Капризы мисс Мод

Глава IV

– Ну вот и прекрасно!

– Я вам так обязана, – ответила девушка.

– Мне это только доставило удовольствие, – возразил Джордж. Он теперь имел большую возможность рассмотреть вблизи и не спеша девушку, попавшую в беду. Мелкие подробности, которые расстояние скрыло от него, в то время, когда он увидел ее впервые, теперь сразу открылись ему. Ее глаза, показавшиеся ему коричневыми, были такими по первому впечатлению. В них мелькали привлекательные золотые искорки, и они замечательно подходили к золотистым волосам, которые осветило солнце, вновь появившееся в одно из своих мимолетных посещений, еще раз послав миру свои кроткие лучи. У нее был энергичный подбородок, но этой энергичности противоречила ямочка на щеках, а приветливая форма рта дополнялась носом, который как бы родился с намерением иметь достойный аристократический вид, но изменил своей цели, образовав в конце легкий изгиб. Это была девушка, которая охотно пошла бы на риск, с улыбкой на лице, и смеялась бы в случае неудачи. Чем больше он смотрел на девушку, тем меньше он постигал сцену, которая только что произошла. Он терялся в догадках. Несмотря на ее приветливое лицо, в ней было нечто такое, что обнаруживало ее способность дать отпор, почему он и не мог себе представить, чтобы какой-либо мужчина отважился позволить себе с ней вольности. Ее золотисто-коричневые глаза, при встрече с ним, дружелюбно улыбались, но он легко себе представлял, что они могли принять леденящее и мрачно-высокомерное выражение, способное усмирить одним взглядом мужчину, подобного юноше в цилиндре. Каким же образом этому откормленному субъекту удалось напугать ее в такой степени, что она вынуждена была прибегнуть к защите чужого автомобиля? Правда, в данную минуту она была вполне спокойна, но было очевидно, что в тот момент, когда она вошла в таксомотор, ее спокойствие временно ей изменило. Тут была тайна выше его понимания. Оба обменялись взглядами. Это продолжалось не более десяти секунд. Ему показалось, что она изучает его и составляет себе о нем мнение. Что осмотр оказался удовлетворительным, доказывало то, что под конец она улыбнулась. Затем раздались ясные и звучные раскаты ее смеха, и эти звуки показались Джорджу гораздо музыкальнее, чем самая популярная из всех песен, которую он когда-либо сочинил.

– Я полагаю, что вас изумляет все то, что здесь произошло?

Действительно, Джордж размышлял над этим самым тщательным образом.

– Совсем нет, – возразил он, это не мое дело.

– Я понимаю, вы слишком хорошо воспитаны, чтобы вмешиваться в чужие дела.

– Разумеется. Но в чем же дело?

– Боюсь, что я не сумею вам объяснить.

– Но что же мне сказать шоферу?

– Не знаю. А что обычно говорят мужчины шоферам?

– Я полагаю, что он будет обижен, если я не дам ему исчерпывающего объяснения. Он сейчас только наклонился со своего сиденья, чтобы произвести расследование. Такая любезность заслуживает признательности.

– Дайте ему хорошо на чай.

Это напомнило Джорджу причину, из-за которой он находился в автомобиле.

– Я должен был спросить вас раньше, – сказал он, куда вас отвезти?

– О, я не хочу похитить ваш автомобиль! Куда вы направлялись?

– Я возвращался в свою гостиницу. Я вышел, не захватив с собой денег, так что принужден вернуться за деньгами.

Девушка вздрогнула.

– В чем дело? – спросил Джордж.

– Я потеряла свой кошелек!

– Боже мой, в нем было много денег?

– Не очень много, но достаточно, чтобы оплатить обратный билет домой.

– Позволительно ли спросить, где находится ваш дом?

– Боюсь, что нет.

– Я, конечно, и не собирался. Конечно, нет!

– Поэтому-то я так восхищаюсь вами. Вы не любопытны.

Джордж задумался.

– Единственное, что нам остается сделать, это следующее. Вам придется подождать в автомобиле у гостиницы, пока я пойду за деньгами. Затем, если вы позволите, я вам дам взаймы сколько вам понадобится.

– Вы очень добры. Могли ли бы вы дать мне одиннадцать шиллингов?

– Охотно. Я только что получил наследство.

– Конечно, если вы полагаете, что мне следует быть экономной, я поеду третьим классом. Это ведь будет стоить пять шиллингов. Десять шиллингов, шесть пенсов стоит билет первого класса. Вам, таким образом, ясно, что место, куда мне нужно поехать, в двух часах езды от Лондона.

– По крайней мере, мне известно хоть что-нибудь.

– Но немного, не так ли?

– Я думаю, что лучше всего одолжить вам соверен. Вы тогда смогли бы купить по дороге завтрак.

– Вы обо всем заботитесь. Я умираю с голода. Но откуда вы знаете, что получите деньги обратно?

– Я рискну.

– В таком случае, позвольте полюбопытствовать и спросить ваше имя, иначе я не буду знать, кому отослать деньги.

– О, меня не окружает никакая таинственность. Я – открытая книга.

– У вас нет оснований жалеть об этом. Не моя вина, если я вам кажусь загадочной.

– Я и не подумал об этом. По крайней мере, это так показалось.

– Но кто же мой благодетель?

– Меня зовут Джордж Бэван. Я живу в «Карлтоне».

– Я запомню.

Таксомотор медленно подвигался по улице. Девушка засмеялась.

– В чем дело? – спросил Джордж.

– Я думаю о том, что произошло. Знаете, я вас далеко недостаточно поблагодарила за все то, что вы сделали. Вы меня изумили.

– Я очень рад, что мог быть вам полезен.

– Но что же на самом деле произошло?

– Вы должны вспомнить, что я ничего, кроме вашей спины, не могла видеть и я очень неясно слышала.

– Все началось с того, что какой-то мужчина настиг меня галопом и уверял, что вы вошли в автомобиль. Это был человек, похожий на рекламу средства от полноты до его приема и с манерами круглохвостого шимпанзе.

Девушка кивнула головой. – В таком случае, это был Перси. Я знала, что не ошибаюсь.

– Перси?

– Это его имя. Что произошло после?

– Я старался разубедить его, но мне это не удалось и, в конце концов, он схватил ручку дверцы. Тогда я сбросил с него цилиндр, и, пока он отыскивал его, мы двинулись и спаслись.

Снова послышались звуки серебристого смеха девушки.

– Как жалко, что мне не было видно. Но как вы умеете найтись при всяких обстоятельствах.

– Как вам пришло это в голову?

– Так, просто, – скромно сказал Джордж.

Ее лицо приняло серьезное выражение. Глаза перестали улыбаться. Она вздрогнула.

– Когда я подумаю, как некоторые мужчины поступили бы на вашем месте…

– Нет, каждый сделал бы то же, что и я. Несомненно, сбросить шляпу Перси было актом вежливости, который всякий совершил бы автоматически.

– Подумайте, вы могли бы оказаться тупицей, который прежде, нежели предпринять что-либо, приступил бы к расспросам. Как хорошо, что мне посчастливилось во всем Лондоне столкнуться именно с вами!

– Я на это дело смотрю, как на счастливый случай, но исключительно с моей личной точки зрения.

Она положила маленькую ручку ему на плечо и сказала серьезно.

– Мистер Бэван, из того, что я много смеялась и как будто отнеслась ко всему этому, как к милой шутке, вы не должны заключить, что не спасли меня от действительной неприятности. Было бы ужасно, если бы вы не оказались там и не действовали с таким присутствием духа.

– Но если этот молодчик приставал к вам, вы, конечно, могли позвать полисмена.

– О, нет, ничего подобного не было. Это было гораздо, гораздо хуже. Но я не должна продолжать в том же духе. Это было бы нечестно по отношению к вам.

Ее глаза снова загорелись прежней сияющей улыбкой. – Я знаю, что вы не испытываете никакого любопытства ко мне. Но у меня нет уверенности в том, что оно не возникнет, если я буду продолжать окружать себя таинственностью. И самое глупое это то, что никакой тайны нет. Я просто не могу ни с кем этим поделиться. Этот самый факт заключает в себе все признаки настоящей тайны. Я хочу только сказать, что я не переодетая принцесса, пытающаяся скрыться от анархистов или нечто вроде того, что читаешь в книгах. Я просто нахожусь в неприятном положении. Вам бы наскучило до смерти, если бы я вам сказала в чем дело.

– Рискните!

Она покачала головой.

– Нет! Впрочем, вот мы и приехали.

Автомобиль остановился у гостиницы, и швейцар уже открывал дверцу.

Если вы не раскаиваетесь в вашем опрометчивом предложении и будете добры дать мне в долг эти деньги, то, пожалуйста, достаньте их поскорее, потому что я очень спешу. Сейчас я как раз могу попасть на ближайший поезд, ждать же следующего целая вечность.

– Подождите меня здесь, я буду обратно через мгновенье.

– Отлично.

Последним впечатлением, которое осталось у Джорджа об этой девушке, была одна из ее веселых улыбок, так как, вернувшись не более, чем через две минуты, он не нашел ни автомобиля, ни девушки. Мир опустел. Пораженный этим неожиданным горем, Джордж получил от швейцара информацию, переданную в снисходительном тоне:

– Молодая леди велела шоферу ехать дальше.

– Велела ехать дальше?

– Почти тотчас же после того, как вы ушли, села в автомобиль и велела ехать к Ватерлооскому вокзалу.

Джордж ничего мог сообразить. Его поза выражала молчаливое недоумение. Он продолжал бы так стоять до бесконечности, если бы его внимание не было отвлечено повелительным голосом, раздавшимся в непосредственной близости: «Вы, сэр, черт возьми!» Подъехал второй таксомотор, и из него выскочил полный юноша с багровым лицом. Джорджу все стало ясно. Погоня возобновилась. Ищейка напала на след. Перси вновь появился! Впервые после того, как он узнал об ее бегстве, Джордж был доволен, что девушка исчезла. Он слишком быстро вычеркнул Перси из списка предметов, имеющих значение. Озабоченный собственными мыслями и приняв последнюю стычку за решительный бой, после которого сторонам уже не удастся собраться с новыми силами, он проглядел возможность преследования его и девушки в другом автомобиле со стороны этой надоевшей и ненужной личности, а это между тем как раз при запруженном и медленном движении было крайне просто. Юноша был здесь, в явно приподнятом настроении, и с гораздо более высоким давлением крови, чем то, которое могло бы вызвать одобрение со стороны его врачей. Приходилось начинать дело сызнова.

– Итак… – сказал полный юноша.

Джордж бросил на него критический и недружелюбный взгляд. Ему был противен этот откормленный выродок. Рассматривая его со всех сторон, он не мог в нем найти ни одной точки, которая доставила бы ему удовольствие, за исключением вида его цилиндра, на одной стороне которого он с радостью заметил большую и безобразную складку.

– Вы воображаете, что отделались от меня, что вам удалось скрыться от меня. Вы ошиблись.

Джордж хладнокровно посмотрел на него.

– Я знаю, в чем дело. Вас кто-то перекормил мясом.

Молодой человек вскипел от бешенства. Его лицо побагровело еще сильнее. Он стал жестикулировать руками.

– Вы негодяй! Где моя сестра?

При этих неожиданных словах, Джордж почувствовал головокружение. Эти слова заставили его внезапно переоценить положение. До этого момента он смотрел на этого человека, как на преследователя девиц. Ему совсем не приходило в голову, что последний мог иметь какие-либо права со своей стороны. Он был потрясен. Ему показалось, что почва уходит у него из-под ног.

– Ваша сестра?

– Вы слышали, что я сказал! Где она?

Джордж все пытался собраться с мыслями. Он чувствовал себя в глупом положении и испытывал желание оправдаться. Он вообразил, что неотразим в своей правоте, а между тем оказалось, что он неправ. На мгновение им овладело почти примирительное настроение. Однако, воспоминание о тревоге, охватившей девушку, и о ее намеках на угрожавшую ей неприятность, вероятно, вследствие вмешательства этого мужчины – брата ее или нет – остановило его. Он не знал причины ее тревоги, но одно ему было ясно в этом потоке событий: девушка нуждалась в его помощи. На чьей бы стороне ни было право, он был ее соучастником и должен был действовать, как таковой.

– Я не знаю, о чем вы говорите, – сказал он.

Молодой человек приблизил к его лицу большой кулак, облеченный в перчатку. Внезапно в эту бурную сцену ворвался восхитительный, глубокий и успокоительный голос:

– В чем дело?

Огромный полисмен неожиданно вырос из-под земли перед ними. Он стоял рядом с ними, как живая статуя бдительной власти. Один палец непринужденно покоился на его широком поясе. Пальцы другой руки слегка ласкали усы, которые причинили гораздо больше сердечных ран прекрасному полу, чем какая-либо другая пара усов в этом квартале. Глаза над усами были суровы и вопрошающи.

– В чем дело?

Джордж любил полисменов. Он умел с ними ладить. В его голосе, когда он ответил, послышалась именно та правильная нотка почтительного уважения, которая нравится власти.

– Я ничего не могу понять, – сказал он с таким видом, точно в минуту опасности обрел старшего ласкового брата, готового вывести его из затруднений.

В результате, констебль превратился тотчас же в его союзника.

– Я стоял здесь, когда этот человек неожиданно совершил на меня это необычное нападение. Мне бы хотелось, чтобы вы попросили его удалиться.

Полисмен хлопнул полного юношу по плечу.

– Это не годится, сказал он сурово. – Здесь это не полагается.

– Руки прочь! – воскликнул Перси.

Олимпийское чело нахмурилось. Юпитер извлек свои громовые стрелы. – Эй, эй – сказал он шокированным тоном бога, которому смертный бросает вызов.

Его пальцы снова коснулись плеча Перси, но на этот раз отнюдь не в виде только предупредительного и легкого прикосновения. Остановившись там, куда они попали, они превратились в железные объятия.

– Такого рода вещи недопустимы, – сказал он.

Бешенство охватило полного юношу. Самая простая осторожность и полученное им заботливое воспитание спали с него, подобно одежде. Испустив несвязный вой, он изогнулся и нанес полисмену сильный удар в живот.

Ах! – воскликнул оскорбленный констебль, внезапно превратившись в смертного. Его левая рука отделилась от пояса, и он деловито схватил своего противника за воротник.

– Отлично! Вы последуете за мной!

Поразительно, в какой невероятно короткий промежуток времени произошло это событие. В течение одной минуты Джорджу показалось, что он очутился в самой гуще неприятной свалки и притом в одном из самых многолюдных пунктов Лондона. В следующее мгновение фокус переместился.

Джордж утратил всякое значение, и внимание всех всецело приковалось к стороне нападающей, которую десница закона направляла на путь, ведущий к полицейскому участку на Вайн-Стрит, не раз протоптанный многими другими. Джордж следил за парой, шедшей по улице и сопровождаемой все растущей толпой. Затем он вернулся в гостиницу.

Глава V

Джордж проснулся на следующее утро с неясным чувством, точно мир каким-то образом изменился. Как только его покинули объятья Морфея, он почувствовал какое-то неопределенное возбуждение. Затем он мигом присел на постели. Он вспомнил, что был влюблен. Не было никаких сомнений в этом. Удивительное чувство счастья охватило все его существо. Он почувствовал себя молодым и полным энергии. Все было к лучшему в этом лучшем из миров. Солнце сияло. Даже, когда он услышал, что кто-то на улице напевает одно из его старых произведений, которое уже год тому назад наполнило бы его чувством болезненного отвращения, теперь звуки эти ласкали его слух, несмотря на то, что у незримого певца была плохая музыкальная память.

Джордж легко спрыгнул с постели и открыл кран в ванне. Пока он покрывал лицо мыльной пеной для бритья, он посмотрел на себя в зеркало. Она пришла, наконец, истинная любовь. Джордж никогда раньше не был влюблен по-настоящему. Правда, начиная с пятнадцатилетнего возраста, он в той или иной степени испытывал сентиментальное влечение к противоположному полу. На самом деле, в тот период своей жизни, когда ему было семнадцать лет, он влюблялся в каждую женщину, с которой сталкивался, и в целую дюжину, которую видел лишь на расстоянии. Но зрелые годы отрезвили его и лишили этой прекрасной романической универсальности. За последние пять лет он более или менее равнодушен к женщинам. Сама природа его профессии в большей степени подействовала на охлаждение его чувств. Для человека, время которого, как у Джорджа, всецело поглощено творением музыкальных комедий, женщина начинает терять много тех привлекательных черт, которыми обольщаются обыденные мужчины. Джорджу позднейших годов стало казаться, что самая характерная черта у женщины была ее склонность брыкаться. В течение пяти лет он вращался в мире женщин, многие из которых были прекрасны. Однако, они не оставили после себя других воспоминаний, кроме того, что сильно и многократно брыкались. Одни – из-за исполнения своих музыкальных номеров, другие из-за своих любовных историй. Некоторые ворчали из-за того, как они должны были держаться при уходе со сцены, другие из-за туалетов во втором акте. Они брыкались с бесконечным разнообразием, со злостью, кротко, шумно, мягко, с улыбкой, со слезами, трогательно и покровительственно, но решительно все брыкались. В результате, женщина для Джорджа превратилась не в пламенное вдохновение или нежную богиню, но в нечто такое, чего надлежит избегать и, если возможно, то с тактом, если же нет, то путем явного бегства. Уже многие годы он боялся оставаться с женщиной наедине и выработал привычку быстро ускользать, когда замечал, что какая-либо из них пытается сблизиться с ним. Не трудно вообразить психологическое следствие такого положения вещей. Представьте себе сумасброда или человека, которым владеет страсть к донкихотству, или человека с поэтическим чутьем, и заставьте его в течение пяти лет сдерживать свои порывы. Получится такой избыток безрассудства, который можно сравнить разве только с газом, вырывающимся из закрытого помещения, или с подвалом, наполненным динамитом: чиркните спичкой, и произойдет взрыв! Бурное вторжение девушки в его жизнь воспламенило Джорджа. Ее сверкающие, смотревшие на него глаза пробудили его врожденные чувства, которые он так долго хранил в запасе. Тысячами кусков взлетели на воздух благоразумие и сдержанность, владевшие им до сих пор. Он оказался так же безнадежно влюбленным, как любой средневековый трубадур. Только, когда он окончил бриться и пробовал пальцами ног температуру ванны, его внезапно осенила мысль, что, хотя он и был влюблен, однако, не следовало забывать, что путь любви усеян гораздо большим числом препятствий, чем любая площадка для гольфа, на которой ему довелось когда-либо играть. Во-первых, он не знал имени девушки, во-вторых, казалось совершенно несбыточным, что он еще когда-либо с ней встретится. Даже в разгаре оптимизма Джордж не мог отрицать того, что эти обстоятельства, следуя благоразумию, нужно расценивать не иначе, как серьезные препятствия.

Он вернулся в спальню и сел на кровать. Надлежало как следует обдумать положение. Он не чувствовал себя угнетенным, он лишь немного задумался. Его поддерживала вера в счастье. Потерпеть сейчас неудачу, допустить, чтобы девушка исчезла из его жизни только потому, что он не знал, кто она такая или где обретается, это значило бы заслужить репутацию неудачного искателя приключений. Нельзя было во всем полагаться на счастье, надо было собственными усилиями прийти ему на помощь. Но какими сведениями он располагал? Правда, немногими, если уже дело дошло до этого; разве только ему известно было, что она жила где-то в двух часах езды поездом от Лондона, и путь ее начинался с вокзала Ватерлоо. Как бы поступил Шерлок Холмс в таком случае? Сосредоточение мысли не давало никакого ответа на вопрос. И именно на этом вопросе розовый оптимизм покинул его и сменился серым унынием. Страшная мысль распаляла его и сверлила его мозг. «Корабли, которые проплывают ночью!»

Эта встреча могла легко принять такой же оборот. Обдумывая всесторонне это дело, в то время, как он вытирался после ванны, он никак не мог решить, какой мог быть другой исход. Он одевался в дурном расположении духа и вышел из комнаты, чтобы спуститься к завтраку. Завтрак – он надеялся, по крайней мере облегчит это тяжелое чувство, которое отнимало у него мужество. Одна-две чашки кофе придадут бодрость его мыслям. Он открыл дверь. На коврике, снаружи, лежало письмо. Почерк был женский и незнакомый. Оно было написано карандашом. Он вскрыл конверт. Оно начиналось с «дорогой мистер Бэван». С внезапным биением сердца он посмотрел на подпись. Письмо было подписано «Девушка в автомобиле».

«Дорогой мистер Бэван. Надеюсь, что Вы не сочли меня слишком невоспитанной за то, что я удрала, не попрощавшись. Я вынуждена была поступить таким образом. Я видела Перси, подъезжавшего в автомобиле, и поняла, что он проследил нас. Он меня не видел, так что мне вполне удалось ускользнуть. Я прекрасно устроилась с деньгами, так как вспомнила, что на мне была дорогая брошка, и остановилась по дороге на вокзал, чтобы заложить ее. Еще раз благодарю Вас за Вашу изумительную доброту.

Ваша девушка в автомобиле».

Джордж дважды прочел записку по дороге в ресторан и еще три раза во время завтрака. Затем, препоручив ее содержание, до последнего знака препинания, своей памяти, он предался пылким мечтам. Что за девушка! Он в жизни не встречал еще женщины, которая могла бы написать письмо без постскриптума, и это было самое меньшее из ее необычайных дарований. Какую находчивость она проявила, догадавшись заложить брошку. Какая любезность с ее стороны послать ему записку. Более, чем когда-либо он убеждался, что он отыскал свой идеал. Он окончательно решил, что такой пустяк, как то, что он не знал ее имени и адреса, не должен разлучить их. У него ведь была исходная точка. Он знал, что она жила в двух часах езды от Лондона и отправлялась с вокзала Ватерлоо. Это чрезвычайно облегчало поиски. Ведь она могла проживать лишь в одном из трех ближайших графств и нужно быть ничтожным человеком, чтобы не отыскать в нескольких мелких графствах любимую девушку, особенно, если счастье так покровительствует ему.

Счастье – это богиня, которую нельзя приневолить и заставить насильно дарить своим расположением тех, кто домогается ее благосклонности. От таких властных натур она отворачивается. Но, если, мы протягиваем к ней руку со смиренной надеждой маленького ребенка она проникается жалостью к нам и не покидает нас в часы испытаний.

Джорджу, который лелеял надежду дождаться чего-то из ряда вон выходящего, она почти тотчас же улыбнулась. Когда Джордж завтракал один, то обычно, чтобы рассеять тоску, принимался за чтение одной или нескольких вечерних газет. Сегодня, сидя в одиночестве за столом в ресторане на Пикадилли, он вооружился «Ивнинг-Нью». Одной из первых статей, бросившихся ему в глаза, была статья, напечатанная в отделе, посвященном юмористическим заметкам в прозе и стихах о дневных происшествиях. Автор, очевидно, счел достойным занести одно из них на столбцы газеты. Оно было озаглавлено:

Ходит слух, что у гостиницы «Карлтон» имело место происшествие огромного интереса. Было около половины третьего. День был ясен, небо голубое, все дышало спокойствием, как вдруг безукоризненно одетый джентльмен, в пылу спора, стал наносить оскорбления другому, также безукоризненно одетому джентльмену. Он замахнулся на него рукой, обтянутой замшевой перчаткой. Неизвестно, какая произошла бы катастрофа, если бы на сцене не появился любимец старого Лондона в лице полисмена, бляха 231.

– Что значит ваше поведение? Прошу прекратить, – воскликнул этот достойный восхищения хранитель порядка, опуская предостерегающую длань на плечи скандалиста. Нам хотелось бы обойти молчанием остальное, не представляющее интереса легкой шутки. Одно воспоминание о том, что произошло, заставляет наши чернила бледнеть. Будем кратки. Какой-то демон помрачил рассудок безукоризненно одетого джентльмена. Он ударил полисмена как раз по тому месту, где последний хранил свой завтрак. Констеблю ничего не оставалось, как отвести его в участок. B участке на Вайн-Стрит выяснилось, что имя преступника – лорд Бельфер. Но британское правосудие одинаково строго карает как пэра, так и нищего. Незыблемой рукой держит оно свои весы. Крупный денежный штраф, взамен тюремного заключения, заставит лорда Бельфер испытать раскаяние и узнать, что он не должен награждать тумаками представителей власти.

Баранья котлета Джорджа застыла нетронутой на тарелке. Жареный картофель, приготовленный по-французски, стал холодным. Время было не для еды. Он был прав, когда положился на свое счастье. Оно благородно постояло за него. Имея в руках исходную нить, ему оставалось лишь отправиться в ближайший книжный магазин и порыться в адресном справочнике. Он заплатил по счету и ушел из ресторана. Десять минут спустя, он с жадностью поглощал много сулящие сведения о том, что Бельфер – это фамильное прозвище графа Маршмортон, что у теперешнего графа имеется единственный сын – Перси Вильбрагам Марш, получивший воспитание в Итоне и Оксфорде, и т. д., о чем справочник сообщал со свойственной ему краткостью, и дочь – Патриция Мод. Местопребывание семьи – замок Бельфер.