Воин Арете

– Ну что? – спросила Ио.

Мне показалось, что Эгесистрата бьет дрожь.

– Знаете ли вы, – сказал он, – что божественное прикосновение оставляет неизгладимый след и может передаваться, как передается болезнь?

Мы молчали.

– Да, это так. Прикоснись к прокаженному, и вполне можешь потом тоже заболеть. Кончики твоих пальцев побелеют, или на щеке – там, где ты ее почесал, – появится пятно… Так и со следами богов. В Речной стране есть храмы, где жрецы, окончив службу, обязаны вымыться и переодеться, прежде чем покинут храм, хотя боги в большинстве случаев на службе в храме не присутствуют. – Эгесистрат вздохнул. – Этим мечом, я думаю, некогда владел какой-то бог. Может быть, не самый могущественный, но бог! – Он вопросительно посмотрел на меня, но я лишь покачал головой. – Ты им кого-нибудь убивал, Латро?

– Не знаю, – сказал я. – Наверное.

– Ты убил им нескольких спартанцев… – начала было Ио, но зажала себе рот ладошкой.

– Он убивал спартанцев? – переспросил Эгесистрат. – Мне ты можешь сказать об этом без опаски: я им вовсе не друг.

– Нескольких рабов Спарты, – объяснила Ио. – Они нас однажды захватили в плен, но сперва Латро и чернокожий многих из них уложили.

Эгесистрат пригубил вино.

– Это, по всей видимости, было далеко отсюда?

– Да, далеко. В Беотии.

– Это хорошо, потому что мертвые тоже могут ходить. Особенно те, что пали от этого клинка.

Я вздрогнул и оглянулся, услыхав шаги Гиперида. Он был удивлен, увидев в нашем доме Эгесистрата, но я представил их друг другу, и Гиперид радушно приветствовал гостя.

– Надеюсь, вы извините меня за то, что я не встаю, – сказал Эгесистрат. – У меня ноги нет.

– Конечно, конечно! – воскликнул Гиперид. Чернокожий принес ему табуретку, и он сел. – Я тоже чуть не охромел – все ноги себе отбил, целый день по городу мотаюсь.

Эгесистрат понимающе кивнул:

– А знаешь, я ведь и еще по одной причине должен перед тобой извиниться. Представляя меня, мой друг Латро сказал, что я Эгесистрат с Закинфа. Это правда; я родился на этом острове, там и вырос, только по-настоящему я Эгесистрат, сын Теллиаса… – Гиперид вздрогнул. – А еще больше я известен как Эгесистрат из Элиды.

– Так это ты был прорицателем и советником Мардония в битве при Платеях? – вымолвил Гиперид. – Это ты советовал ему не наступать?.. Мне говорили…

Эгесистрат кивнул и спросил:

– Неужели, по твоему мнению, это означает, что я преступник? Если так, то я в твоей власти. Эти люди послушны тебе, и один из них вооружен мечом.

Гиперид глубоко вздохнул.

– Мардоний мертв. Думаю, не стоит беспокоить мертвых.

– Я бы тоже не стал. Пусть покоятся с миром.

– Если мы примемся мстить всем, тогда придется, например, почти все население этого города обратить в рабство. Кто же останется? Кто будет защищать стены от воинов Великого царя? Даже сам Ксантипп так считает.

Я наполнил чашу вином и подал ему.

– А не знаешь ли ты, как экклесия намерена поступить в отношении Фив? – спросил Гиперид. Эгесистрат лишь головой покачал. – Они хотели сровнять наш город с землей! И продать всех жителей Беотии в рабство финикийцам в пурпуровых плащах. Я вообще-то кожами торгую. В мирное время, конечно. Можешь себе представить, если бы меня продали в рабство, какой урон это нанесло бы торговле кожами? – Было довольно прохладно, но Эгесистрат провел по лбу рукой, словно отирая пот. – Только спартанцы смогли их удержать от подобного шага… Боги свидетели, я вовсе не друг спартанцам… Ты что это хихикаешь, моя милая?

– Ты говоришь теми же словами, что и Эгесистрат, – отвечала Ио. – Перед тем как ты пришел, он сказал то же самое. Говорят, это счастливая примета.

– Конечно! – И, повернувшись к Эгесистрату, Гиперид спросил: – Значит, ты тоже так считаешь? Уж ты-то должен знать.

– Да, это правда, – кивнул прорицатель. – Всегда хорошо, когда люди мыслят и говорят одинаково.

– Наверное, ты прав. – Гиперид оживился. – Теперь вот что: я капитан «Европы», мы собираемся отплывать завтра утром. Сколько ты с меня возьмешь за предсказание? Хотелось бы знать, как боги отнесутся к нашему плаванию и какие опасности встретятся нам в пути.

– Ничего не возьму, – ответил Эгесистрат.

– Ты хочешь сказать, что не станешь ничего предсказывать?

– Я хочу сказать только то, что сказал. Я сообщу тебе все, что ты хочешь узнать, но ничего не возьму в уплату за это. Ты ведь намереваешься проплыть по Геллеспонту в поисках Эобаза?

Гиперид был потрясен. Я тоже.

Эгесистрат улыбнулся:

– Здесь нет никакой тайны, – сказал он. – Можете мне поверить. Просто Артаикт перед смертью сообщил мне, что ты расспрашивал его об Эобазе. Ио может это подтвердить.

– Дело в том, – пояснил я Гипериду, – что мы с чернокожим, закончив укладывать вещи, вернулись на берег в поисках Ио. Но Артаикт к тому времени был уже мертв, и возле него никого не осталось, кроме Эгесистрата, который оплакивал его, Ио и солдат. Мы познакомились с ним…

– И я все еще оплакиваю Артаикта, – прервал меня Эгесистрат. – А ты, разумеется, решил, что неплохо было бы расспросить того, кто знал Эобаза лично. Ты совершенно ясно дал это понять, когда Ио ходила за водой и за этим прекрасным вином. Что ж, хорошо. Эобаз – мидиец, не перс; впрочем, мы, эллины, часто называем мидийцами персов; только он настоящий мидиец. Ему около тридцати пяти лет, он очень высокий и очень сильный. Прекрасный наездник. На правой щеке – длинный шрам, частично скрытый бородой. Он рассказывал мне, что получил его еще в детстве, когда, пустив лошадь галопом, пытался побыстрее миновать густые заросли. А теперь, Гиперид, я хотел бы узнать, зачем ты до сих пор болтаешься в Сесте? Я полагаю, большую часть всего, что тебе необходимо для плавания, можно было бы уже с легкостью достать – или же, напротив, достать будет совершенно невозможно. Это совершенно очевидно. Так что же ты такое ищешь, если оно представляется возможным, но отчего-то недоступным тебе?

– Мне нужен человек, – отвечал Гиперид, – который хорошо знал бы диалекты северных племен и их обычаи, а также выразил бы готовность плыть с нами. Я полагаю, Эобаз либо уже достиг пределов Империи и находится в безопасности, либо был задержан в одном из северных городов – что было бы нетрудно, либо попал в плен к кому-то из варваров по эту сторону Мраморного моря. Как раз там можем попасть в беду и мы, вот почему я хотел бы на всякий случай принять меры.

Эгесистрат погладил свою бороду – черную, курчавую и очень густую – и сказал:

– Такого человека ты уже нашел.

Вскоре он удалился, а чернокожий принялся готовить еду. Ио отвела меня в сторонку и спросила:

– Хозяин, неужели ты и впрямь собирался его убить?

– Конечно же нет!

– А мне показалось… Ты так стремительно ворвался в комнату, размахивая своим мечом, словно голову ему хотел снести. И, наверное, снес бы, если б он не увернулся.

Я снова объяснил, что всего лишь хотел показать Эгесистрату меч, но явно ее не убедил. Потом Ио принялась расспрашивать меня о том, что мы с чернокожим сегодня делали. Отвечая на ее многочисленные вопросы, я вспомнил, что так и не показал Гипериду плащи, которые мы купили. Так что, удовлетворив наконец любопытство Ио, я вытащил плащи, и они Гипериду вроде бы понравились, но он и словом не обмолвился о красном плаще, так что я решил и не спрашивать его об этом.

После того как мы поели, Ио принесла мне мой свиток и посоветовала записать все, что произошло сегодня; она была уверена, что это нам очень пригодится потом. Я так и сделал, подробно записав все, что казалось важным, стараясь как можно лучше передать на своем родном языке то, что услышал и увидел за этот день.

Итак, как я уже успел записать, мое занятие прервал Эгесистрат, который хотел выяснить, где мы с Ио были, когда спартанцы взяли нас в плен, а когда понял, что я не смогу ему это объяснить, разбудил Ио и стал расспрашивать ее. Потом заявил, что пойдет на стену – наблюдать за полетом птиц; было уже довольно темно, и птицы почти не летали, за исключением некоторых. Эгесистрат долгое время не возвращался, а вернувшись, сообщил Гипериду, что боги благоприятствуют нашему путешествию и он поплывет с нами, если Гиперид того хочет. Гиперид был страшно доволен и забросал его вопросами, но он ответил всего на два-три из них, да и то Гиперид мало что понял.

В конце концов Гиперид отправился спать, а Эгесистрат присел рядом со мной у огня и сказал, что ему очень хочется почитать мой свиток. Я пообещал прочитать ему свои записи, если они так ему интересны, и добавил, что у меня в сундучке есть еще один свиток, весь уже исписанный.

– Может быть, потом, вскоре, я попрошу тебя об этом, – сказал Эгесистрат. – Ио говорила, что ты ничего не помнишь, вот я и гадаю, насколько это действительно так.

– Да, это так, – сказал я. – По крайней мере, в отличие от других, я не помню событий даже минувшего дня. Мне это кажется странным, тем более что есть некоторые вещи, которые я помню хорошо – отца, мать, родной дом…

– Понятно, – кивнул он. – А ты не помнишь, как подружился с Павсанием из Спарты?

Я ответил, что припоминаю, как Ио говорила о нашем пребывании в Элиде и о том жертвоприношении богам, которое мы совершили вместе с Павсанием. А потом спросил, настоящий ли царь этот Павсаний.

Эгесистрат покачал головой:

– Нет, не настоящий, хотя его часто называют царем. Спартанцы привыкли, чтобы у них был царь, точнее, предводитель; а поскольку именно Павсаний сейчас предводительствует ими, они и называют его царем. На самом же деле он всего лишь регент и правит вместо малолетнего царя Плейстарха, которому приходится дядей.

Я предположил, что поскольку этот Павсаний подружился с Ио, с чернокожим и со мною, значит, он, наверное, добрый человек.

Эгесистрат долго молчал, глядя в огонь и словно что-то читая в языках пламени. В конце концов он ответил:

– Если бы он принадлежал к иному народу, я бы скорее назвал его злым. Послушай, Латро, если ты не помнишь Павсания, то, может быть, вспомнишь Тизамена из Элиды?

Но я и Тизамена не помнил и спросил Эгесистрата, не родственник ли он ему, поскольку оба они из Элиды.

– Родственник, но очень дальний, – отвечал Эгесистрат. – Наши семьи ведут свое происхождение от одного предка, но давно рассорились. Они стали соперничать еще в Золотой век, когда боги жили рядом с людьми.

– Жаль, что теперь не Золотой век, – сказал я. – А то я пошел бы к кому-нибудь из богов и попросил сделать меня таким, как все.

– Не настолько уж ты от всех отличаешься, да и непросто человеку заслужить благорасположение богов; боги не часто покровительствуют смертным.

Сердце подсказывало мне, что он прав.

– Ио говорила, что ты и так можешь видеть богов, – заметил Эгесистрат. – Я тоже иногда вижу их.

Я признался, что не помню об этой своей особенности.

– Наверное, во многих случаях я был бы куда счастливее, если б мог забывать увиденное так же быстро, как ты, – сказал Эгесистрат, некоторое время помолчал и заговорил снова: – Возможно, Латро, это Тизамен, который ненавидит меня, опутал тебя своими чарами. Ты мне позволишь их нарушить, если я буду в силах сделать это? – При этом он стал раскачиваться из стороны в сторону, точно молодое деревце под ветром. Обе руки он поднял кверху, растопырив пальцы веером…

И вот теперь, хотя я помню все его вопросы, я совсем забыл, что отвечал ему. Он давно ушел, а я все сижу и смотрю на нож, которым собирался заточить свой стиль. Нож весь в крови.

Примечания