных запахов и рыжего кота, и обратился ко мне с вопросом, чем может служить. Увы, он напомнил мне о цели моего визита, и я ответил, что, насколько мне известно, у них в лавке продается сливочник работы восемнадцатого века.
Хозяин отрицательно помотал головой. Унылый такой замшелый старичок, чуть не весь скрыт седыми космами бороды.
– Опоздали, сударь. У него уже есть покупатель.
– Не мистер ли Траверс?
– Угу.
– Тогда все в порядке. Узнай, о муж приветливый и величавый, – продекламировал я, желая его задобрить, – что упомянутый тобою Траверс – мне дядя. Он попросил меня взглянуть на сливочник. Так что извольте показать. Представляю, какая это немыслимая рухлядь.
– Корова очень красивая.
– Ха! – бросил я, подражая интонациям Диктатора. – Этовы считаете ее красивой. Важно, что скажу я.
Признаюсь честно, что в старинном серебре я ничего не смыслю, увлечение дядюшки всегда считал чудачеством, которому он зря потакает, эта страсть может завести его бог знает как далеко; впрочем, я щадил его чувства и своего мнения никогда не высказывал. Я, конечно, и не ждал, что означенная корова приведет меня в восторг, но когда брадатый старец вынырнул из тьмы, в которой скрылся минуту назад, и показал мне свой экспонат, я чуть не расхохотался. Потом мне захотелось плакать. И за такое уродство мой дядюшка готов выложить чертову прорву денег! Нет, это удар ниже пояса.
Передо мной была серебряная корова. Я назвал предмет коровой, но не спешите представить себе симпатичное, полное чувства собственного достоинства травоядное, вроде тех, что мирно пасутся неподалеку на лугу. Это вульгарное, хамское отродье принадлежало к темному уголовному миру, именно такие плебеи шляются по улицам и сплевывают себе под ноги. Высотой тварь была около четырех дюймов, дюймов шесть в длину. На спине откидная крышка, хвост загнут кверху и касается кончиком хребта – надо полагать, эта петля служила ручкой для любителей сливок. При виде ее я словно опустился на самое дно общества.
Поэтому мне не составило ни малейшего труда выполнить наставления тетушки Далии. Я скривил губы, презрительно сморщил нос и с отвращением фыркнул. Все это означало, что корова произвела в высшей степени отталкивающее впечатление, и замшелый старикан дернулся, будто ему нанесли удар в самое сердце.
– Нет, нет, нет и еще раз нет! Что за монстра вы мне принесли? Уберите с глаз долой, смотреть противно, – повелел я, кривясь и фыркая. – Вас надули. Корова…
– Надули?
– Вот именно – надули. Корова слишком молода.
– Слишком молода? – Кажется, у него даже пена показалась изо рта, впрочем, не уверен. Но все равно он был потрясен до глубины души, это несомненно. – Как это возможно – слишком молода? Мы современными подделками не торгуем. Вещь восемнадцатого века. Вот клеймо, смотрите!
– Не вижу никакого клейма.
– Вы что, слепой? Тогда выйдите на улицу, там светлее.
– Пожалуй, – согласился я и вальяжно двинулся к двери – ну просто величайший знаток старинного серебра, досадующий, что у него попусту отнимают время.
Вальяжно я сделал всего несколько шагов, потому что мне под ноги попался кот и я чуть не упал. С трудом удержавшись на ногах, вылетел из лавки, точно вор, за которым гонится полиция. Корова выскользнула из рук, а я, к счастью, столкнулся с прохожим, иначе грохнуться бы мне в канаву.
Ох, напрасно я сказал «к счастью», потому что прохожим оказался сэр Уоткин Бассет. Он столбом стоял в своем пенсне, с ужасом и негодованием выпучив глаза, я словно бы видел, как он загибает один за другим пальцы на руке. Так, сначала сумочки воровал, потом зонты, теперь антикварную лавку ограбил. Весь вид папаши Бассета выражал, что чаша его терпения переполнилась.
– Полиция! Родерик, зовите полицию! – завопил он и отпрыгнул в сторону.
Диктатор рад стараться.
– Полиция! – гаркнул он.
– Полиция! – верещал папаша Бассет козлетоном.
– Полиция! – рыкнул Диктатор чуть ли не в субконтр-октаве.
В тумане замаячило что-то огромное и вопросило:
– Что тут происходит?
Конечно, пожелай я задержаться и вступить в беседу, я все бы объяснил, но у меня не возникло желания задержаться и вступить в беседу. Боком, боком в сторону, потом со всех ног наутек – только меня и видели. «Стой!» – раздался крик, но так я и остановился, ждите. Тоже мне, нашли дурака. Я бежал улочками и переулками и наконец оказался неподалеку от Слоун-сквер. Там сел в такси, и оно повезло меня в цивилизованный мир.
Сначала я решил заехать в «Трутни» и перекусить, но очень скоро понял, что такое испытание сейчас не по мне. Я чрезвычайно высокого мнения о клубе «Трутни» – этот блеск остроумия, дух товарищества, атмосфера, впитавшая все самое лучшее и талантливое, чем может гордиться Лондон, – однако сидящие за столом, я знал, будут кидаться друг в друга хлебом, а мне в моем нынешнем состоянии летающий хлеб категорически противопоказан. И, мгновенно изменив планы, я велел шоферу везти себя в ближайшие турецкие бани.
В турецких банях я люблю нежиться подолгу, и потому воротился домой уже к вечеру. Мне удалось поспать часика три в моей кабинке, а после того, как с меня сошло семь потов в исцеляющей все недуги парной и я окунулся в ледяной бассейн, мое лицо заиграло прежними здоровыми красками. Весело напевая, я отпер дверь своей квартиры и вошел в гостиную.
И тут моя радость вмиг улетучилась: на столе лежала пачка телеграмм.
Глава II
Не знаю, слышали ли вы из моих уст о прежних похождениях вашего покорного слуги и Гасси Финк-Ноттла, а если слышали, хватило ли у вас терпения дослушать все до конца, но если вам все же знакома та история, вы, несомненно, помните, что неприятности тогда начались со шквального огня телеграмм, и, естественно, не удивитесь моему признанию, что я глядел на гору телеграфных бланков без всякого удовольствия. Вид телеграммы – много ли их или хотя бы одна – вызывает у меня предчувствие беды.
Сначала мне показалось, что этих окаянных вестников Судьбы десятка два, не меньше, но при внимательном рассмотрении насчитал три штуки. Все были отправлены из Тотли, и все подписаны одним именем.
Я прочел первую:
«Вустеру
Беркли-Мэншнс
Беркли-сквер
Лондон
Приезжай немедленно. Мы с Мадлен серьезно поссорились.
Жду ответа.
Гасси».Потом вторую:
«Удивлен, что нет ответа на мою телеграмму, в которой прошу приехать немедленно. Мы с Мадлен серьезно поссорились. Жду ответа.
Гасси».И, наконец, третью:
«Берти, скотина, почему не отвечаешь на мои телеграммы? Послал тебе сегодня две с просьбой приехать немедленно, мы с Мадлен серьезно поссорились. Брось все и поскорей приезжай, постарайся помирить нас, иначе свадьба не состоится. Жду ответа.
Гасси».Я уже сказал, что пребывание в турецких банях отлично восстановило mens sana in corpore[9] – не помню, что там дальше. Эти отчаянные призывы свели все на нет. Увы, мои дурные предчувствия оправдались. Когда я увидел гнусные бланки, внутренний голос прошептал: «Ну вот, опять начинается свистопляска» – и угадал: свистопляска действительно началась.
Услышав знакомые шаги, из глубины квартиры возник Дживс. Один-единственный взгляд – и он понял: дела у его хозяина плохи.
– Вы заболели, сэр? – участливо спросил он.
Я рухнул на стул и в волнении потер лоб.
– Нет, Дживс, я не заболел, но настроение препакостное. Вот, прочтите.
Он пробежал глазами листки и вернул их мне; я почувствовал в его манере почтительную тревогу, вызванную угрозой разрушить мирное течение жизни его господина.
– В высшей степени неприятно, сэр, – задумчиво произнес Дживс. Конечно, он проник в самую суть. Он не хуже меня понимал, какие невзгоды сулят эти злополучные телеграммы.
Обсуждать положение дел мы, конечно, не стали, это бы значило упоминать имя женщины без должного уважения, но Дживсу известны все перипетии запутанной истории Бассет – Вустер, и он, как никто другой, видит, что добра от семейки Бассет не жди. Он и без слов знает, почему я сейчас нервно закурил и по-бульдожьи выдвинул вперед нижнюю челюсть.
– Как вы думаете, Дживс, что там у них стряслось?
– Не отважусь строить предположения, сэр.
– Он говорит, свадьба может сорваться. Почему? Я все время задаю себе этот вопрос.
– Именно, сэр.
– Не сомневаюсь, что и вы его себе задаете.
– Именно так, сэр.
– Тайна, покрытая мраком, Дживс.
– Глубочайшим мраком, сэр.
– С уверенностью можно утверждать лишь одно: Гасси снова угораздило ляпнуться в лужу; что именно он натворил – мы, надо полагать, вскорости узнаем.
Я погрузился в воспоминания об Огастусе Финк-Ноттле. Сколько я его помню, он бил рекорды по части тупости. Достойнейшие из судей давно вручили ему пальму первенства. Да что там, даже в закрытой школе, где я с ним познакомился, его иначе как Балдой не называли, хотя конкурентов было немало, например Бинго Литтл, Фредди Твистлтон, я.
– Дживс, что мне делать?
– Думаю, сэр, самое правильное – ехать в Тотли-Тауэрс.
– Да разве это мыслимо? Старик Бассет меня на порог не пустит.
– Может быть, сэр, стоит послать телеграмму мистеру Финк-Ноттлу и сообщить о вашем затруднении. Возможно, он найдет способ его разрешить.
Здравая мысль. Я поспешил на почту и отправил телеграмму следующего содержания:
«Финк-Ноттлу
Тотли-Тауэрс
Тотли
Хорошо тебе требовать «Приезжай немедленно», а как я приеду, черт вас всех побери?! Ты ведь не знаешь, какие у нас с папашей Бассетом отношения. Кого он меньше всего ждет к себе с визитом, так это Бертрама Вустера. При виде меня взбесится и спустит собак. Не предлагай мне наклеивать фальшивые усы и явиться под видом водопроводчика проверять канализацию – этот гад слишком хорошо меня помнит и сразу же разоблачит самозванца. Что делать? Что там у вас стряслось? Что значит «серьезно поссорились»? Из-за чего? Почему свадьба под угрозой? Как ты вел себя с барышней? И вообще, какого черта? Жду ответа.
Берти».Ответ пришел во время ужина.
«Вустеру
Беркли-Мэншнс
Беркли-сквер
Лондон
Дело непростое, но надеюсь уладить. Отношения с Мадлен натянутые, но пока мы разговариваем. Скажу ей, что получил от тебя важное письмо, в котором ты просишь позволения приехать. Жди в скором времени приглашения.
Гасси».Утром, проворочавшись всю ночь без сна, я получил не одно, а несколько этих самых приглашений.
Вот первое:
«Все удалось уладить. Приглашение отправлено. Пожалуйста, привези с собой книгу „Мои друзья тритоны“, автор Лоретта Пибоди, издательство „Попгуд и Грули“, можно купить в любом книжном магазине.
Гасси».Второе:
«Берти, дорогой, слышала, Вы едете сюда. Страшно рада, Вы можете оказать мне важную услугу.
Стиффи».Третье:
«Берти, пожалуйста, приезжайте, если Вам хочется, но мудро ли это? Боюсь, встреча со мной причинит Вам ненужную боль. Зачем сыпать соль на раны?
Мадлен».В эту минуту Дживс принес мне утренний чай, и я молча протянул ему послания. Он так же молча прочел их. Я успел выпить полчашки горячего, вселяющего бодрость напитка, прежде чем он наконец изрек:
– Мне кажется, сэр, надо ехать немедля.
– Да, Дживс, видно, придется.
– Я начну укладывать вещи. Прикажете позвонить миссис Траверс?
– Зачем?
– Она сегодня уже несколько раз звонила.
– Вот как? Тогда, пожалуй, стоит ей отзвонить.
– По-моему, сэр, эта необходимость отпала. Кажется, ваша тетушка явилась собственной персоной.
Раздался долгий пронзительный звонок, – видно, тетушка нажала кнопку у парадной двери и не желала ее отпускать. Дживс исчез, и минуту спустя я убедился, что чутье его не обмануло. Комнаты заполнил громоподобный голос, тот самый голос, при звуках которого члены охотничьих обществ «Куорн» и «Пайчли»[10] некогда подскакивали в седлах и хватались за шапочки, ибо он возвещал, что неподалеку показалась лиса.
– Что, Дживс, этот гончий пес еще не проснулся?.. Ага, вот ты где.
Тетя Далия ворвалась ко мне в спальню.
Лицо у нее и всегда пылало румянцем, ведь она страстная охотница и с младых ногтей не пропускает ни единой лисьей травли, самая клятая погода ей нипочем, но сейчас она была просто багровая. Дышала прерывисто, в горящих глазах детская обида. Человек куда менее проницательный, чем Бертрам Вустер, догадался бы, что тетушка в расстроенных чувствах.
Я видел, ее просто распирает обрушить на меня новости, с которыми она пришла, однако она сдержалась и начала распекать меня, что, мол, на дворе день, а я все еще валяюсь в постели. «Дрыхнешь, как свинья», – заключила она со свойственной ей резкой манерой выражаться.
– Я вовсе не дрыхну, – возразил я. – Давным-давно проснулся. И, кстати, собирался завтракать. Надеюсь, вы составите мне компанию? Яичница с ветчиной, само собой разумеется, но если пожелаете, вам подадут копченую селедку.
Она оглушительно фыркнула – вчера утром я от такого звука просто испустил бы дух. Сейчас я почти оправился после попойки, но все равно мне показалось, что прямо в спальне взорвался газ и погибло несколько человек.
– Яичница! Копченая селедка! Мне сейчас нужен бренди с содовой. Вели Дживсу принести. Если он забудет про содовую, я не рассержусь. Берти, произошла катастрофа.
– Идемте в столовую, моя дражайшая дрожащая осинка, – предложил я. – Там нам не помешают. А здесь Дживс будет складывать вещи.
– Ты уезжаешь?
– Да, в Тотли-Тауэрс. Я получил чрезвычайно неприятное…
– В Тотли-Тауэрс? Ну и чудеса! Именно туда я и хотела тебя немедленно послать, затем и приехала.
– Как так?
– Это вопрос жизни и смерти.
– Да о чем вы?
– Скоро поймешь, я тебе все объясню.
– Тогда немедля в столовую, мне не терпится узнать. Ну вот, рассказывайте, моя дражайшая таинственная родственница, – сказал я, когда Дживс поставил на стол завтрак и удалился. – Выкладывайте все без утайки.
С минуту в тишине раздавались одни только мелодичные звуки: тетушка пила свой бренди с содовой, а я кофе. Но вот она опустила руку со стаканом и глубоко вздохнула.
– Берти, для начала я коротко выскажу свое отношение к сэру Уоткину Бассету, кавалеру ордена Британской империи второй степени. Да нападет на его розы тля. Пусть в день званого обеда его повар напьется как сапожник. Пусть все его куры заболеют вертячкой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
«Пора плодоношенья и туманов…»– Строка из «Оды к осени» Джона Китса
2
…Хеверова жена Иаиль пронзила череп Сисаре… – В Книге Судей (4:12) повествуется, как Иаиль убила ханаанского военачальника Сисару, пробив ему голову колом для натягивания шатра.
3
…победу в Гребных гонках… – Имеются в виду традиционные соревнования по гребле между восьмерками Оксфордского и Кембриджского университетов, проводимые ежегодно в марте – апреле в Лондоне на реке Темза.
4
Прекращение производства дела (лат.).
5
…подняться в высшие пределы. – Образ из поэмы Альфреда Теннисона (1809–1892) «In Memoriam» (1850).
6
Мое (лат.).
7
Твое (лат.).
8
…желает к потокам воды… – Псалтирь, 41:2.
9
Здоровый дух в теле (лат.).
10
«Куорн» и «Пайчли» – старинные английские охотничьи общества, существующие с XVIII в.