Воин Сидона

Глава II

В вечерний час

МУСЛАК РАЗБУДИЛ МЕНЯ перед походом в храм. Поинтересовался, что я помню, и, выслушав мой рассказ, произнес:

– Это хорошо. Наутро ты, боюсь, все позабудешь, но, может, запомнишь, как рассказывал мне это сейчас. На вот, держи.

Он протянул мне отличное руно, окрашенное в красный.

– Надо преподнести богине щедрый дар, – объяснил Муслак, – а за это можно выручить гораздо больше, чем я готов пожертвовать храму.

Жрец, сонный мужчина среднего роста и средних лет, с бритой головой, улыбнулся и благодарно принял у меня подношение. Пользуясь случаем, я расспросил его о Хатхор, объяснив, что сам не местный и слышал только, что она здесь почитается как великая богиня.

Жрец церемонно кивнул.

– Я бы скорее взялся обучать тебя, юноша, чем тех, кто полагает себя всезнающими, а ведь таких полно в Доме жизни. Во-первых, позволь заверить тебя, что ни один смертный не знает достаточно, не говоря уже о том, чтобы знать все. Ты видел образ богини?

Я покачал головой.

– Тогда ступай за мной. Пройдем в передний двор.

Храм – внушительное здание, а колонны, что держат перемычку, больше бедняцких лачуг и высоки, как деревья. Во мраке одинокими точками желтого света трепещут огоньки ламп. Далее – приоткрытые широкие двери внутреннего храма. В щель между ними я разглядел идола.

Он тоже огромен, выше любого дома, что нам попадались. Богиня одета в богатое платье, сверкающее множеством каменьев. Тело у нее женское, а голова коровья.

– Хатхор была кормилицей Осириса, – пояснил жрец. – Многим своим богам мы даем звериные головы, в соответствии с их силами. Вас, иноземцев, это часто смущает, ведь вы желаете видеть своих богов себе подобными. Хатхор не такая, как мы, она – могущественное божество. Кормит мертвых, покровительствует любви и семье…

Дальше я его не слышал, потому что из-за идола выступила рогатая женщина ростом выше любого мужа. Она шла к нам, озаренная светом из-за спины, словно кто-то нес позади нее лампу; контуры ее были очерчены сиянием, хотя улыбающийся лик оставался в тени.

– Тебе грозит опасность, иноземец, – молвила она. – Желаешь помощи? В обмен на плату я окажу ее.

Я хотел было преклониться перед ней, но тело не слушалось. Я так и стоял подле Муслака.

– Мне очень нужна твоя помощь, Великая богиня, но, кроме своего меча, мне больше нечего предложить.

– Меч тебе еще пригодится. Ты силен, ты воин и муж, способный крепко любить и надежно защищать любимых. Дашь ли ты любовь и опеку в обмен на мою помощь?

– С большой охотой, – ответил я.

– Вот и славно. Я пошлю к тебе котенка. Ты должен будешь любить и защищать его ради меня. Согласен?

– Я отдам за него жизнь, Великая богиня. Где же твой котенок?

– Здесь. И это она. Явится и потрется о твою ногу. Прими мою кошечку и заботься о ней.

Богиня исчезла, словно ее и не было, а жрец продолжал говорить:

– …вдоль реки есть семь порогов, и все они – Хатхор. Встретившись, они изъявляют свою волю, и что бы ни повелели, все должно исполниться. Вопреки словам других богов и деяниям смертных.

Я спросил:

– Если они повелят, чтобы я все помнил, как прочие люди, так и станется?

Жрец кивнул, сделав еще более чопорную мину.

– Говорю же, сбудется все.

– Мне нечего дать… – сказал было я, но, вспомнив слова богини, поправился: – Кроме любви и защиты.

– Помолись, юноша, и этого может хватить. Что до любви, то богиня ей покровительствует, поэтому всякий, кто любит, пользуется высшей благосклонностью. Однако не все то любовь, что ею рядится. Понимаешь?

Я кивнул.

– Что до защиты, то в ней нуждаются многие семьи. Защищай их, в особенности детей, и тогда заслужишь благосклонность богини. Щедрые дары богатых людей – это хорошо, но больше всего она желает того, что может дать обычный человек.

Муслак спросил:

– Ты помолишься за Левкиса, святой?

– Помолюсь.

– А за меня и наш корабль?

– Тоже помолюсь, пурпуровый человек.

Муслак откашлялся.

– Это хорошо. А сейчас я хотел бы нанять певицу, чтобы отправиться с ней в Меннуфер. Сатрап желает моей помощи.

– В таком случае, – осторожно произнес жрец, – ты должен повиноваться ему.

– Вот именно. – Муслак снова откашлялся. – Насколько я понимаю, нужно уплатить определенную мзду, и тогда можно будет взять певицу. Так у вас это обделывается?

Жрец кивнул:

– Певицу надо будет вернуть, когда завершишь свое долгое странствие вверх по реке.

– Конечно. Оказав помощь князю Ахемену, я отправлюсь назад в родной город.

– Тогда не вижу никаких препятствий. Каждый день, что певица будет в твоем сопровождении, ты должен обращаться с ней достойно. Понимаешь? Делить с ней пищу и так далее. Побои допустимы, но только в разумных пределах и без вреда здоровью. Она имеет право покинуть тебя, если ее содержание окажется хуже твоего.

Муслак кивнул.

– Вернув ее, ты больше ничего не будешь должен, поскольку плату вносишь наперед. Впрочем, если остаешься доволен, то певицу по обычаю можно чем-нибудь одарить.

– Одарю, – пообещал Муслак. – Чем-нибудь славным. Послужив вашему сатрапу, я хорошо набью кошель.

– Он не наш сатрап, пурпуровый человек, – нахмурился жрец.

Муслак пожал плечами:

– Так и не мой тоже. Однако мы исполняем его приказы, как и вы.

– Желаешь прослушать певиц?

Муслак кивнул.

– Сперва я должен взглянуть, какого цвета у тебя золото, – сказал жрец.

Муслак вытряхнул на ладонь несколько монет из мошны.

– Одну из этих, – показал жрец.

– Целый дарик? Жирновато!

– Ты привык торговаться, – заметил жрец, – и делаешь это лучше моего. Вот только я торговаться не намерен. С тебя одна из этих монет, да и то я еще должен подумать.

– Ты же сам говорил, что вдоль реки есть еще шесть других Хатхор, – возмущенно напомнил Муслак.

Жрец улыбнулся:

– Ну так плыви к любой из них. Я тебя не держу.

Муслак резко развернулся и пошел прочь. Я очень неохотно, памятуя о том, что говорила богиня, последовал за ним. Однако у самого выхода в передний двор Муслак встал и обернулся.

– Один дарик? – уточнил он. – Цена окончательная?

Жрец и бровью не повел.

– Если только не пожелаешь одарить певицу чем-то по возвращении, – напомнил он. – Хотя это не обязательно.

– Ну хорошо, – сдался Муслак. – Показывай их. – Жрец протянул руку. – Заплачу́, посмотрев певиц, – добавил Муслак.

Жрец покачал головой и продолжил тянуть руку.

– А если мне ни одна не понравится?

– Получишь свои деньги назад, – пообещал жрец.

За все время он не проявил ни злости, ни азарта; в его глазах не было ни капельки отвращения или страха, за что я проникся к нему уважением.

– Твоя взяла, – снова уступил Муслак.

Монета перекочевала из рук в руки. Жрец с улыбкой отошел к висевшему у стены маленькому гонгу и дважды ударил в него. Затем вернулся к нам.

– Как насчет тебя, Левкис? – ухмыляясь, спросил Муслак. – Себе певицу взять не желаешь?

Я покачал головой.

Вскоре послышались приглушенные голоса и шелест босых ног по каменным плитам. К нам вышло пять девушек. Все миловидные, со стройными ножками и упругими грудями. Каждая носила черный парик, как и любая женщина в этой земле (за исключением самых бедных). Две прихватили с собой музыкальные инструменты.

Жрец спросил Муслака, не желает ли тот услышать их пение.

Муслак кивнул и указал на глянувшуюся ему девушку.

– Они все споют, – предупредил жрец, – тогда сможешь выбрать ту, чей голос покажется тебе слаще.

Он сделал девушкам знак, и они запели хором. Я разобрал лишь несколько слов, зато все голоса звучали звонко и весело. Обе девушки с инструментами исполняли живенькую мелодию.

– Эта, – сказал Муслак.

– С лютней?

Капитан помедлил.

– Нет, – определился он наконец, – та, что рядом с ней.

Жрец подозвал певицу зна́ ком:

– Подойди, Нехтнефрет.

Девушка приблизилась и, улыбаясь, взяла Муслака за руку.

– Этот торговец отправляется в Меннуфер, – объяснил жрец. – Окончив свое дело, он вернется сюда. До той поры ты будешь ему женой.

– Мне все ясно, святой, – тихим голосом ответила Нехтнефрет.

Она очень высока для женщины, но я видал и повыше.

Вперед выступила девушка с лютней. Она была ниже ростом примерно на две ширины моего большого пальца. Взяв мою руку, она потерлась об меня нежным боком.

– Этот торговец не желает брать жену, – строго указал ей жрец.

– Он солдат, а не торговец, в отличие от меня, – пояснил Муслак. – Родом из Сидона. – Затем обратился ко мне: – Левкис, ты же не хотел брать певицу.

– Я желаю красивого мужа, – заявила девушка с лютней, – и мне охота повидать Меннуфер, да и прочие великие города вдоль реки.

Она делала вид, будто обращается к Муслаку, а сама при этом хитро поглядывала на меня краешком подведенного колью глаза. В ноздри мне ударило благоухание цветочного сада.

Жрец покачал головой, как мне показалось, немного печально.

– Ты должна вернуться, Митсерэу.

Я как раз пытался мысленно перевести имя девушки, когда заметил у нее в волосах ободок с застежкой в форме кошачьей мордочки.

– Митсерэу хочет ехать из-за меня, – обратилась к Муслаку Нехтнефрет. – Мы с ней подруги. Если хочешь, бери нас обеих. Я не возражаю.

– Это можно, – кивнул жрец, – за такие же деньги.

– Только вторая певица будет моей, – заявил я. – Муслак, заплати святому еще дарик.

Митсерэу хихикнула, а Муслак расплатился, добавив, что должен мне куда больше.

Глава III

В тени паруса

ТЕПЛО, НО НЕ ДУШНО. Митсерэу обмахивает меня опахалом из пальмовых листьев. Говорит, ей и самой так свежее, к тому же это помогает отгонять насекомых. Я пишу, потому что Муслак сказал: так надо. По его словам, этот свиток и брусок чернил мне дал один лекарь. Я макаю тростниковый стебель в речную воду. Пишущий кончик лохмат, и убористо писать не получится.

Митсерэу смеется над моими буковками и предлагает показать письмо ее народа. Нехтнефрет говорит, мол, ее каллиграфия лучше, и она сама покажет мне, как тут пишут. Нет уж, кисть они не получат, ни та ни другая. Пусть свиток и длинный, мне придется писать с обеих сторон. Кто знает, когда удастся разжиться новым.

За утро Муслак распродал все шкуры, и, получив деньги, мы тронулись в путь. Идем по реке Пре. Если верить Митсерэу, в этой державе три больших реки и много мелких. Пре – самая крупная. Певица показывает три пальца; один – это Пре. На юге все три большие реки сливаются в одну Великую реку, и дальше течет лишь одна. У Митсерэу с Нехтнефрет для нее нет имени. Река и река. Муслак называет ее Великой, прибавив, дескать, эллины зовут ее Нейлос или Эгиптос.

Земли по обеим сторонам русла поразительно тучные. Вряд ли я еще где-то видал столь плодородные поля; иначе не удивлялся бы сейчас. Все тут зелено, черно и наполнено жизнью. Урожай обещает быть щедрым. Пашни плоские, как моя ладонь, но тут и там виднеются небольшие холмы. На них стоит по домику или по два; на крупных холмах умещается по деревне. Видать, возвышенности не столь плодородны. Землепашцы с виду не богаты, но выглядят упитанными, они трудятся и радуются жизни. Помаши им – и они с улыбкой помашут в ответ.

Вода оттенка морской синевы или зелено-голубая. Выглядит чистой, но Муслак предупреждает, что испивший из реки заболеет. Все тут пьют колодезную воду, вино или еще что-нибудь. Надо расспросить об этом певиц.

Певицы говорят, что воду из реки пить нельзя круглый год, пусть она и меняет цвет: становится то синяя, то красная, то зеленая. Ею и вино не разбавишь, хотя купаться можно. В Меннуфере река станет еще синее, обещает Нехтнефрет. Она уже бывала в тех краях, а вот Митсерэу – ни разу.

Митсерэу захотела знать, о чем я пишу, и я почитал ей. Оказывается, дома́ и деревни возводят на холмах, чтобы их не затопило, когда река разольется. Порой она поднимается очень высоко и постройки смывает, приходится возводить их заново. Нехтнефрет говорит, что лучше всего строиться на красной земле, но здесь ее нет.

– Можно ведь соорудить плот из бревен и жить на нем, – сказал я.

– Дерево слишком дорого стоит, – возразила Нехтнефрет.

Наконец я увидел местный плот. Кажется, он был сделан из тростника, такой быстро сгниет. На корабле мне подумалось о гребле. Похоже, раньше я был гребцом; ладони мои помнят ручку кормового весла. Я спросил Муслака, сядем ли мы на весла, если ветер стихнет.

– Он не стихнет. Нет на свете лучше реки для судоходства, чем Великая река, Левкис. Северный ветер гонит тебя вверх по ней почти круглый год. А когда нужно спуститься обратно, просто сверни парус, и течение само все сделает.

Если так, то это просто чудесно. После нашего разговора нам встретилось крупное судно на веслах. Белые, они опадали и вздымались под пение гребцов, и корабль словно летел. Он был окрашен в яркие цвета и явно принадлежал какому-то богатею, который прохлаждался на корме. Судно шло подобно боевой галере. Думаю, и бедняки не внакладе: есть и еда, и работа.

Наш корабль не такой, хотя тоже раскрашен. Он крупнее и оснащен высокой мачтой с широким парусом. Одни канаты крепят мачту, другие держат углы паруса, сшитого из множества полос. Никакого станка не хватит, чтобы соткать полотно такой величины. Когда я говорил с Митсерэу об этом корабле, она объяснила, что сатрапу нужен и он, и команда.

– Разве ваш народ не строит добрые суда?

– Лучшие в мире, – гордо заявила Митсерэу. – Наши корабли и матросы самые лучшие.

Глянув на Муслака, я увидел на его лице улыбку. Он не согласен и, как по мне, прав. Для хождения по этой реке, если верить капитану, серьезных навыков и не требуется.

– Что же тогда сатрап не наймет ваши корабли и ваших матросов? – спросил я Митсерэу.

– Не доверяет. При моей матери Великий царь обошелся с нами ужасно. Теперь, когда его здесь нет, дела наладились, но он опасается восстания. Наши воины очень храбры.

Я спросил Муслака, что он о них думает.

– Так и есть, – сказал капитан. – Многие сражались за Великого царя, и бойцы они крепкие, даже крепче моего народа. Мы мореходы и торговцы. Если нам нужны воины, мы зовем наемников.

Глядя на эту тучную землю, на которой куда ни брось семя ячменя – там и заколосится, я понимаю, что Муслак говорит правду. Такие земли удержат лишь добрые бойцы. Если бы жители Кемета дрались худо, то земли бы у них отняли.

Наш корабль минует храмы. Они огромны, точно горы, белы, как снег под местным слепящим солнцем, и остроконечны, словно мечи. И это – творение рук человека. Невероятно! Нехтнефрет говорит, что в них покоятся древние цари. Муслак же говорит, что жители Кемета возвели много храмов, и очень больших, а гороподобные из них самые крупные. Если бы богам нужны были храмы, разве они бы не создали их? Вместо этого они воздвигают горы и высаживают чащи, и будь я богом, поступал бы так же.

Прошло много часов. Я на крыше гостиницы, в которой мы заночевали, и пишу при свете лампы. Митсерэу спит, но скоро я ее разбужу. Из свитка мне ясно, что первым делом надо все записать. Сперва займусь дневником, хотя строчки плохо видно и приходится сидеть близко к лампе.

Почти вся команда ночует на корабле, однако мы предпочли гостиницу. Муслак и Нехтнефрет сняли комнату на верхнем этаже, а мы с моей речной женой устроились в постели на крыше, под каким-то сетчатым навесом. Комары здесь злющие, говорит Митсерэу, и, спасаясь от них, люди спят как можно выше. Если комары поднимаются слишком высоко, их сдувает ветром, что мчал нас вверх по Великой реке.

Сегодня устроили песни и пляски, на которые Нехтнефрет и Митсерэу захотели пойти. Муслак согласился заплатить, и мы вчетвером славно провели время. Все, кто не танцевал и не играл на флейте, пел и хлопал в ладоши. Не зная слов песни, я просто хлопал вместе со всеми, а потом быстро подхватывал припевы. Девушки все плясали и плясали на диво гостям. Краше всех была Митсерэу, а Нехтнефрет ярче блистала каменьями. Все смотрели только на наших с Муслаком жен, и они этим явно наслаждались. Трое мужчин играло на двойных флейтах, другие двое – на барабанах. Девушки раскачивались, притопывали так и эдак, гремели трещотками, прищелкивали пальцами и вскидывали ножки выше головы; остальные – кто пел, кто орал.

Мы пили «пиво». Это такое вино из ячменя. Разве можно выдавить сок из его зерен? Впрочем, так говорит Митсерэу, а Муслак ее слова подтверждает. Пиво цвета закваски, и на его поверхности плавает труха. Напиток приправляют кардамоном, и на мой вкус оно слишком крепкое и приторное, но я выпил две чаши за компанию. Пиво цедят через тонкую глиняную трубочку, и, когда чаша пустеет, труха остается на донышке. В конце вечера мы сыграли в игру, в которой били свои трубочки: тот, у кого остается самый длинный осколок, побеждает.

Наконец девушки утомились, и плясать вышли юноши. Танец был несложный, я присоединился. Правда, танцор из меня никудышный, я только всех насмешил: хохотали беззлобно, на такое и ребенок бы не обиделся. В следующий раз справлюсь лучше. Флейтисты и барабанщики танцевать с нами не стали. Женщины пели, но чаще все же хлопали в ладоши, а Митсерэу играла на лютне. Когда выдохлись уже все, мы попили еще пива и искупались в реке. На Митсерэу амулет для защиты от крокодилов.

В сегодняшних записях мое внимание привлекли ветроловы. На крыше нашей гостиницы они тоже есть. Митсерэу объяснила их назначение. Ветроловы стоят по два: один смотрит на север и принимает ветер, направляя его внутрь комнат; второй выгоняет воздушный поток обратно наружу. Первый сродни мундштуку флейты, второй – отверстиям, которые флейтист перекрывает пальцами. Наша гостиница – та же флейта. Когда ветер дует сильно, как сегодня, в комнатах прохладно и почти нет комаров, ведь двери и окна закрыты. Митсерэу называет свой народ мудрейшим. Правда ли это, не знаю, но то, что они смекалисты, это точно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Сэр Ричард Фрэнсис Бертон (1821–1890) – британский дипломат, путешественник и исследователь-востоковед.

2

«История. Книга VII. Полигимния» (пер. Г. А. Стратановского, под общей редакцией С. Л. Утченко. Редактор перевода Н. А. Мещерский). – Здесь и далее, если не указано иное, прим. переводчика.

3

Предположительно, группа народов Средиземноморья, которые в XIII веке до н. э. напали на Египет, а также на Ахейскую Грецию и Хеттское царство.

4

Военная академия США.

5

«Фуззи-Вуззи» (пер. С. Тхоржевского).

6

Чехол для лука.