Серые твари на заднем дворе

– Целковых?

– Так в древности называли рубль. Вместо горсти мелочи ввели целый серебряный рубль, отсюда и название.

– Это же не Егор так сказал, это же вы опять поражаете меня своим словарным запасом?

– Целился теперь в ваше левое предсердие, – победно улыбнулся Никита.

– А попали в желчный пузырь! Расскажите просто, без своих витиеватых выражений, что было дальше, тогда, может быть, попадете в левое предсердие.

– А может быть, и в какой-нибудь другой, не менее важный орган?

– Вы очень наглы.

– Я имел в виду…

– Вернитесь уже к рассказу, пожалуйста!

– Слушаюсь! И старик, засунув руку в карман куртки, вынул из него плоский медный жетон, с короткой цепочкой, на котором были выгравированы какие-то непонятные знаки и странные закорючки, отдаленно похожие на буквы неизвестного Егору языка. Старик сообщил, что сегодня этот жетон уже хотели купить, но он на всякий случай сказал, что товар уже продан, и спрятал его в карман, на случай, если вдруг его сон был «в руку» и скоро появится человек, который даст за жетон не триста рублей, а три тысячи. «И вот… – сказал старик Егору своим надтресну… старческим голосом, протягивая ему жетон. – И вот вы стоите передо мной. Сон не обманул меня».

– И Егор купил его за три тысячи? – спросила Алена Семеновна.

– Сначала Егор хотел положить жетон на прилавок и смыться, ему совершенно не хотелось платить три штуки за какой-то кусок меди, однако, едва жетон оказался у него в руке, желание смыться у него мгновенно исчезло. И да, он купил его за три тысячи и только после этого ушел.

– Что же такое произошло, что Егор не смог не купить этот жетон?

– Из жетона выскочил живой енот. Егор был так очарован, что купил жетон вместе с енотом и они ушли втроем – Егор, енот и жетон. И жили они долго и счастливо.

Шутка не подействовала. Никита и сам понял, что шутка неудачная, учитывая исчезновение Егора. Алена Семеновна это подтвердила, она вздохнула и закатила глаза. Вернув глаза на место, молча смотрела на Никиту, призывая его к продолжению рассказа. И Никита тут же продолжил:

– Егор не смог объяснить, почему же он все-таки купил жетон. Я тоже спрашивал его об этом, но он мямлил сначала что-то о жалости к старику, дескать, он был так жалок, так стар, что сердце Егора дрогнуло, то да се. «Да к тому же, – говорил Егор, – жетон выглядел так необычно, даже загадочно, да еще и довольно круто, что я вдруг захотел его иметь у себя даже за такие деньги».

– А на самом деле?

– Вы правы, Алена Семеновна, это были лишь отговорки. В конце концов Егор признался мне, что он и сам не понимает, почему этот жетон оказался в его собственности. Он сказал мне, что в момент, когда он только коснулся жетона, он ощутил, как от руки по всему телу вдруг разлилась волна такого блаженства, такого спокойствия, такой легкости, и еще чего-то такого, чего и описать-то невозможно, что Егор просто не смог положить жетон на прилавок. Он сказал, что жетон словно заставил его купить его.

– Заставил?

– Так сказал Егор.

– Понятненько… – Алена Семеновна побарабанила тонкими пальчиками по стойке.

– Может быть, еще кофейку и пять капелек коньяку в нем? – поинтересовался Никита.

– Слишком много кофе для такого позднего времени.

– Тогда, может быть, только пять капелек коньяка, без кофе? – робко предложил Никита.

– Умеете вы уговаривать, – сказала Алена Семеновна.

– Округлим до 50? – уточнил Никита.

– Мне всегда больше нравилось число «100», – призналась Алена Семеновна.

Людей в баре становилось все больше. Никита налил Алене Семеновне 100 грамм коньяка, а сам сбегал к другим клиентам. Вернувшись, они продолжили разговор. Алену Семеновну интересовало все – как выглядел жетон и что на нем было изображено. Никита рассказал все, что вспомнил.

– В тот вечер он ушел один? – спросила Алена Семеновна.

– Да, он здорово набрался тогда, я вызвал ему такси, и он уехал. Перед отъездом он вдруг предложил мне провести эксперимент. Он отстегнул жетон от ключей и протянул его мне. И сказал: «Сделаем так, ты поносишь жетон с собой до следующей пятницы. Надо проверить, связаны ли с ним мои видения. Если я буду снова видеть их, значит, жетон ни при чем. А если вдруг теперь уже ты увидишь нечто подобное, то тогда связь видений с жетоном будет доказана на сто процентов».

– И почему вы его не взяли? – отпив коньяк и поморщившись, спросила Алена Семеновна. – Испугались?

– Почему же не взял, взял конечно! – пожав плечами, сказал Никита.

– И он что, всю неделю был с вами?

– Почему же был. Он и сейчас со мной.

Алена Семеновна поставила стакан на стойку, выпрямилась и внимательно посмотрела на Никиту. Ему показалось, что она посмотрела на него как на идиота. Он не понимал, чем он заслужил такой издевательский взгляд.

– Так почему же вы мне его не показали, когда я расспрашивала вас о нем? – вкрадчивым голосом спросила Алена Семеновна.

– Вы же не просили его показать. Вы просили о нем рассказать.

Алена Семеновна выжидающе смотрела на Никиту пару минут, но что он мог еще сказать? Ведь он уже ей все рассказал.

– Никита, ну, может быть, вы все-таки покажете мне этот ваш таинственный жетон? – спросила она наконец.

– Без проблем, – Никита вынул из кармана брюк жетон и положил его на стойку.

Алена Семеновна осторожно взяла жетон в руки, и на ее лице появилось выражение умиления, словно она встретила на улице доброго знакомого. Так, во всяком случае, показалось Никите. Но он мог и ошибаться. Тем более что это выражение очень быстро покинуло невероятно красивое лицо Алены Семеновны, которое с любым выражением оставалось неизменно красивым.

– Ну и как ваш эксперимент? – не выпуская жетон из рук, спросила Алена Семеновна. – Вас посещали видения, подобные тем, которые описывал Егор?

– Пока нет, если честно, – сказал Никита. – Но, может быть, это связано с тем, что мне за это время не угрожала опасность, и жетону не пришлось меня от чего-то предостерегать.

– Возможно, возможно, – проговорила Алена Семеновна.

Никита попросил жетон обратно, и она нехотя его вернула. Никита подарил бы его ей, учитывая, с какой любовью она на него смотрела, но ведь это был не его жетон. Исчезнувший Егор мог появиться в любой момент. Никита почти не переживал за то, что Егор исчез, он был уверен, что тот зависает сейчас с какой-нибудь красоткой, и ничего страшного с ним не произошло.

А дальше случилось нечто из ряда вон выходящее. Алена Семеновна ушла в отрыв. Она выпила еще и еще, потом пересела за столик и заказала ужин, за которым выпивала снова. Следом она потребовала кальян и долго кашляла, сделав всего одну затяжку. Вероятно, она никогда не курила кальян. Потом, уже ночью, когда разгоряченная публика начала танцевать, она присоединилась к ним, и отплясывала так, словно это был последний день в ее жизни.

И самое странное, Алена Семеновна все это время бросала на Никиту такие томные взгляды… Поначалу он даже не понимал, что она смотрит так именно на него, он даже оглядывался, пытаясь понять, на кого она так смотрит. Но Никита стоял за барной стойкой, кто мог быть позади него? Не на бутылки же с алкоголем, в рядок выстроившиеся на полках позади Никиты, она смотрела?! И Никита робко и радостно предположил, что она смотрит именно на него. Под утро, когда заведение готовилось к закрытию и публика постепенно начала расходиться, Алена Семеновна, пошатываясь, подошла к стойке и сказала, что она в таком виде не сможет сесть за руль, и что Никита, как настоящий джентльмен, просто обязан довести ее до дома. Чудеса происходили прямо здесь и сейчас. Все еще не веря в такую удачу и несмотря на огромную усталость и желание выспаться, Никита сказал ей, чтобы она ждала его на улице.

Он нашел ее спящей в «купере» изумрудного цвета, припаркованном напротив бара. Она проснулась, перелезла на пассажирское сиденье, назвала свой адрес и снова отключилась. Они доехали до ее дома, и Никита довел ее до квартиры. У двери она вдруг обняла его и поцеловала. Потом открыла дверь и буквально втащила его внутрь. В кромешной темноте, слившись в поцелуе, они прошли куда-то внутрь, и тут она резко потянула Никиту на себя, и они упали. На кровать. Оказывается, в этой темноте они дошли до спальни. Они целовались как сумасшедшие, потом Никита стал снимать с нее одежду, но она отстранилась и сказала, чтобы он раздевался, а она пока быстренько сбегает в ванную. Она включила прикроватный светильник и выскочила из спальни. Никита молниеносно разделся и нырнул под одеяло. Она вернулась через несколько минут, появившись в дверях голой. О-о-о… что это было за тело! Никита вновь подумал, что такие идеальные формы нереальны, и если и существуют, то лишь у самых дорогих моделей. Он даже поморгал, чтобы убедиться, не снится ли ему все это. Но нет, Алена Семеновна не исчезла. Самая красивая женщина на свете в эту минуту стояла прямо перед ним и, судя по всему, была абсолютно готова, чтобы заняться с ним любовью.

– Да разрази меня гром, – в какой-то странной манере, словно ковбой из старого вестерна, сказал Никита, – если у вас, Алена Семеновна, не самая красивая фигура на планете. Да что там на планете, во Вселенной! Свет звезд за этим окном меркнет перед вашей красотой.

– За этим окном сейчас тучи, вообще-то.

– Но там, Алена Семеновна, за тучами, светят звезды, и их свет меркнет перед вашей…

– Так длинно и причудливо… Надеюсь, ты так же хорош в постели, как в словесных оборотах?

– Я вас не подведу, Алена Семеновна, уж поверьте, а лучше немедля проверьте.

– Не кажется ли тебе, Никита, что в данной ситуации, когда ты лежишь в моей кровати, а я стою перед тобой голая, называть меня на «вы» и по отчеству как-то странно?

Никита согласился, а она сказала, что, возможно, он недалек от истины, говоря про то, что она имеет самое красивое тело во Вселенной. Покрутившись перед ним, она спросила, чему бы он дал первое место – сиськам или попе? И он честно признался, что даже если бы ему угрожали расстрелом, он бы не смог дать пальму первенства чему-то одному, и гран-при заслуженно завоевали бы и сиськи, и попа. Она сказала, что это правильный ответ, и что она полностью разделяет его точку зрения. Никита подумал, что такой уровень самооценки достоин уважения, и больше уже ни о чем думать не мог, так как представление началось.

Она опустилась на кровать, откинула одеяло и стала наползать на Никиту, гипнотически глядя ему в глаза. Оказавшись на нем, она, прогнувшись, как кошка в известном упражнении для позвоночника, изящно подтянула ноги, села на него верхом, но не позволила ему касаться ее руками, разведя их по сторонам и прижав своими руками к кровати, нависая грудью над его лицом. Виртуозно извиваясь, словно змея, она снова начала опускаться на Никиту, все сильнее прижимаясь к нему, полностью доминируя и по-прежнему не позволяя ему касаться ее руками. Никита сдался и просто лежал с идиотской улыбкой на лице, получая фантастическое удовольствие. Она отвлеклась лишь на секунду, чтобы дотянуться до светильника и выключить свет.

То ли свет падал как-то под углом, то ли Никита был в таком блаженном состоянии, когда уже видят галлюцинации, но когда Алена Семеновна потянулась к светильнику, то Никите вдруг показалось, что кожа у нее на боку, там, где ребра, слегка разъехалась, наподобие чешуи, только чешуя была еле заметная и цвета человеческой кожи. Он даже хотел потрогать там, чтобы убедиться, что ему это показалось, однако свет погас, его руки были вновь прижаты к кровати, Алена Семеновна продолжила свои змеиные телодвижения, и Никита тут же забыл про «чешую» и вообще про все на свете.