- -
- 100%
- +
III
В маске аббата Вудворду удобно. Хороший литературный вкус помог ему-подлинному и глубокому сатирику-остановиться именно на иронической позе. Ибо только эта поза обусловливает целый ряд художественных эффектов, которые не удаются темпераментному памфлетисту. Но Вудворд – американец. Мало этого-писательское его лицо не похоже ни на Франса, ни на Гурмона. И литературные традиции своей родины и собственное его credo отвращают его от маски, отвращают тогда, когда он позволяет себе заговорить с читателем лицом к лицу, забыв о литературной своей манере. Credo свое он не скрыл: когда он цитирует Бомарше и затем добавляет «Юмор – дитя меланхолии», мы не можем не помнить, что Вудворду лучше знать, чем его критикам, каков его юмор. Литературные реминисценции заставят вспомнить о Гейне, о Гоголе и, конечно, о Марке Твене. Анализ мироощущения Вудворда приводит к выводу-автор «Вздора» восходит именно к Марку Твену. Твен, чей смех «походил на гримасу», – тот же американский Бомарше и ближе Вудворду хотя бы только потому, что последний – чистокровный англосакс. Но мироощущение-не идеология. И оставаясь связанным с Твеном самой сокровенной, самой интимной стороной своего писательского естества, Вудворд строит свою идеологию независимо и от Твена, и от Бомарше. Сбрасывая маску, отрешаясь от своей обычной литературой манеры, он смело предъявляет свой социально-политический паспорт. И вот тогда-то мы видим, что маска галльского скепсиса-только маска. Вудворд умеет говорить «нет» и знает, чему сказать «да». Его «нет» звучит так же громко, как и «да», а внимательный читатель сумеет найти нечто большее, чем положительную программу социального сатирика: намек на разрешение проблемы тактической. Только для тех, кто не хочет этого увидеть, либо для того, кто литературную манеру принимает за выражение писательской идеологии, Вудворд должен разделить судьбу своих французских учителей стиля. Ни у одного из современных сатириков мы не найдем более четких характеристик бизнесменов, представителей правящей касты сегодняшней Америки.
Вудворда у нас пока знают мало, и потому приходится цитировать: «Его (дельца. Е. Л.) невежество было совершенно исключительным… За всю жизнь он не прочел до конца ни единой книги» или дальше: «Цивилизация, возведенная на индивидуализме и алчности, выдвигает в первые ряды людей посредственных, невежественных и тупоумных. Эти тупицы, благодаря своему экономическому положению, считаются компетентными во всех вопросах, начиная с муниципального управления и кончая теорией Дарвина». В «Хлеба и зрелищ» он издевается над «королем леденцов», играющим под Наполеона: «Наполеон? Наполеон голодных изможденных девушек… Этот тип спекулирует на голоде, как другие-на недвижимом имуществе»… Автомобильный король во «Вздоре» – целиком пропитан природным, чисто инстинктивным, плутовством, свойственным типичному второсортному уму». Книга о Джордже Вашингтоне рисует американского национального героя предтечей этого современного бизнесмена. Правда, Вашингтон не совершил бы бесчестных поступков, но в делах коммерческих не преминул бы обмануть контрагента, а в тяжелые дни зимовки в Valley Forge, когда англичане держались в Филадельфии и американцам приходилось очень плохо, он писал Джону Парку Кустису: «Земельные участки-дело надежное, они быстро повышаются в цене и будут стоить очень дорого, когда мы добьемся независимости». Авторские ремарки Вудворда утверждают, что во всех книгах за оценками, даваемые некоторыми героями бизнесменам, – скрывается Вудворд. И с такой же четкостью предстает перед нами социально-политическая оценка современной капиталистической системы: «В обществе, насыщенном капиталистическими идеями, как насыщена в настоящее время Америка, жадность почитается не пороком, а добродетелью…Жадность-некрасивое слово; поэтому оно выступает под различными псевдонимами и зовется ловкостью, напористостью, изворотливостью» и т. д. И в «Лотерее»: «Капиталистическое общество, паралитичное и живущее фальшивыми ценностями, не просуществовало бы и одного года, если бы не колоссальная производительность труда». Вудворд ставит социальный прогноз весьма недвусмысленно. Выше мы упомянули о взгляде его на будущее капиталистическое общество. Ограничимся двумя добавлениями: «Капитализм рухнет от собственной тяжести. Он базируется на ложном понимании ценности, на бумажном богатстве… В сущности, он уже рухнул в Европе и лежит поперек дороги, мешая движению… Собрались вокруг него ветеринары и пытаются поставить его на ноги… Поднять-то они его поднимут, но с этих пор он будет страдать хроническими обмороками».
Давая оценку духовной жизни господствующего (governing) класса во втором десятилетии ХХ века, Вудворд приходит к выводу: «Интеллектуальная жизнь состоятельных классов чуть-чуть тлела; оскудение духовное привело к какой-то моральной и эстетической анемии… Люди с тусклыми глазами, погрязшие в духовном болоте, изо дня в день перелистывали свои чековые книжки и тщетно старались противостоять новым социальным и экономическим силам с помощью этих идиотских клочков бумаги». Такова, весьма схематично, критика Вудворда современной социальной системы и прогноз о ее гибели. Но он отнюдь на этом не останавливается. Новое общество на развалинах древнего Рима? Да. И новые пути цивилизации: «Человечество еще не отдало себе отчета в том, каковы производительные силы цивилизации. Последние так велики, что при правильном их использовании материальных ценностей хватило бы всем и каждому. Наш долг бросить заботу о новых изобретениях и посвятить всю нашу духовную энергию реализации таких идей, которые усматривают в цивилизации орудие воздействия на общество, а не средство для извлечения прибыли, находящееся в руках ловких дельцов». И, наконец, несколько штрихов, довершающих социально-политический портрет Вудворда. Них-в этих штрихах-если хотите, намек на тактику. В авторских комментариях Вудворд размышляет об уме финансистов-владык воды и суши: «Только катастрофы производят впечатление на такие умы, только с катастрофами они считаются, понимают их и уважают. Это грустно, но это означает, что разговаривать с ними можно только на языке бедствий (in terms of disaster). Сейчас мир произносит речь именно на этом языке, и эта речь обещает стать еще более красноречивой в течение ближайших лет.
А затем берет слово Майкл Уэбб – alter ego автора и в его реплике – угроза тактика: “Позиция, которую они (представители господствующего класса) занимают, исключает возможность каких-либо дискуссий. Ну что ж! Тем печальней для них, так как, в конце концов, мы без всяких рассуждений отберем у них награбленное добро».
We shall eventually deprive them of their spoils without argument, – звучит не в регистре Франса.
«Хлеба и зрелищ»-последний из романов Вудворда. На момент современный Твен-сатирик горький-сдернул с лица маску. Правда, он ее снова надвигает и своей литературной манере пока изменять не собирается, но, по-видимому, печень его начинает уже портиться. И кажется: Вудворд занес ногу над чертой, отделяющей перо Твена-Бомарше от хлыста Свифта. Нога повисла и медленно опускается за черту.
IV
Образование-военное: Military Academy. Профессия-по окончании военной школы журналист: трехлетняя работа в газете «Atlanta Constitution», а затем бизнесмен. К сорока пяти годам-директор концерна в сорок два (некрупных) банка. И, наконец-писатель. В присланной нам автобиографии Вудворд пародирует Майкла Уэбба, сообщая, что начал писать «Bunk» (возвращаясь в 1922 году из Европы пароходом), дабы убить время – to pass away, the time. Так или иначе, но это занятие ему очень понравилось, и за несколько лет он стал одним из самых известных писателей Америки.
Социалистом он стал, будучи еще банкиром, и вышел из бизнеса в связи с изменением своих политических взглядов. В 1920 году он отказался вотировать за Гардинга и скоро убедился, что ему остается одно – уйти на покой, ибо банковские дельцы отнюдь не склонны были терпеть в своих рядах социалиста. Но и Вудворд не склонялся вернуться к Гардингу. Потомок пионеров-предки его пришли в Америку в 1632 г., – он, по-видимому, не только умел успешно, в стандартном стиле, вести банковские операции, но и столь же четко делать необходимые выводы из соответствующих посылок. Жизнь свою он повернул под прямым углом: даже порвал прежние деловые знакомства. Теперь ему 52 года. Живет он в Нью-Йорке, изредка наезжая в Париж, где, между прочим, им был написан «Хлеба и зрелищ». После успеха «Джорджа Вашингтона» он принялся за книгу об Улиссе С. Гранте, которую предполагает кончить в будущем году. Радикальные его взгляды не могли не привести его к Обществу «Друзей Советской России». Членом этого общества он состоит и по окончании книги о Гранте предполагает приехать в СССР-приехать надолго.
ЕВГЕНИЙ ЛАННЖил некогда человек. Дожил он до глубокой старости. Всю свою жизнь он провел в ожидании. День проходил за днем, а человек ждал великих событий. Казалось ему, что удел человеческий – жизнь, бьющая через край. Так шел он своим путем, занимался повседневными делами и всегда был настороже.
Чувствовал он, что на долю его не выпало ничего необычайного. Он любил женщин, зарабатывал деньги, грешил и каялся, поднял на ноги свою семью, путешествовал иногда и немного читал. И пришел, наконец, день, когда Ангел Смерти коснулся его плеча.
– Не хочу я идти за тобой, – сказал человек. – Слишком рано.
– Ты-сгорбленный старик. Твой час настал!
– Но я не видел жизни, – взмолился старик. – Я еще не начинал жить… Я все еще жду…
– Ждешь-чего?
– Жизни… Годы прошли так быстро… промелькнули, как сон. Но ничего не случилось.
– Что ты делал все это время?
– Работал… много говорил… любил… ненавидел…смеялся… выстроил несколько домов… воспитал детей… думал немного… и.
– Это и была жизнь! – сказал Ангел Смерти, увлекая старика за собой.
Глава первая
1
Майкл Уэбб был первым великим мыслителем, сделавшим из философствования выгодную профессию. Обычно доллар шествовал по одной стороне улицы, а метафизика-по другой; друг другу они строили рожи. Но вот явился Майкл Уэбб и скоро их помирил. Гений американской нации создает самые неожиданные комбинации, приводит к гармоническому единству якобы враждебные силы. Вдохновленный гением Америки, Майкл Уэбб поставил себе целью заставить философию обменяться рукопожатиями с долларом. И эту задачу он разрешил: из философов он первый завел у себя чековую книжку литеры А.
Изучение такой карьеры, как карьера Майкла Уэбба, приводит к поэтическим сравнениям и трезвым размышлениям, каковые даже в наши дни начинают приобретать заплесневелый привкус пословиц. О его карьере как философа говорили много и в конце концов опутали ее паутиной фантастики. В настоящее время эта карьера породила многочисленные легенды – большей частью неправдоподобные. Отделить истину от лжи, окрашивающей эти басни, – геркулесов труд; пожалуй, это выходит за пределы нашего задания, но раз уж мы затронули вопрос, не мешает установить хотя бы основные факты.
Майкл Уэбб взглянул на философию с практической точки зрения. Изучив условия, в которых развивалась философия, он пришел к следующему выводу: философы потерпели финансовый крах, ибо мыслили, не получая гонорара. Ведь они уподоблялись булочнику, думал он, который направо и налево раздает даром пироги. Он знал: люди не ценят того, за что не платят, и вспоминал о судьбе Сократа, – судьбе, которая должна была бы предостеречь всех философов.
Сократ бродил по Афинам, сидел под сенью портиков, размышляя вслух и вступая в спор с прохожими. На свою беду, он проявлял выдающиеся умственные способности, вызывавшие у греков, как и у всех людей, чувство ненависти. Во все времена и у всех народов умственное превосходство считалось чем-то непростительным. Сократ был умен и не стеснялся проявлять свой ум в общественных местах. Вскоре афиняне возненавидели его лютой ненавистью и решили с ним разделаться. Они привлекли его к суду и приговорили к смерти за то, что он развращал нравы и позволял идеям предстать без покровов-обнаженными. Приходится поражаться отсутствию здравого смысла у Сократа!
По мнению Майкла, легко было бы избежать столь трагического конца, если бы Сократ снял великолепную контору в аристократическом квартале Афин и продавал свои услуги клиентам. Прекрасная контора; у двери – молодой негр в ливрее; консультации по предварительной записи; избранная клиентура; применение нового сократовского метода; избегайте мошенничества и подделок. И, само собой разумеется, гонорар повышается пропорционально роскоши окружающей обстановки.
Можете быть уверены, что Майкл Уэбб не сделал ошибки, допущенной Сократом. С самого начала он отказывался мыслить, не получая за это гонорара. Даже в часы, свободные от занятий в конторе, он не хотел мыслить для собственного развлечения, как это делают многие философы. По его мнению, то была пустая трата энергии; бессмысленно оставлять не выключенным мотор автомобиля, когда машина стоит в гараже. По вечерам он часто сидел сложа руки в гостиной и рассеянно смотрел на веселый огонь в камине. Его жена, отрываясь от книги или рукоделия, спрашивала иногда:
– О чем ты думаешь, дорогой?
А он неизменно отвечал:
– Ни о чем не думаю… Я гонорара не получал.
2
Жену Майкла Уэбба звали Эдит. Глаза у нее были не то серые, не то зеленые. Иногда они казались серыми, а иногда-зелеными или зеленовато-серыми. Волосы напоминали цветом светлую бронзу. Описывая ее наружность, люди прежде всего говорили о волосах ее и глазах.
Ее волосы с медным отливом и красивые серо-зеленые глаза запоминались всеми. Но когда вы ближе с ней знакомились, ваше внимание приковывалось не к волосам и глазам, а к душевным ее качествам… Она напоминала тех кротких женщин, о которых вам приходилось слышать или читать, – женщин, прикладывающих холодную руку к вашему разгоряченному лбу. Всегда она была спокойна и сдержанна. Мысли ее казались как бы закругленными, словно ее мозг был наделен мягкими, нежными руками. И иногда эти нежные руки сглаживали шероховатость идей Майкла Уэбба. Прибегая к осторожным и тонким намекам, она удерживала его от слишком грубых насмешек и порицаний, доказывая ему, что они нелогичны, неубедительны и весьма часто несправедливы.
По этому поводу Майкл Уэбб размышлял немало и втайне остался доволен. «Было бы ужасно, – думал он, – если бы и муж, и жена называли вещи своими именами.» Обращаясь к прошлому, он представлял себе Эдит маленькой хрупкой девочкой, с двумя косичками цвета бронзы, болтающимися за спиной. Девочка отвечает урок и читает псалмы и пословицы: «кроткое слово отвращает гнев» … Такова была Эдит. Он не знал ее маленькой девочкой и потому давал волю фантазии… Хрупкая, изящная девочка с ясными глазами… Таких детей мы видим на эскизах Бутэ-де-Монвеля… Les filles gentilles et honnêtes.
3
Майкл Уэбб верил в себя и в свои силы, хотя в начале карьеры у него не было ни капитала, ни авторитета. Он открыл маленькую контору в одном из тех кварталов Нью-Йорка, где люди думать не привыкли. На двери появилась табличка с его фамилией. Ниже было начертано: «Поставка мыслей на день или на неделю».
Сначала дело шло неважно. Его клиентами были дураки, доведенные до отчаяния и покупавшие здравый смысл крохотными порциями, или люди, отравленные ядовитыми максимами. К нему они являлись в состоянии, граничившем с безумием. Им нужно было срочно оказать первую помощь и не ждать благодарности. Один клиент был отравлен максимой: «Тот, кто хочет быть здоровым, богатым и мудрым, должен рано ложиться спать и рано вставать». Этот яд циркулировал в его крови в течение двадцати лет. Больного, которого столь опасное заблуждение довело чуть ли ни до летаргии, доставили к Майклу друзья, но из конторы он вышел, по-видимому, вполне здоровым. Впоследствии он начинал ругаться всякий раз, когда при нем произносили имя Майкла; он даже грозил подать в суд на нашего героя за то, что тот лишил его веры в ядовитый афоризм.
Такого рода испытания были в высшей степени неприятны. Из всех интеллектуальных продуктов самым дешевым является здравый смысл; тот, кто им торгует, часто не имеет возможности окупить хотя бы себестоимость продукции. Вскоре Майкл Уэбб убедился, что крупное торговое предприятие не может процветать, если основным предметом торговли является здравый смысл. И клиентура оказалась неудачной: почти все клиенты оставались недовольны своими покупками и, выйдя из конторы, спешили отделаться от здравого смысла.
К здравому смыслу следует относиться, как к искусству, любить его ради него самого, как любят дети вырезывать из бумаги кукол. Он слишком прост, чтобы служить предметом торговли. Арена человеческой деятельности изобилует тупиками и извилистыми тропами, где великие умы попадают в сети, из которых не имеют возможности выпутаться. И Майкл начинал подозревать, что он вступает на один из этих окольных путей. Он обнаружил, что какое-то невидимое течение все дальше относит его от богатства и славы. О себе он думал, как о современном Дон-Кихоте, ломающем копья о ветряные мельницы, спасающем людей вопреки их собственному желанию и пускающемся в многословные философские рассуждения; эти рассуждения люди выслушивают со вздохом, чтобы тотчас же о них забыть.
И…
А между тем кто-нибудь другой соберет жатву… После долгих размышлений он воспрянул духом и сделал то, что сделал бы на его месте любой из полнокровных героев коммерции и крепкоголовых капитанов от индустрии. Он взял быка судьбы за рога и далеко его отшвырнул. В минуту просветления он понял, что, занимаясь коммерцией, не следует тревожить здравый смысл, и принял решение больше не торговать здравым смыслом и вообще не иметь с ним никакого дела. В то время его окружала как бы аура суровой и непреклонной решимости и само обуздания; он походил на римскую судью, который приговаривает к смерти своего собственного сына. Тогда-то он и пришел к знаменательному решению, повлиявшему на всю его карьеру дельца. Он решил торговать величайшей наглостью – самым изысканным и прибыльным продуктом.
Его решение было отнюдь не скороспелое, действовал он не под влиянием импульса или случайной вспышки энтузиазма; своей карьерой он не рисковал. В критические минуты жизни Майкл Уэбб сочетал осторожность с мудростью. Свое решение он принял после основательного изучения духовной жизни и привычек американского народа. Он обнаружил следующее: вряд ли что ценится так высоко, как наглость, а с другой стороны, вряд ли какой-нибудь другой продукт вырабатывается столь неумело. Нужна ловкость, чтобы стать наглым, ибо Величайшая Наглость должна быть окутана юмором. Тогда только люди смогут ее проглотить, словно хинин, насыпанный в капсулу.
В этот период своей жизни Майкл Уэбб был отнюдь не нагл, и ему предстояло изучить науку наглости. Он стал учеником, причем сам себя обучал и пользовался каждым удобным случаем, чтобы попрактиковаться в этом искусстве. Старательно производя эксперименты, он обнаружил, что сумасбродные идеи, приправленные соусом фантастики и юмора, могут показаться весьма вкусным блюдом. Люди покорно проглатывают даже сплошную нелепицу, сдобренную смехом. Это открытие он считал чрезвычайно ценным. Пожалуй, оно и в самом деле не лишено смысла, но ничего оригинального в нем нет. Много лет назад Джордж Бернард Шоу сделал то же открытие, а за сто лет до Шоу ту же теорию широко применял к жизни один Француз, называвший себя Вольтером.
4
Овладев искусством Величайшей Наглости, Майкл Уэбб снял контору. Да, снова снял контору, но не ту, какую занимал раньше. Теперь его контора была роскошна, и помещалась она очень высоко, словно паря над городом дерзновенных исканий. Но… один момент… Мы должны излагать события в хронологическом порядке.
Еще до открытия новой конторы Майкл Уэбб написал и издал монументальный трактат, озаглавленный «Как важно быть второсортным». Это было произведение сатирическое, но автор с такой точностью проследил развитие практической американской мысли, столь ярко изобразил сокровенные помыслы честолюбивых граждан, что на сатирический характер книги никто не обратил внимания; сатиры не заметили – ее прозевали. Там, где она бросалась в глаза, читатели Майкла усматривали лишь своеобразную остроту стиля. Через короткий промежуток времени всеобщее внимание сосредоточилось на авторе книги «Как важно быть второсортным». Люди практичные сообразили, что появился, наконец, человек поистине великий, имевший право судить о поведении людей, – человек, который мог выбросить за окошко нелепый идеализм. Майкл Уэбб подметил, как жестоко третирует жизнь людей талантливых и чутких, мужчин и женщин, преследующих высокие и благородные идеалы. Это наблюдение он положил в основу своей философии второсортности.
«Зачем быть талантливым и всеми ненавидимым? – говорит наш герой. – Зачем любить неблагодарное человечество? Зачем возносить на пьедестал великие идеалы, которые обречены погибнуть во прахе? Не лучше ли сразу стать второсортным, иметь в запасе хитроумные трюки, копить деньги и носить бриллианты?»
Книга была насыщена оптимизмом. Исключительная ее популярность объяснялась главным образом тем, что автор сообщал людям то, о чем они сами думали. Столько говорилось в печати о трактате «Как важно быть второсортным», так тщательно анализировались крупными писателями изумительные выводы автора, что в настоящих строках было бы непростительно утруждать внимание читателя и излагать содержание этой книги. Тем не менее не мешает здесь привести мнения лиц авторитетных, заинтересовавшихся этим замечательным литературным произведением.
Старлинг Хэч, редактор «Континентального Журнала», писал в одной из своих хлестких, задорных передовиц: «Слушайте, люди энергичные и честолюбивые! Сейчас я вам предложу нечто заслуживающее особого внимания. Вот книга «Как важно быть второсортным», написанная Майклом Уэббом. Я хочу, чтобы вы ее прочли. Заглавие претенциозное, скажете вы? Ну, так знайте, что в этой книге нет ни одной претенциозной фразы! Автор не знает манерных жестов. Этого вам бояться нечего.
«Книга, написанная честным человеком для блага ближних. Майкл Уэбб припирает вас к стенке и приводит неопровержимые доказательства. Он вам объясняет, почему человек должен стать второсортным, если хочет добиться успеха. И это затрагивает лично вас! Мало того он дает указания, как сделаться второсортным! Гадать вам не приходится: он отвечает на все вопросы, как и почему.
«Вы, что метите в администраторы крупных предприятий, – вам не добиться этого поста, если вы не прочтете «Как важно быть второсортным». А дочитав до конца, начинайте снова, с первой страницы. «Выучите эту книгу наизусть!»
«Едва ли не каждый может стать второсортным. Для этого вам даже не нужно кончать колледж».
5
Все это прекрасно, но послушайте-ка профессора Джельспара, знаменитого социолога. О профессоре Джельспаре говорят, что он может нырнуть глубже, пробыть под водой дольше и выбраться на берег ловчее, чем любой профессор американского университета.
«Характернейшие для м-ра Уэбба рассуждения, – пишет профессор в своей интересной критической статье, – мы находим в главе, носящей несколько туманное название: «Как примириться с судьбой, если обстоятельства вам не благоприятствуют?» «В этой главе м-р Уэбб с прозорливостью ума зрелого и практичного намечает линию поведения, необходимую для того, чтобы вы чувствовали себя удовлетворенным (в тех случаях, когда нет никаких оснований быть довольным собой).
«Его анализ всегда глубок. Его рассуждения всегда телеологичны. Несомненно, он находится под влиянием Гегеля, что особенно сказывается в той части, где м-р Уэбб касается вопроса о феноменологии духа».
«В общем эта книга является продуктом ума высокого и практичного, но критик не может не отметить некоторых недостатков. Vitus nemo sine nascitur!»
«Одним из ее недостатков является неуместная шутливость, возникшая, несомненно, вследствие печальной тенденции автора прибегать к юмору, дабы в наиболее легкой форме подать читателю проблему великой важности.»
Прекрасный отзыв, несмотря на то, что статья заканчивается едкой придиркой критика! Сенатор Лимэн, Демосфен Среднего Запада, более чистосердечно высказал свое одобрение. Его замечания менее глубокомысленны, чем анализ профессора Джельспара, но зато бьют в самую точку.
На собрании фабрикантов лака и масляных красок сенатор произнес речь на тему «Американские идеалы» и характеризовал книгу «Как важно быть второсортным». Приводим отрывок из его речи:
«Меньше всего склонен я умалять значение литературы. Подобно тому, как женщина-прекраснейшее творение божие-должна быть спутницей мужчины, его помощницей и утешительницей, так литература и искусство даны нам для того, чтобы развлекать нас в часы досуга, пробуждать в человеческом сердце чувства высокие и благородные, дарить отдых после серьезной дневной работы.