- -
- 100%
- +
— А что, зимы сильно суровые? — спросил я.
— Да что ты, еще какие суровые. Мороз минус тридцать, метель и вьюга.
Проваливаясь в сон и что-то бормоча, отвечая несвязно, я уснул. Сосед снизу что-то мне еще рассказывал, но я ничего уже не слышал…
— Рота, слушай мою команду!
Встрепенувшись и открыв глаза, я подумал: «Неужели уже подъем? Как мгновенно прошла ночь».
Сержант-зверюга командовал:
— «Крокодилами» становись! Кто на нижнем ярусе — «черная вдова» (имелся в виду паук — нужно было зацепиться пальцами рук и ног за сетку кровати верхнего яруса и висеть).
Я уснул всего лишь на пять минут. Дедушка поднял нас для… Это была вечерняя, послеотбойная прокачка. Об этом виде армейского развлечения нам поведали в течение дня слоны и наглядно показали, что нужно делать, когда прозвучит такая команда.
На втором ярусе я уперся руками в одну дужку кровати, а ногами в другую и так стоял в надежде скоро услышать команду, которая прекратит мои физические страдания. После такого тяжелого дня все думали, что отбой — это уже конец всем мучениям на сегодня, но оказывается, что даже ночью тренировки продолжаются. Я стоял «крокодилом» и вел сам с собой диалог, что не выдержу всего этого, сломаюсь. И угораздило же меня попасть в эту армейку, в Сибирь, да еще и в ВДВ. Сдохну здесь и никогда больше не увижу родной дом.
Снизу послышался голос дембеля:
— Диман, отбой. Можешь лечь, я разрешаю.
— Никак нет, товарищ дембель, не могу я. Все пацаны стоят, и я стоять буду.
— Молодец, Диман. Хороший из тебя получится десантник, — ответил он. — Слышь, командир! — обратился он к зверюге. — Хватит на сегодня пацанов мурыжить, пусть отдыхают. Да и я утомился, спать хочу.
— Отбой! — прокричал сержант, и все разом рухнули в койки и мгновенно уснули.
— Какой-то я стал сентиментальный под конец службы, жалеть стал духов, — пробормотал дембель, поворачиваясь на бочок для просмотра сладких снов о гражданке.
А я лежал на кровати, уставившись глазами в темный потолок, переваривая в голове события прошедшего дня, и вел сам с собой непрекращающийся диалог: закончился только первый день моей службы, а впереди таких дней еще семьсот девятнадцать. Эх, как же можно вообще дожить до дембеля и при этом хоть как-то сохранить свое пока еще здоровое сознание?
Кого здесь только не было. Служили в моей роте и узбеки, и таджики, и различные горцы, и немцы, и евреи. Даже залетели пара цыган и один чукча — по крайней мере, все его так называли, и он был очень похож. Позже чукча, его звали Танат, рассказывал, что они — вымирающая нация и их не должны брать в армию, однако он сам напросился, так как в один из злополучных дней употребил очень много огненной воды и нечаянно спалил чум авторитетного среди их братвы шамана, но это было полбеды: в пламени сгорели еще старинные, музыкальные бубны, использовавшихся для выхода местного колдуна в астрал ради общения с предками, и четыре килограмма курительного табака, заготовленного всем поселением на святой праздник большой луны. Поэтому парень быстро смекнул, что к утру будет не жилец, сгреб свои манатки и умчался на оленях в районный военкомат.
А два родных брата-цыгана — Баро и Данко — позже признались черпаку-клоуну, взяв с него клятву молчания, что попали в армию по недоразумению. Данко убедил своего брата, что у местного фермера по кличке Корейка есть одна лошадь, у которой золотые зубы. Мол, он сам не раз наблюдал этот ослепительный блеск желтого металла во рту красавицы-животины, когда пересекал на своем вороном поле, где пасся табун богача. Ночью они пробрались в стойло и выкрали это божественное, по их словам, существо. Какое же разочарование накрыло их, когда они обнаружили, что зубы были вовсе не из золота, а просто переливались неестественно яркой желтизной. Хозяин украденной лошади сразу вычислил братьев-конокрадов, и к вечеру того же дня Баро и Данко грустные сидели в кабинете местного участкового. Братьям улыбнулась удача: в местном военкомате был недобор новобранцев, и участковый посодействовал своему другу-собутыльнику, работавшему в призывной комиссии.
Поток мыслей постепенно прекратился, мой диалог с собой закончился, и я провалился в самый глубокий сон в своей жизни, который… продлился лишь крошечное мгновение.
— Рота, подъем! — разрезал мой сон голос сержанта. — Форма два — голый торс! Построение у входа в казарму в колонну по три! Бегом… Отставить, уроды мамины! Забыли? По команде «бегом» корпус тела подается вперед, руки сгибаются в локтях. В колонну по одному слева бегом — марш!
В 6:10 утра на огромном плацу на зарядку построился наш парашютно-десантный батальон, в котором было четыре роты, в каждой роте по три взвода в количестве 90 человек. Все были, как мне показалось, на одно лицо, похожие друг на друга. Лысые, в одинаковой одежде, почти все одного и того же роста, с уже замученными лицами и боязливыми, бегающими глазами. Да, подумал я, мы все действительно обезьянки, и стать людьми нам еще только предстоит. Через пот, кровь, физическое изнеможение, личные взаимоотношения. И при всем этом не все приобретают человеческий облик, кто-то и всю последующую службу остается животным.
Начались армейские будни: подъемы, зарядки, чистки оружия, наряды и, конечно же, каждодневные тренировки на ВДК. Последующие месяцы нас усиленно готовили к парашютным прыжкам: прыгали с «трамплинов» сотни раз в песок, отрабатывая приземление. Ноги должны быть плотно сжаты в коленях и стопах, образуя «монолит», после сделать кувырок через плечо или бок. Это гасит инерцию удара и распределяет ее по всему телу. При этом подбородок должен быть плотно прижат к груди, чтобы не прикусить язык и не удариться затылком. Если хоть один из взвода приземлялся на прямые ноги или разъединял ступни — весь взвод прыгал заново.
На тренажере для гашения купола одного из бойцов привязывали к тросу, который тянет лебедка, имитируя сильный ветер после приземления, и тот должен на ходу успеть вскочить, забежать на купол или отстегнуть карабин. Сержант-зверюга вещал при этом:
— Земля — это еще не конец. Если дует сильный ветер, парашют превращается в парус и начинает тащить десантника по полю! Нужно быстро вскочить и оббежать купол с подветренной стороны или резко дернуть за нижние стропы, чтобы «схлопнуть» парашют. Если не поможет — в ход идет нож-стропорез, которым перерезают пару строп.
На металлических рамах мы висели на подвесных системах парашюта в полуметре от земли. Отрабатывали осмотр купола после раскрытия, развороты по ветру (натяжение строп), подготовку к приземлению и — самое веселое — имитацию отказов.
Черпак-клоун кричал: «Схождение справа!» — и вся шеренга «висячих» гвардейцев яростно уходила вправо, имитируя перетягивание строп. Это выглядело как странный танец в воздухе.
Майор Майоров кричал при этом:
— Уроды мамины! Вы так за юбки девочек хватать будете. Жестче хват, цепче. Больше пота на стапеле — меньше крови на поле!
Из деревянного корпуса Ан-2 в натуральную величину, стоящего на земле, отрабатывали правильный выход из рампы (двери), сгруппировавшись, прижав локти к запаске и оттолкнувшись под нужным углом. Черпак стоял рядом и бил по корпусу или ногам, если раскорячишься в дверях. Выход должен быть резким и четким.
И самый интересный и внушительный тренажер — парашютная вышка высотой около сорока метров. Бойца прицепляют к уже раскрытому макету купола, который висит на тросе, и по команде тот прыгает вниз.
Уделяли особое внимание и укладке парашюта. Пристально наблюдая за бойцами, сержант-зверюга, Майоров и пара черпаков прохаживались вдоль лежащих на траве развернутых парашютов, проверяя, как гвардейцы-десантники проводят сбор купола.
К моему удивлению, мне довольно легко давалось и даже нравилось это весьма муторное занятие. Подойдя ко мне, майор Майоров спросил:
— Фамилия?!
— Рядовой Голиков, — ответил я, встав по стойке смирно.
— Молодец, воин! — ответил он. — Был опыт в укладке парашюта?
— Никак нет, товарищ майор!
Он хмыкнул, ничего не сказав, и пошел осматривать следующего.
К моменту реального прыжка всех нас так замучили этими тренажерами, что спрыгнуть из самолета казалось уже облегчением.
Два месяца службы пролетели незаметно. После вечерней прогулки с песнями в казарме было общее построение. Сержант-зверюга, прохаживаясь вдоль строя, держа одну руку в кармане, а второй пальцами перебирая хлебные четки, толкал душераздирающую речь. Мы стояли смирно, не шевелясь.
— Вольно! — прикрикнул сержант. — Ну что, бандерлоги?! Завтра приобретете человеческий облик, станете похожи на людей. Пройдете крещение небом! Но десантниками после этого называть себя еще рано. Можете ссаться, сраться, маму на помощь звать, а прыгнуть должны все. Отказников сразу в «мабуту» переведут. Первый прыжок, — продолжал сержант, — ничего не понял, второй — страшно, третий — гордость, остальное — работа. Вот только после третьего прыжка можете считать себя наполовину десантниками.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.