Русичи. Херсонес. Цикл «Древний мир»
- -
- 100%
- +
В это время Велимир поднял своих дружинников в атаку. По его сигналу тысячи зажжённых стрел полетели через укреплённые стены детинца, оставляя в небе огненные дуги. Они падали на крыши домов, на деревянные настилы, на стога сена, и вскоре в городище заполыхали пожары. Пламя взмывало вверх, жадно пожирая сухое дерево, и отсветы его плясали на лицах защитников, делая их похожими на демонов из древних сказаний.
Но хазары не дрогнули. Став у частокола, они приготовились к отражению натиска неприятеля, выставив вперёд копья и прикрывшись щитами. Их крики сливались с рёвом огня, и казалось, что сам детинец превратился в пылающего зверя, готового сражаться до последнего вздоха.
Однако русичи не торопились ломать ворота и лезть на островерхие зубцы деревянных стен. Они действовали хитро и расчётливо: накатывая волна за волной, они методично опустошали колчаны, висевшие у них за спинами, осыпая врага стрелами, а затем, когда те кончались, отходили на исходные рубежи, чтобы перегруппироваться и снова броситься в атаку. Такая тактика вскоре дала о себе знать: потери хазар увеличивались с каждым часом, а штурма всё не было. Защитники метались от одного участка стены к другому, пытаясь угадать, где же русичи нанесут решающий удар, и эта неопределённость изматывала их сильнее любого боя.
Дабы восполнить поредевшие ряды оборонявшихся с восточной стороны детинца, хан вынужденно перебросил большую часть воинов с западной линии обороны. Он надеялся, что именно там, под прикрытием пожаров и дыма, русичи попытаются прорваться, и хотел встретить их всей своей мощью. Но он ошибся.
Как только на востоке стало подниматься солнце, окрашивая небо в алые и золотые тона, русичи внезапно обрушились на беззащитные стены городища с обратной его стороны. Там, где всего несколько часов назад стояли лишь немногие дозорные, теперь раздался грохот ломаемых ворот, лязг металла и яростные крики нападавших.
Выломав ворота, русичи ворвались в непокорный Херсонес. Тотчас его охватила паника: люди метались по узким улочкам, сталкиваясь друг с другом, крича и зовя на помощь, но помощь не приходила. Охваченный ужасом город бесславно пал под натиском русичей, которые теперь охотились в детинце на хазар, словно свирепый хищник на беззащитного ягнёнка.
Бравлин вошёл в детинец одним из последних, спокойно и неторопливо, будто не замечая царившего вокруг хаоса. Он смотрел на всё это без злорадства и без жалости — лишь с холодным удовлетворением полководца, который сумел переиграть врага. И в этот момент он знал: эта победа — лишь начало, и впереди их ждёт ещё немало испытаний.
Глава 5
Бравлин, не спеша объехав покорённый Херсонес, вёл чёрного жеребца размеренным шагом, будто давая городу — и себе — время осознать свершившееся. Пыль, поднятая тысячами копыт и сапог, ещё висела в воздухе, оседая на камнях, на щитах дружинников, на тяжёлых плащах воевод. Солнце клонилось к закату, окрашивая стены в ржаво-красный цвет, и в этом свете даже руины казались исполненными мрачного величия.
Остановив коня у дома хана, князь повернул голову к ехавшему следом Святобору и, глядя прямо перед собой, вымолвил с ледяной отчётливостью:
— Притащите сюда это ничтожество, именуемое ранее владыкой.
— Оно у ног вашего коня! — отозвался воевода без эмоций в голосе, лишь чуть дёрнув уголком рта. Он махнул рукой своим воинам, и те, схватив связанного по рукам и ногам хана, подтащили его и небрежно бросили у ног чёрного жеребца русича.
Зуяч упал, но тут же попытался приподняться, опираясь на плечо, и в этом движении ещё сквозила прежняя надменность — будто он не пленник, а хозяин положения, снизошедший до временной неловкости. Бравлин сверху вниз посмотрел на него, и в его взгляде не было ни злорадства, ни торжества — только тяжёлое, выстраданное презрение.
— Это тело диктовало нам некогда условия? — произнёс князь тихо, но так, что слова прозвучали громче крика. — Заприте его в клетку и отправьте в Чернигов. Пусть потешатся люди над всемогущим ханом, смеявшимся над силой Руси! Пусть помнят недруги, что русичи накажут каждого, кто посмел усомниться в её величии!
Дружинники, исполняя приказание Бравлина, вновь подхватили хазара под руки и потащили прочь. Зуяч не сопротивлялся, но и не склонял головы; он лишь смотрел по сторонам, будто запоминая каждый камень, каждую тень, словно собирался однажды вернуться и всё переиграть.
В это время из подвалов ханского дома, едва не сбив с ног двух ратников у входа, выскочил Милован. Лицо его было белее мела, глаза расширены так, что казались чёрными провалами. Он замахал руками, будто отгоняя кошмар, и громко прокричал, срываясь на хрип:
— Князь! Воеводы! Посмотрите там, что эти нелюди сделали!
Военачальники, заинтригованные и встревоженные словами тысячника, соскочили с коней и бросились следом за Милованом. Проскочив мимо складских помещений, заваленных в изобилии бочками с вином, рыбой, мясом, мукой и прочими продуктами, они на мгновение ощутили нелепый контраст: здесь, среди изобилия, пахло сытостью и покоем, а дальше, за тяжёлой железной дверью, таилось нечто, от чего стыла кровь.
Они остановились у помещения с железной клеткой, в которой цепями к деревянным стенам были прикованы женщины, мужчины и дети. Пленники висели или сидели, прижавшись к доскам, будто пытались слиться с ними, стать невидимыми. Многие из них были обессилены настолько, что не могли не то что двигаться, а даже выдавить из себя членораздельные звуки — лишь изредка кто-то вздыхал или тихо стонал, и этот звук был страшнее любого крика.
Видимо, все они были взяты в плен давно: одежда превратилась в лохмотья, кожа обтянула кости, а в глазах застыло то пустое, отрешённое выражение, какое бывает у людей, давно переставших надеяться.
Увидев это, князь словно переломился изнутри: лицо его исказилось, он схватил железный прут, валявшийся на полу, и бросился ломать замки на клетях. Металл звенел, скрежетал, поддавался неохотно, будто сам сопротивлялся освобождению.
Велимир и Святобор, ухватившись за дверь, рванули её с такой силой, что та, согнувшись, заскрипела и подалась наружу, соскочив со ржавых петель. В сырой воздух вырвался тяжёлый запах горя, страха и отчаяния — запах, который невозможно забыть.
— Им нужен свежий воздух! — скомандовал Бравлин, и голос его звучал теперь не как приказ князя, а как мольба человека, увидевшего слишком много зла.
Схватив лежавшую на сыром полу девушку на руки, он понёс её вон из душного подвала. Она была лёгкой, почти невесомой, и от этого становилось ещё страшнее — словно жизнь уже почти покинула её, и только тепло княжеских рук удерживало её на этом свете.
То же сделали и воеводы с тысячником: каждый подхватил кого-то из пленников — старика, ребёнка, женщину, чьи глаза ещё хранили отблеск разума. Они выносили их на свет, осторожно, будто боялись сломать, и укладывали на траву, прикрывая плащами, чтобы уберечь от вечернего холода и от чужих взглядов, которые могли ранить не хуже меча.
Увидев своего князя и военачальников с пленниками на руках, дружинники, ожидавшие их у дома, поняли без слов, что от них требуется. Побросав коней, они ринулись в погреба на помощь оставшимся там страдальцам. Их шаги грохотали по каменным ступеням, голоса сливались в единый гул, и этот гул был не криком ярости, а рёвом сострадания — таким, какой рождается, когда боль одного становится болью всех.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.