Шторм. Нет пути назад

Глава 24

Жилые районы остались позади, растворились в серой пелене пепла. Теперь их окружали развалины административных зданий — мрачные бетонные коробки с выбитыми окнами, похожие на черепа гигантских животных. Атмосфера здесь давила иначе, чем в городе. Там, среди жилых домов, ещё теплилось что-то человеческое — обрывки воспоминаний, брошенные вещи, следы жизни. Здесь была только смерть. Холодная, функциональная, деловая.

В отличие от городских кварталов, здесь повсюду громоздились остовы тяжёлой техники. Грузовики, цементовозы, пожарные машины, длинные фуры с оторванными колёсами и проржавевшими кузовами. Они стояли в хаотичном беспорядке, перегораживая проезды, образуя металлические лабиринты. Некоторые были навалены друг на друга, словно их смела и скомкала гигантская рука. Ветер завывал в пустых кабинах, вырываясь наружу тоскливым, тягучим воем. Металлические бока, которые были обращены к ветру, были отполированы до зеркального блеска.

Они шли дальше, пробираясь между этих металлических скелетов. Шли долго, молча, только хруст пепла под ногами да изредка шипение систем скафандров нарушали тишину.

И в этой тишине впереди снова возникли они.

Стая.

Собаки появлялись из-за груд битого кирпича, из-под опрокинутых фур, из тёмных провалов цехов — беззвучно, как призраки. Они не рычали, не лаяли. Cтояли и смотрели. Десятки жёлтых глаз, немигающих, изучающих.

Люди и собаки замерли друг напротив друга. Секунды тянулись минутами. Каждая такая встреча была испытанием нервов на прочность.

— Почему они не нападают на нас? — тихо спросил Матвей, стараясь не двигать головой.

Голос Петровича в наушниках прозвучал ровно, без обычной хрипотцы — он тоже говорил сквозь зубы, стараясь не делать лишних движений:

— Ещё не приняли решение. Считают.

— Что нам делать? — в голосе Елены впервые за долгое время послышалась неуверенность.

— Ждать, — коротко ответил Петрович. — Не провоцировать. Мы на их территории, и мы в меньшинстве.

Собаки стояли. Люди стояли. Пепел падал, оседая на спинах животных, на плечах скафандров. Тишина была такой плотной, что, казалось, её можно было потрогать рукой.

Потом вожак — огромный, с рваным ухом и свалявшейся шерстью — медленно поднялся, развернулся и, не оглядываясь, скрылся за ржавым бортом грузовика. Стая бесшумно потянулась за ним, растворяясь в серой мгле так же внезапно, как и появилась.

Петрович выдохнул, позволив себе расслабить плечи.

— Туда, где только что была стая, мы не пойдём, — сказал он, поворачиваясь к Елене. — Придётся корректировать маршрут.

Елена уже достала планшет, на дисплее горела карта пути до «Кедра». Петрович ткнул пальцем в экран, прочерчивая новую траекторию — длинный крюк, обходящий опасный участок.

— Поняла, — Елена быстро внесла изменения. — Маршрут скорректирован.

— Отлично, — Петрович поправил лямки рюкзака. — Елена, следи за маршрутом, корректируй по ходу. Матвей, ты прикрываешь тылы. Продолжаем движение.

Они двинулись дальше.

Путь через промзону превратился в бесконечное лазание по обломкам. Приходилось переступать через груды битого кирпича, перелезать через рухнувшие балки, протискиваться между покорёженными машинами. Пепел падал с неба ровной, бесконечной пеленой, скрипел под ногами, забивался в сочленения скафандров.

Петрович шёл первым, выбирая дорогу. Его фигура в сером скафандре казалась незыблемой, как каменная глыба. Елена следовала за ним, то и дело сверяясь с планшетом, проверяя правильность маршрута, внося мелкие коррективы, чтобы обойти особо опасные завалы. Матвей замыкал шествие, держа лом наготове и постоянно оглядываясь по сторонам.

Он знал: за ними следят.

Чувство чужого взгляда впивалось между лопаток острее любого ножа. Он не видел их, но знал — они там. За каждым углом, за каждым остовом машины. Терпеливые, молчаливые, ждущие. Их жёлтые глаза сейчас, наверное, провожают каждый шаг, оценивают, взвешивают.

— Петрович, — негромко позвал Матвей, продолжая оглядываться.

— Знаю, — коротко ответил старик, не оборачиваясь. — Они идут за нами. Не нападают, но и не отстают. Просто наблюдают.

— Зачем?

— Провожают. Убеждаются, что мы уходим с их территории. Или ждут момент, когда один из нас ошибётся.

Матвей сжал рукоять лома крепче. Ошибка. Оступиться, упасть, зацепиться — и стая мгновенно пересчитает свои шансы. Он шёл, стараясь ступать как можно увереннее, не давать им повода усомниться в своей силе.

Они шли долго. Час, другой. Промзона не кончалась, только становилась всё мрачнее, всё безнадёжнее. Серые стены, серый пепел, серое небо. И за спиной — серые тени, бесшумно скользящие среди руин.

Матвей больше не оборачивался. Он чувствовал их присутствие каждой клеткой тела, каждым нервом. И шёл вперёд, зная, что если сейчас покажет слабость, если оглянется лишний раз — они поймут. Они всегда поймут.

Впереди, за очередным поворотом, показались очертания водонапорной башни — их следующей цели. До «Кедра» оставалось ещё много километров, но этот ориентир означал, что они движутся правильно.

Петрович остановился, поднял руку. Елена и Матвей замерли.

— Отдохнём, — скомандовал старик. — Пять минут. Воды попить, проверить снаряжение. И смотрите в оба. Они никуда не делись.

Матвей присел на корточки, прислонившись спиной к бетонной стене. Достал трубку гидратора, сделал глоток. Вода была прохладной, чуть солоноватой — она возвращала силы.

Краем глаза он заметил движение. На вершине груды битого кирпича, метрах в пятидесяти, стоял вожак. С рваным ухом. Он смотрел прямо на них. Не двигался.

Матвей сглотнул, но взгляда не отвёл. Собака и человек смотрели друг на друга сквозь пелену падающего пепла.

Потом вожак медленно, с достоинством, развернулся и исчез за развалинами. За ним, одна за другой, бесшумно скользнули тени остальных.

— Ушли? — тихо спросила Елена.

— Нет, — ответил Петрович, не оборачиваясь. — Просто убедились, что мы уходим. Теперь будут ждать, когда кто-то другой зайдёт на их территорию. А мы для них — чужие. Слишком странные. Слишком непонятные. Им нужна добыча, а не проблемы.

Матвей поднялся. Ноги гудели, но чувство чужого взгляда больше не давило на спину. Стая ушла.

— Идём, — сказал Петрович, и они снова двинулись в путь.

Водонапорная башня приближалась. А за ней — новые километры, новые опасности и новый день, который мог стать последним.

Они свернули за угол и вышли к перекрёстку.

То, что предстало перед ними, заставило замереть на месте.

На противоположной стороне, выстроившись вдоль улицы ровной цепочкой, стояли танки. Шторм отполировал их до зеркального блеска — ржавчина не успевала взяться, ветер сдирал её вместе с краской, превращая броню в гладкую, скользкую поверхность. Всё, что не было металлом — резина, пластик, ткань — исчезло, сточено песком и пеплом до основания. Даже металл не вечен: там, где ветер не доставал, кислотные дожди проделали в башнях глубокие, рваные язвы.

Вечный сквозняк, рождённый каньонами разрушенных зданий, гулял по улице, не давая пеплу накопиться. Асфальт под ногами был чистым, лишь кое-где покрытым тонкой, подвижной рябью пыли. Это было странно, неестественно — после вездесущего пепла видеть открытую землю.

Люки всех танков были откинуты. Открытые, как рты умирающих, они тянулись вдаль, насколько хватало глаз. Цепочка боевых машин уходила в серую хмарь, терялась за пеленой, и там, в глубине, угадывались силуэты армейских грузовиков, БМП, тягачей. Целая колонна, застывшая в момент гибели мира.

— Сколько движков, — прохрипел Петрович, и в его голосе смешались благоговение и тоска. — Сколько аккумуляторов, сколько всего нужного… Валера бы от радости месяц прыгал. — А Семён захотел бы срезать чего нибудь. «Серую» комнату облепил бы. А может, и новый вход…

— Судя по всему, они тут с самого начала катастрофы, — задумчиво произнёс Матвей, разглядывая бесконечную вереницу машин. — Но почему они встали? Почему не ушли?

— Топливо, наверное, кончилось? — предположил Петрович, но в голосе его не было уверенности.

— Так вон же, чуть дальше, — Матвей указал рукой, — заправщики стоят. И АЗС неподалёку. Могли бы конфисковать, если б хотели.

Петрович присмотрелся. Действительно, за танками темнели силуэты топливозаправщиков.

— Хм… И точно, стоят. — Он почесал подбородок. — Я понимаю, когда гражданские машины, напичканные электроникой, встали в первый же день — чипы погорели. Но военная техника… она же вроде должна быть защищена от такого?

Он обернулся к Елене, ища ответа. Та молча смотрела на колонну, и в её глазах постепенно проступало понимание.

— Получается… наши скафандры в переходе выключились от того же, от чего эта колонна встала? — Петрович шагнул к ней. — Что ты там говорила про поле какое-то?

Елена отвела взгляд от машин, припоминая цифры и графики, мелькавшие в логах.

— Аномальные показания датчиков гамма-излучения и электромагнитного поля, — произнесла она медленно, словно читая невидимый отчёт. — Запредельные значения.

Петрович удовлетворённо кивнул, будто получил подтверждение своим мыслям.

— Ну вот. Это всё и их поджарило. — Он махнул рукой в сторону застывшей колонны. — Продолжаем движение.

Они свернули, оставив по левую руку некогда грозную силу, которая теперь медленно стачивалась в пыль тем, что сокрушило всю планету.

Они двинулись дальше, петляя между руинами, перелезая через груды битого кирпича. Улица за улицей, квартал за кварталом. И вновь впереди показался перекрёсток.

А на нём — стая.

Собаки сидели прямо на дороге, перегородив путь. Десятки жёлтых глаз, немигающих, внимательных.

— Значит, они от нас не отстали, — тихо сказал Петрович. — Сворачиваем направо.

Он резко повернул — и замер, подняв руку:

— Стой!

Справа, на дороге, тоже сидели собаки. Столько же, если не больше. Они смотрели в их сторону, не двигаясь, не рыча, просто наблюдая.

— Обложили, — глухо выдохнул Петрович. — Медленно сворачиваем налево.

Он развернулся лицом к тем, что перегородили центр, правым боком к тем, что ждали справа.

— Идём боком. Не поворачивайтесь к ним спиной.

Елена и Матвей последовали за ним, копируя движения. Собаки сидели неподвижно, лишь провожали их взглядами. Никакой агрессии. Только глаза — холодные, изучающие.

А потом, словно по команде, все одновременно поднялись и бесшумно скрылись между строениями.

— Уф-ф-ф, — выдохнул Петрович. — Идём.

Они сделали несколько шагов, когда Елена остановилась.

— Мне кажется, — тихо сказала она, — они не напасть на нас хотят. Они корректируют наш маршрут.

Петрович замер, будто наткнувшись на невидимую стену.

— Что? — резко обернулся. — Повтори! Что они делают?

— Корректируют маршрут. Направляют нас.

Он задумался, вспоминая каждую встречу. Сначала не дали пройти центром, потом ещё раз изменили путь, и ещё…

— Елена! — крикнул он так, что в динамиках щёлкнуло. — Давай сюда свою карту!

Она подбежала, развернула планшет. Петрович ткнул пальцем в экран.

— Ставь точки на месте каждой встречи с собаками. Все места, где они заставили нас свернуть.

Елена быстро проставила отметки. Три, четыре, пять точек — они легли на карту неровной цепочкой.

— Теперь соедини линией. И продолжи дальше — посмотрим, куда они нас хотят вывести.

Линия потянулась через административные корпуса, пересекла железнодорожные пути и упёрлась в большой прямоугольник, обозначенный четырьмя буквами: СВГМК.

— Увеличь, — скомандовал Петрович.

Елена зумировала. Аббревиатура раскрылась в полное название: Северо-Восточный Горно-Металлургический Комбинат.

То, что когда-то породило этот город. Его сердце. Его причина существования.

— Наложи наш маршрут.

На карте вспыхнула зелёная пунктирная линия — их путь к «Кедру». Комбинат лежал правее, довольно далеко от курса.

— Нам не по пути, — сказал Петрович. — Возвращаемся назад. Спускаемся до танков и оттуда скорректируем маршрут.

Он развернулся — и замер.

Дорогу перекрыли собаки. Десятки. Они сидели на асфальте, на кучах битого кирпича, на крышах припаркованных машин. И смотрели. Молча.

Было слышно, как Петрович заскрежетал зубами.

— Назад не пустят, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало то, чего Матвей никогда не слышал — растерянность. — Гонят на убой.

Не оборачиваясь, он спросил Матвея:

— Матвей, есть куда спрятаться? Где-то рядом?

Матвей окинул взглядом улицу. Разрушенные здания зияли выбитыми дверями и окнами. Подвалы — раскрыты, разграблены, беззащитны.

— Надёжных укрытий нет, — выдохнул он. — Можно, конечно, забиться в подъезд, но это временно. Когда патроны кончатся…

Он не договорил. И не нужно было.

Елена слегка наклонила голову, выглядывая из-за спин мужчин, включила зум. На визоре, вверху, справа показалось приближённое изображение собак. Елена слегка шевелила пальцами, управляя картинкой. Её внимание привлёк сидящий около вожака самец. Он повернул морду, и на его шее Елена заметила чистый, словно выбритый участок шерсти. Она приблизила изображение, сделала скриншот кадра.

На изображении была видна кожа самца. Шерсти на ней словно никогда и не было. Елена всмотрелась и заметила там отметину. Пять аккуратных точек одинакового размера. Качество снимка не позволяло разглядеть детали. Она убрала картинку, перевела фокус на другую собаку. И тоже обнаружила там проплешину в районе шеи. С таким же набором точек. И у другой.

Отключила зум.

— У них у всех в районе верхней части шеи отсутствует часть мехового покрова, — поделилась она своим наблюдением. — И там видны пять точек. Словно отметины.

— Меченные? — шёпотом сказал Матвей. — Кем?

— Хм. Значит, они не сами по себе? — Петрович вздохнул. — Час от часу не легче. Ладно, — Петрович выдохнул, принимая решение, собираясь действовать. — Тогда идём туда, куда они хотят. И по дороге ищем место, где можно от них спрятаться.

Они снова двинулись вперёд — туда, куда их гнали жёлтые глаза, туда, где на карте темнел контур комбината, что когда-то дал городу жизнь, а теперь, возможно, таил смерть.

За ними следом, держа дистанцию, двинулись собаки.

Матвей, оглянувшись, предупредил остальных:

— Идут за нами. Держат дистанцию, но не отстают.

— Не дёргаемся, — голос Петровича в наушниках был ровным, почти спокойным. — Не нервничаем. Оружие держим наготове. Пока они просто смотрят — пусть смотрят.

Они шли.

Дома вокруг становились всё ниже, всё реже. Пустые пространства между ними ширились, открывая взгляду серую, выжженную равнину, где даже руины выглядели жалкими и плоскими.

— Таким ходом, — сказал Матвей, замыкая группу, — дальше только склады пойдут. Промзона.

Так и случилось.

Огромные ангары потянулись один за другим — бетонные, кирпичные, металлические. Из всех были вырваны ворота, выбиты двери. Некоторые зияли проломами, в которых торчали грузовики, так и оставшиеся на полпути внутрь — задние колёса на улице, кабины в темноте. Мародёрство первых недель здесь приняло промышленные масштабы. В первые дни люди ещё теплили надежду, что катастрофа вот-вот закончится, что власть придёт на помощь. А через неделю стало ясно: власть первая скрылась в подземных укрытиях, бросив остальных на произвол судьбы.

Петрович смотрел на эти развороченные склады, и память сама потянула его в то время.

Он тогда, как и большинство, ничего не знал ни о каких бомбоубежищах. Те, кто знал, уже заполнили все известные места. Когда у него случайно оказалась в руках карта убежищ, он схватил Веру, рюкзак с едой и водой и бросился к ближайшему.

Вход был в неприметном бетонном строении — он сперва принял его за техническое помещение теплотрассы. Узкий спуск вёл к массивной металлической двери с узкой прорезью на высоте глаз. А перед ней, на бетонном полу, лежали тела. Несколько. Все застреленные в голову. Женщины, мужчины, дети.

Он понял шестым чувством: те, кто за дверью, с ним и Верой церемониться не будут. Они лягут в эту кучу.

Они не стали спускаться. Поднялись наверх. Навстречу, по лестнице, спускалась женщина с двумя детьми и старый мужчина.

— Не надо! — крикнул Петрович. — Уходите! Вас расстреляют!

Женщина прижала детей к себе. Мужчина вытащил пистолет и направил на него.

— Не сей панику, — голос его был твёрдым, военным. — Наши не бросят нас. Я всю жизнь родине служил. Мы своих не бросаем.

Петрович поднял руки. Вера вышла вперёд, заслоняя его.

— Мы вас предупредили, — тихо сказала она. — Мы уходим. Пойдём, Витя. Пойдём.

Она увела его. Семья спустилась в убежище.

Когда Петрович с Верой отошли метров на пятьдесят, сзади послышался крик мужчины:

— Да как вы смеете! Вы клятву давали нас защищать! Я сейчас сообщу куда следует…

Короткая автоматная очередь. Женский визг. Детский плач.

— НЕ-Е-Е-Т!

Ещё очередь. Ещё. Тишина.

Петрович и Вера замерли. Первым пришёл в себя он.

— Пошли, Вера.

Через два часа, обойдя ещё два убежища и увидев то же самое, они поняли: их нигде не ждут. Тогда Петрович принял решение.

— Дуем в гаражи, — сказал он, и в его голосе уже не было растерянности, только холодный расчёт. — Там один мужик скупил несколько участков, плит навёз, ямы забетонировал, погрузчик дизельный стоит — плиты таскать. Обложимся со всех сторон, что под руку попадётся — сгодится. Снесём припасы из нашего гаража, водой запасёмся, продукты из других гаражей… вскрою их.

Он строил в голове план, один за другим, просчитывал риски, варианты отхода, запасы. И чем больше думал, тем яснее понимал: это единственный шанс. Не в готовом убежище, куда не пускают. А в своём, самодельном.

Он построил его с Верой. Своими руками. Потом ещё один. И теперь последний подвал, который они называли домом, ждал их там, далеко за спиной, а впереди был только серый пепел, бесконечные руины и собаки, которые гнали их к комбинату.

Глава 25

Они шли около часа. Мимо тянулись склады, какие-то мастерские, бесконечные заборы — поваленные, поваленные людьми и Штормом, они лежали на земле рваной паутиной, в которой увязали ноги.

Впереди показался ещё один склад. Ворота были сорваны и валялись в стороне, смятые в гармошку. На въезде, метрах в пяти от дороги, одиноко стояла будка охранника — то ли диспетчерская, то ли сторожка. Бетонная коробка с пустыми глазницами окон и распахнутой металлической дверью, которая давно уже не закрывалась.

Петрович поднял руку.

— Перекур, — голос его звучал устало, с хрипотцой, которую не могли скрыть даже фильтры скафандра. — Зайдём в будку, отдохнём.

Они зашли внутрь. Собаки, провожавшие их всю дорогу, остановились у входа, расселись на асфальте полукругом, не перекрывая путь, но и не оставляя сомнений: они никуда не уйдут.

Внутри будки было тесно, но сухо. Вдоль стен стояло несколько старых стульев с продавленными сиденьями, в центре — грубо сколоченный стол, покрытый слоем пыли и пепла.

— Смотрят, — Матвей уселся на стул у окна, откуда было видно стаю. — Контролируют, чтобы мы дёру не дали.

Елена опустилась за стол, достала планшет, её пальцы забегали по экрану.

Петрович сел у входа, положив обрез на колени, уставился на собак. Сделал глоток из гидратора — солоноватая вода обожгла горло, смыла усталость, но ненадолго.

— В прошлой жизни у меня была собака, — задумчиво сказал он. — Умерла за три года до начала… всего этого. От старости.

Он помолчал, глядя на стаю.

— Ревел, как белуга, когда закапывал её. А сейчас готов убить их, — он кивнул на собак, — даже не разобравшись толком, почему они так себя ведут. Просто потому, что я вбил себе в голову одну мысль: доверять можно только дозиметру.

— И то не всегда, — тихо продолжил Матвей, вспомнив надпись углём в «серой», перед выходом.

Петрович кивнул, не отрывая взгляда от стаи.

— Сначала я думал, что стаей управляет вожак. Тот пёс, огромный, с рваным ухом. А сейчас понимаю — нет. Кто-то управляет ими, чтобы они управляли нами. Нашим курсом.

Он обернулся к Елене:

— Что думаешь?

Она сидела, уткнувшись в планшет, и, кажется, не слышала ни слова.

— Елена! — повысил голос Петрович.

Девушка вздрогнула, подняла голову. В глазах — лёгкая растерянность человека, которого выдернули из глубокой концентрации.

— Чем ты там занята? — спросил Петрович, уже понимая, что она пропустила его размышления.

— То, о чём говорили при первой встрече со стаей, — ответила она, и в голосе её прозвучала нотка удовлетворения. — Пытаюсь запрограммировать код генератора ультразвука для наших встроенных излучателей.

— Собак отпугивать? — Петрович подался вперёд, и в глазах его мелькнула надежда.

— Да. Уже осталось немного. Если не отвлекаться…

— Всё! — Петрович поднял руки, изображая капитуляцию. — Не мешаю. Продолжай.

Елена улыбнулась уголком губ и снова уткнулась в планшет.

Петрович откинулся на спинку стула, покосился на Матвея. Тот сидел у окна, положив лом на колени, и не отрываясь смотрел на стаю.

— Думаешь, успеет? — тихо спросил Матвей, кивнув на Елену.

— Должна, — ответил Петрович. — Она учёная. Если говорит, что почти готова — значит, так и есть.

Собаки за окном сидели неподвижно, только уши иногда поворачивались, ловя звуки из будки. Ждали. Терпеливо, как умеют ждать только те, у кого в запасе вечность.

Матвей перевёл взгляд на Петровича. Тот сидел, устало прикрыв глаза, но пальцы его лежали на спусковом крючке обреза. Даже в отдыхе он оставался начеку.

— Петрович, — тихо позвал Матвей.

— А?

— Как думаешь, сколько людей сейчас по убежищам сидят? Не те, что в метро — там одни рабы да солдаты остались. А наподобие нас, или… Храповых, но не уроды, а люди, человеки?

Старик открыл глаза, посмотрел на него долгим взглядом. Он смотрел на Матвея, а видел кучу тел перед входом в бомбоубежище, расстрелянных в упор теми, кто вошёл туда первыми. Видел вереницу людей, закованных в наручники, связанных между собой цепями, которых вели военные после очередной зачистки. Без масок, без защитных костюмов. Чтобы больные, слабые отсеились побыстрее.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Если кто и выжил — и ладно. А те, кто не выжил… они сами выбрали. Доверились не тем. Поверили в то, чего нет. В красивые картинки из телевизора, а не в реальность. В клятвы, а не в разум, в вбитый им в голову долг за умершее прошлое, а не в мысли о будущем, в вождей, а не в себя, в режим а не родину, — Он усмехнулся горько. — А родина, она, оказывается, знаешь, где? В подвале, который ты сам построил. И больше нигде.

Матвей опустил взгляд в пол. Ботинком толкнул осколок штукатурки.

— Почему, вместо того чтобы помогать друг другу, мы начали глотки грызть? Откуда столько злости?

Петрович вздохнул, сел поудобнее.

— Как по мне, нет добра и зла, Матвей. Есть только ты, твоя семья и мир, которому на тебя наплевать.

Матвей кивнул, возвращаясь взглядом к собакам. Они всё так же сидели, не двигаясь, но теперь их присутствие не казалось таким угрожающим. Они просто отдыхали, и ждали. Как и они.

— Готово, — раздался голос Елены. Она подняла планшет, и на её лице сияла редкая для неё улыбка — улыбка победителя. — Код загружен. Можно тестировать.

Петрович встал, подошёл к окну, посмотрел на стаю.

— Ну что ж, — сказал он. — Давай проверим, кто кого переиграл.

— Это обновление не установить по радиосвязи, — Елена уже копалась в рюкзаке, вытаскивая какие-то кабели и переходники. — Нужно прямое соединение через DATA-кабель. Дайте мне минуту.