Испытание для царственных особ. Остановить неизбежное

Что было в их семье трое детей: Глеб, Дарья и младшая Полина. Старшим был сын Глеб, и он считался среди деревенских в то время самым образованным. Рассказывали, что довелось ему воевать в Первую мировую в особом отряде, ходившем за линию фронта со специальными заданиями, а после революции, когда он вернулся с войны, был зачислен в охрану Ипатьевского дома. Глеб рассказывал местным, что, несмотря на запрет, общался с членами царской семьи и с большой теплотой говорил о княжне Марии, в которую, как казалось местным, он был влюблён.

Да, я вспомнил, как дочь описала множество подробностей из жизни этого семейства со слов местных жителей.

Что у Глеба был друг детства, Андрей Андреевич Шереметевский, в которого была влюблена Дарья, старшая дочь Вершининых. Что Андрей Шереметевский был сыном учителя рисования городской гимназии, и их семья в деревне имела свой дом, в котором жила с весны по осень.

Полина, младшая сестра Глеба, запомнилась местным тем, что рисовала то, чего не было, но в будущем обязательно должно было появиться. Помнили, как она однажды нарисовала рисунок, на котором была изображена их деревня вместе со школой и магазином, которых в ту пору не было. И которые появились на том самом месте значительно позже, уже при советской власти. Ещё она запомнилась тем, что рисовала портреты людей, но не такими, какими они были в настоящем, а теми, кем они должны были стать в будущем. У многих коптяковцев сохранились эти портреты их родственников. И все изображённые на них люди в будущем стали именно такими, какими их нарисовала Полина.

О Полине коптяковцы вспоминали с теплотой. Необычная была девчонка. Портреты и другие изображения она рисовала с раннего детства: сначала палочкой на земле, потом угольками на поверхностях, попадавшихся ей под руку, а позже — карандашом на бумаге, достававшейся ей от дачников, которым очень нравились её рисунки и для которых она специально что-нибудь рисовала. За свою работу она брала листами бумаги и карандашами.

Так однажды отец Андрея Андреевича увидел работы Полины в их доме, где они были развешаны по стенам, помещённые в рамочки. Увидев их, он посоветовал родителям развивать талант дочери и предложил взять её себе в ученицы без всякой оплаты. А позже взялся обучать ещё несколько местных девчонок и мальчишек совершенно бесплатно. Он же подарил Полине её первый альбом для рисования и цветные карандаши. Внеклассные уроки для своих учеников из гимназии всё тёплое время глава семейства Шереметевских проводил здесь, в Коптяках, где его ученики рисовали пейзажи и людей. Полина была лучшей его ученицей даже среди гимназистов, хотя её стиль и образы, которые она создавала, сильно отличались от того, что преподавал Шереметевский-старший.

Обе сестры были необыкновенно красивыми и постоянно привлекали к себе внимание.

Александра очень художественно описала в своём отчёте один случай из жизни этого семейства, о котором знали все местные. Когда Дарье было шестнадцать лет, за ней начал ухаживать один из приказчиков Злоказовского завода. Даше он не нравился, не нравился он и семейству Вершининых. Приказчик как будто тронулся умом от красоты Даши. Он приезжал в деревню каждый день, пытался ухаживать за Дарьей и делал дорогие подарки, от которых та категорически отказывалась, убеждая его, что он ей не нравится и приезжать больше не нужно. Приказчик отказа не принял и однажды, приехав в дом Вершининых, когда там была одна Дарья, попытался её изнасиловать. Даша отбилась и убежала, нашла Глеба и с рёвом обо всём ему рассказала. Глеб настиг злодея на коптяковской дороге. И тот после этого две недели лечился после побоев.

Когда в деревню приехал урядник, чтобы арестовать Глеба, вся деревня встала на его защиту, утверждая, что это ошибка и приказчик обознался, что в то время, когда произошло якобы нападение на коптяковской дороге, Глеб находился на именинах среди гостей. Уряднику этого было достаточно, чтобы снять с него подозрения.

Но история не закончилась. Оправившись, приказчик приехал разобраться с Глебом, прихватив с собой злоказовских рабочих. Глеб не побоялся выйти к ним и всё объяснить мужикам. После чего те уехали вместе с приказчиком. И в этот же день уже свои, злоказовские, наваляли ему, и он долго отлёживался дома, залечивая побои. А после этого уволился и уехал в неизвестном направлении.

Из подробно исследованной и описанной в отчёте дочери истории этого семейства я узнал, что Глеб и Андрей после расстрела царской семьи отправились воевать. И тут версий было несколько. Одни местные считали, что они сражались за белых, другие — что за красных, но все сходились во мнении, что оба сражались храбро и дослужились до высоких чинов.

Мы проехали мимо Верх-Исетского завода. Были в паре километров от разъезда, откуда начинался густой смешанный лес, тянувшийся до самых Коптяков. Всё это время я смотрел на Вершинина.

Глеб не выдержал и спросил:

— Что-то не так?

Я не успел ответить.

Раздался выстрел. Через тканевую стенку, которая разделяла водителя и кузов, я увидел, как тело Медведева завалилось на бок и потом выпало из машины. Тут же прогремел второй выстрел, который попал в шофёра. Машина замедлила ход и, проехав несколько метров, остановилась. Двигатель продолжал работать.

— Всем на пол! — скомандовал я бойцам, находившимся в машине, и пригнулся сам.

— Что это? — спросил кто-то из тех, кто был в кузове.

Я пытался соображать.

«Если стреляли в Медведева, значит, это скорее всего те, кто против большевиков, — рассуждал я вслух. — Пожалуй, только группа Малиновского — офицеры академии генерального штаба, которых сюда перевели для обучения, — продолжал я рассуждать. — Только они могли на такое решиться. Или монархисты, но в этом я лично не уверен».

Прошло ещё какое-то время, когда недалеко от машины послышалось:

— Выходите по одному, или закидаем гранатами.

— Я выхожу, — сказал я спокойно. — Гранаты кидать не нужно.

Почему-то без всякого страха я выпрыгнул из фургона. Передо мной стоял молодой человек, которого я сразу узнал. Я вообще довольно легко доставал из памяти информацию о людях и событиях, которые мне приходилось когда-то изучать.

Человек, стоявший передо мной, имел внешность этакого офицера-красавца. Вот этот красавец целился в меня из карабина. А ведь в кузове пулемёт с бойцами на взводе. Рискует. Или не подумал, или так в себе уверен.

— Где гранаты? — спросил я его спокойно, чего он совершенно не ожидал.

Ещё раз приглядевшись, я окончательно убедился, что передо мной барон Деллингсгаузен — капитан Николай Александрович Деллингсгаузен.

— Деллингсгаузен, ты дурак? — задал я вопрос человеку, целившемуся в меня.

Тот опешил.

— Ты понимаешь, что мог натворить, если бы промахнулся?

— Я бы не промахнулся, — перебил он меня с уверенностью в голосе.

— Ты мог попасть в их императорское величество или цесаревича. Они находились за спиной шофёра. Ты понимаешь, что бы ты наделал?

Он продолжал смотреть на меня через прицел карабина.

— Я не понимаю, что вы несёте, — процедил он.

— Что ты не понимаешь? В кузове императорская семья. Что тебе непонятно?

Я обернулся к кузову.

— Николай Александрович, — позвал я императора. — Мне нужна ваша помощь. Воскресайте.

В кузове началось шевеление. Через какое-то время из него начал выбираться Николай Второй в мундире, перепачканном кровью.

— Это вы… — у барона задрожали губы. — Вы живы…

— Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Выстрелы было слышно на несколько километров. А в районе переезда находятся бойцы Ермакова — это двадцать-тридцать человек. Если они все сейчас сюда припрутся, да даже если кого-нибудь отправят… Ты понимаешь?

— Я умею стрелять, — проявил упрямство Деллингсгаузен.

Вот никогда мне не нравились худые самоуверенные красавцы. Толи дело Вершинин — брутальный красавец, прям славянский воин. Художники на своих полотнах изображали княжичей с такими чертами. Хотя, по истории, барон мужик был хороший, а самоуверенность — это молодость и неопытность.

— Здесь вся ваша пятёрка? Кто с тобой? Ахвердов, Гершельман, Ярцов, Малиновский тоже здесь?

Деллингсгаузен смотрел на меня, вытаращив глаза.

— Сколько вас? — повторил я вопрос.

Он смотрел то на меня, то на Николая Второго.

— Что? — переспросил он.

— Кто с тобой? — как бы пытаясь до него докричаться, спросил я ещё раз.

— Деллингсгаузен, — сосредоточившись на мне, ответил по слогам — Ма-ли-но-вский.

— Так махни ему рукой, только не ори, пусть выходит.

Со стороны довольно часто стоящих друг к другу деревьев через какое-то время появилась фигура человека с револьвером в руках. Приближаясь, он смог разглядеть Николая Второго и тут же бросился к нему:

— Господи, боже мой, Ваше Императорское величество! Я верил, я верил, что…

— Дмитрий Аполлонович, где остальные члены вашей группы? — перебил его я.

— Откуда вы…

— Вопросы потом, — оборвал его я. — Где остальные и почему вы оказались именно здесь?

— У нас была информация, — выправившись, чётко по-военному стал отвечать Малиновский. — От монахинь. Им приказали еду больше не приносить, мы сразу поняли, что что-то готовится. Я был уверен, что семью будут перевозить. А ещё у нас была информация, что в эту сторону выезжал Юровский. На всякий случай мы решили подстраховаться и с вечера остаться здесь. Нам не хотелось верить, но мы думали, что их могут вывести в лес, чтобы расстрелять. Мы с Николаем решили на всякий случай перекрыть этот участок дороги, чтобы машина не смогла проехать мимо нас. А троих я отправил в район железнодорожного вокзала. Нас пятеро. Остальные… — он виновато смотрел на меня.

— Ладно, это не главное. Ну как же вы решились стрелять, если были уверены, что в кузове царская семья? Могли ведь случайно попасть. А как же сопровождающие? Они бы попытались казнить их. Вы же рисковали.

— Да, рисковали. Но стреляли с фланга. Ну и не могли мы дать проехать мимо нас — догнать бы грузовик не получилось, и мы бы уже ничем не смогли помочь. И ещё: Николай — меткий стрелок. Был шанс, что мы перестреляем сопровождение.

— Хорошо, — удовлетворился я объяснениями Малиновского. — Но выстрелы же наверняка слышали.

— Здесь это не редкость. Рассчитывали, что спишут…

— Хорошо бы. Но теперь всё равно нам нужно срочно всем уходить отсюда.

— Глеб, — обратился я к Вершинину. — Скорее всего, нам прямо сейчас нужно пересекать железку и уходить в лес, обходя дорогу, ведущую в Коптяки. Кстати, у Коптяков тоже стоят красноармейцы, я это точно знаю. Так что выход один — уходить в лес.

Деллингсгаузен и Малиновский, как мне показалось, посмотрели на меня с каким-то уважением. А может, всё дело в том, что они посчитали меня старшим.

Я заглянул в кузов грузовика:

— Господа, тихонечко выбираемся наружу. Собак распеленайте и держите при себе. Татьяна, Анастасия, простыни, в которых были ваши собаки, захватите с собой — я покажу, как из них сделать переноску для собак. Алексей, тоже захвати простынь — поводок из неё сделаем.

Все начали выбираться наружу.

— Давайте быстро соображать, — обратился я к мужской части нашей компании. — Либо мы сейчас все уходим в лес и машину бросаем, либо ещё два варианта.

Первый: поехать в сторону ермаковской банды, там их прикончить, а потом спокойно уже лесом уходить в сторону Коптяков.

Второй: вы, Дмитрий Аполлонович, — да не удивляйтесь вы так, я про вашу группу всё знаю, — вернётесь на автомобиле. А автомобиль-то вы водить умеете? — обратился я к Малиновскому.

— Да-да, я умею водить.

— Тогда вам нужно ехать за остальными, чтобы они присоединились к нам. У вас есть оружие?

— Да, у нас есть: карабин и четыре нагана.

— И нож… трофейный, — Деллингсгаузен с гордостью показал свой нож, достав его из сапога.

— А пулемёт есть? — спросил я.

— Нет, — разочарованно ответил Малиновский. — Пулемёт не удалось раздобыть. Купить здесь можно, но на него нужны приличные деньги, а их у нас совсем нет.

— Итак, какой вариант изберём?

— Либо уходим в лес и бросаем машину, либо едем за подмогой.

— За подмогой, — сразу ответил Малиновский. — А вам лучше уходить.

— Тогда забирайте тела, чтобы не было видно, что грузовик угнали. Пусть думают, что они уехали в город. Выбросите их где-нибудь по пути.

В этот момент я подумал, что барон мог бы пойти с нами.

— Послушайте, Дмитрий Аполлонович. Давайте мы сейчас поможем вам забросить тела в кузов, и вы поедете один. Пусть Николай Александрович… — Деллингсгаузен уставился на меня.

— Чего ты на меня вытаращился? Я ещё на тебя зол. Короче, мы его с собой забираем. Такой дерзкий и безбашенный — пусть лучше с нами пойдёт. «Впереди неизвестность, нам пригодится его от-ва-га», — произнёс я по слогам.

— Да-да, это правильно, — согласился Малиновский.

— Так и решим.

Мы быстро погрузили трупы Медведева и Люханова. Малиновский сел за руль грузовика и поехал в сторону города.

— Глеб, — обратился я к Вершинину, — уводи всех отсюда в лес.

Все гуськом пошли за Вершининым. Деллингсгаузен побежал за удаляющимися от нас людьми.

Остались Баранов и Берзиен. Они смотрели вопросительно, ожидая каких-то разъяснений. Я не стал отмалчиваться:

— А я не говорил, что они мертвы. Я вам сказал, что княжны и слуги живы. И то, одного всё-таки убили. Кстати, воспользуйтесь случаем сказать царю в глаза всё то, что вы хотели сказать, ну раз вы его спасли. Но главное: сейчас вы с нами или остаётесь?

— Я с вами, — сказал Баранов.

Берзиен ещё думал. Баранов толкнул его плечом.

— Да, да, мы с вами, — очнувшись от задумчивости, согласился Берзиен.

Вернулся Вершинин.

— Что решили?

— Глеб, — посмотрел я на Вершинина, — только ты знаешь эти места.

— Да, я знаю, — удивился Вершинин.

— Поэтому мы полностью теперь зависим от тебя. Нам надо затеряться.

— Правильно, надо уходить в лес. Давайте за мной, — махнул рукой Вершинин.

— С пулемётом помочь? — обратился я к Берзиену и Баранову.

— Справимся сами.

Мы последними отправились вслед за остальными в смешанный лес, который находился за железной дорогой.

Когда мы уже заходили в густую поросль, Глеб насторожился и приказал всем замереть и вести себя тихо. Ему пришлось отправиться на разведку, чтобы понаблюдать за местом, с которого мы начали свой пеший путь. Через какое-то время, вернувшись, он сообщил, что на дороге трое конных и что они заметили наши следы.

— Вероятно, люди Ермакова, — пояснил я. — Они местные и наверняка пойдут за нами. Следует ожидать погони.

Я подошёл к императору, державшему на спине сына:

— Николай Александрович, давайте я понесу Алексея.

— Зачем?

— Я объясню. Револьвер в ваших руках поможет нам больше, чем в моих. Я штатский и стреляю посредственно, но достаточно крепок, чтобы справиться с такой ношей.

Вмешался Деллингсгаузен:

— Никогда бы не подумал. — Он прокомментировал услышанное: — У вас военная выправка.

— Вы путаете, барон, спортивную форму с военной выправкой.

— Хорошо, — согласился Николай Второй.

После того как зашли в лес, прошли совсем немного. Женщинам было очень тяжело передвигаться в платьях. А у императрицы к тому же наблюдалась отдышка, и она тихонечко мычала.

Платья — это полбеды. А ещё Татьяне и Анастасии было нелегко нести в руках своих собачек. Они, конечно, были маленькими, но по несколько килограммов каждой девушке приходилось нести на руках.

Я жестом показал всем остановиться. Сгрузил со спины Алексея, подошёл к дамам и сразу же их озадачил:

— Дамы, с платьями нужно что-то делать.

Они смотрели на меня растерянно.

— Предлагаю их разрезать, чтобы было легче передвигаться.

В их глазах промелькнул ужас.

— Я покажу, как надо сделать, — сказал я, обдумывая, на ком из них это лучше продемонстрировать. — Я покажу, как платье превратить в подобие комбинезона.

В глазах княжон появился интерес.

— Барон, мне нужен ваш нож.

Капитан Деллингсгаузен тут же подскочил, протягивая мне свой нож, держа его за лезвие. Я осмотрел наших дам и подошёл к горничной Демидовой.

— Анна Степановна, стойте прямо. Поставьте ноги на ширине плеч. Не шевелитесь и лучше закройте глаза. Так, мужчины, отвернулись. Дамы, смотрим внимательно, как это сделать.

Из одной простыни я нарезал узкие полоски ткани, примерно сантиметр шириной, длиной сантиметров двадцать. Затем разрезал платье между ног Демидовой — сначала спереди, потом сзади. Дальше ткань платья соединил, чтобы получилась брючина, и проделал в соединённых вместе краях ткани этой брючины несколько разрезов-отверстий с краю: одно над началом разреза, два в районе бедра, одно в районе коленки и два в районе голени. Продел в них тонкие отрезки ткани из простыни, сложенные пополам для крепости, скрепляя тем самым импровизированный шов брючины. То же самое сделал с лоскутом платья, обернув им другую ногу.

Когда закончил и отошёл, то удивился, как это просто — в походных условиях превратить платье в подобие комбинезона, хоть и выглядит это странно.

— Вот, — обратился я к женской половине. — Как-то так. Когда вам надоест этот фасон, можно развязать завязки и связать ими края ткани между собой, и вы снова будете в платье, правда разрез спереди и сзади будет виден. Ну и чем больше завязок, скрепляющих края ткани, тем меньше будет дыр и плотнее шов.

— Татьяна Николаевна, — обратился я к великой княжне, — вам понятен процесс?

— Проще простого, — ответила она.

— Тогда давайте за дело. Времени у нас не много.

На «переодевание» у дам ушло не больше десяти минут. Потом я Татьяне и Анастасии показал, как из простыни сделать «кенгуру» через плечо. Сделал простые переноски для домашних животных — это должно было облегчить их движение вместе с собаками. Впрочем, девушки бы и сами догадались, как это сделать. Я просто им сэкономил время.

Когда все готовы были продолжить путь, из леса донёсся далёкий конский топот. Глеб поднял руку, приказывая всем замереть.

Я быстро прикинул: если это люди Ермакова, они знают эти места. Значит, нужно уходить с тропы и раствориться среди деревьев. Сколько их? Трое? Пятеро? Целый отряд?

Внутри всё сжималось от этой неизвестности.

Мы не знали ни сколько у нас времени, ни сколько людей идут по нашим следам. И именно эта неизвестность пугала больше всего.

Глава 4

Пешком мы шли долго, очень часто останавливались, и замедлялись. Сначала по просьбе Императора, который видел, как тяжело даётся переход его жене. Потом и все остальные начали подстраиваться под темп императрицы. Перешли через еще одну железнодорожную ветку. Потом еще шли какое-то время. Когда Вершинин остановился вглядываясь в местность. Все почему-то начали смотреть на меня.

А где мы? – поинтересовался я.

- Мы сейчас между Четырьмя братьями - бывшие Шахты и Поросёнковым логом, — сказал он тихо. — Отсюда до заимки Зубрицкого рукой подать, но болота кругом.

- Глеб - обратился я к Вершинину

- Женщины устали, нужен привал.

- Да - согласился он и начал показывать жестами, чтобы все присаживались. Все скучковались довольно плотно друг к другу.

- Думаю, настал момент познакомиться - начал я глядя в сторону Николая II и Деллингсгаузена стоявшего рядом с ним.

- Я Измиров, называйте меня, пока, так – дальше начал представлять всех по очереди.

- Глеб Вершинин - я указал на Вершинина - Алексей Баранов и Людвиг Берзиен. Ну, а присоединился к нам Барон, Николай Александрович Деллингсгаузен, в звании капитана, как и его друг Дмитрий Аполлонович Малиновский, который был с ним. Подумав я представил Великих княжон. Когда я представлял Ольгу Николаевну, Деллингсгаузен не отводил от неё взгляда. Мне даже пришлось кашлянуть, чтобы тот опомнился. А когда дошла очередь до Марии Николаевны, то на неё украдкой смотрел Глеб Вершинин, и она ему успела улыбнуться. Представил также людей из окружения Царской семьи. Царь с царицей в представлении не нуждались. Вершинин обратился к Баранову и Берзиену одновременно кивая в мою сторону:

- Вы ему представлялись?

- Нет - ответили они вместе

- И я - подтвердил Деллингсгаузен

- А мне и не надо, я человек осведомлённый и в курсе ваших... Я подумал, как им сказать о том, что я о них всё знаю. И не придумал ничего умнее, как сформулировать:

- Я ознакомлен, с вашими личными делами.

- Вы из разведки, господин Измиров? - спросил меня Барон.

- Ну, если это как-то упорядочит ваше представление о происходящем, пусть буду из разведки. Все внимательно и изучающе смотрели на меня.

- Ну, Глеб Николаевич – Вершинин сразу напрягся - нам нужно добраться до Мурзинки пройдя через Коптяки. Потому как надо забрать вашу семью с собой, на них выйдут довольно быстро и в лучшем случаи просто расстреляют, а в худшем замучают, а потом расстреляют.

- И про семью мою знаете? Знали, что я местный?

- И не только это – ответил я.

Глава 5.

Подходя к лужайке, Глеб остановил всех жестом. Его что-то насторожило, показалось что-то странным. Армейская чуйка заставила сосредоточенно и внимательно всматриваться вокруг лужайки и в глубь леса. Все тоже насторожились и замерли.

— Там засада, надо обходить, — тихо проговорил он, стоящему рядом барону. — Возьми, — вручил Глеб барону наган. — Пригодится.

В правой руке он сжимал свой кольт. Барон, взяв у Николая револьвер, тут же засунул его себе за пояс.

Мы пошли в обход, пригибаясь, стараясь не шуметь. Но под ногами предательски раздавался треск ломающихся веток и сучьев.

Засаду обошли по большой дуге. Она осталась далеко позади, когда сначала раздался лай собаки Алексея, а затем прогремел выстрел.

— Стой, твари! — раздалось посреди леса.

— Их две группы! — рявкнул Вершинин. — Пулемёт назад! Не дать им подойти!

Баранов и Берзиен уже падали на землю, занимая позицию.

— Фланги! — крикнул Берзиен, глядя на Боткина и Харитонова. — Не дайте зайти со спины!

Те остолбеневшие смотрели на него.

— Влево и вправо, по пять метров! Стреляйте по тем, кто подойдёт сбоку! — голос Берзиена звучал жёстко, почти грубо, и это сработало.

Харитонов первым сорвался с места.

— Я слева! — бросил он на бегу, сжимая в руках два нагана.

Боткин только кивнул, уже уходя вправо.

Мы рванули, не разбирая дороги.

Позади грохнула пулемётная очередь, и звук этот был страшнее любого крика.

— Бегом! — снова крикнул Вершинин, оглядываясь, чтобы оценить обстановку.

Глава 6.

Добежав до ближайшей маленькой полянки и пересекая её, все начали разбегаться в разные стороны.

Александра Фёдоровна с Татьяной побежали, забирая влево. За ними бежала Анна Демидова. Справа от них бежали Ольга и Деллингсгаузен. Мария с отцом и Глебом Вершининым бежали по прямой. Я же с Алёшей на спине побежал по диагонали вправо. Впереди нас неслась Анастасия, прижимая одной рукой к груди переноску со своей собакой. За ней устремился спаниель Алексея.

Бежать с человеком за спиной было тяжело, но я бежал изо всех сил. Увидев, как Настя перебегает через неглубокий, но широкий овражек с редкими деревьями и кустарником и высокой травой. Я бросился с Алексеем вслед за ней.

Спустившись в этот овражек, я успел заметить, как Анастасия уже выбирается из него, и в этот момент почувствовал, что Алексей соскальзывает со спины. Пришлось остановиться, присесть и осторожно усадить его на траву, прислонив спиной к дереву, оказавшемуся рядом. Сам встал на колени перед ним, прижал палец к своим губам и прошептал: