Пушкин и мiр с царями. Книга первая

Сам трактат по предложению Александра был подписан в день Воздвижения креста Господня, что дополнительно должно было свидетельствовать о важности события. По мнению императора, он и его сподвижники снова символически воздвигали крест Христов над погружавшимся в гибельную пучину миром.

Печально, но искренним участником Священного Союза, свято верившим в его принципы, был только один человек – император Александр. Австрийский и прусский монархи изначально видели в подписываемом ими трактате обычную, ни к чему не обязывающую моральную декларацию, хотя впоследствии и они (особенно австрийцы), и другие участники союза на протяжении нескольких десятилетий использовали механизмы союза для достижения различных конкретных и далеко не всегда высоких политических целей. Рыцарское служение идеям союза всегда демонстрировала только Россия – сначала под рукой Александра, а затем – под рукой его брата, Николая Первого, обычно не имея от этого никаких выгод, а часто – даже наоборот, отказываясь от своих первостепенных интересов.

Выдающийся русский историк Платонов об этом пишет так: «Императором Александром I при совершении этого акта, руководил высокий религиозный порыв и искреннее желание внести в политическую жизнь умиротворенной Европы начала христианской любви и правды. Но союзники Александра, I особенности австрийские дипломаты (с Меттернихом во главе), воспользовались новым союзом в политических целях. Обязанность Государей всегда и везде помогать друг другу была истолкована так, что союзные Государи должны вмешиваться во внутренние дела отдельных государств и поддерживать в них законные порядок”. Платонову в его мысли вторит другой известный историк, Керсновский: «С удивительной прозорливостью Россия спасала всех своих будущих смертельных врагов. Русская кровь проливалась за всевозможные интересы, кроме русских”.

Сам Александр этого, к сожалению, никак предвидеть не сумел, и 25 декабря

69

1815 года трактат был торжественно зачитан во всех церквях и молитвенных домах Российской империи. Понятно, что при тогдашнем уровне грамотности он был встречен, как очередное внешнее благодушное излияние власти перед подданными и какого-то особенного отражения в мировосприятии людей не нашёл, да и не мог найти – что было русскому крестьянину и посадскому человеку до высоких европейских дел?

Император же должен был принять тот факт, что эпоха великих европейских движений его времени закончилась, и ему пора возвращаться к рутинным делам государственного управления и к делам духовного просвещения народа, которые он почитал своей теперешней первостепенной задачей, а сделать это ему было весьма не просто.

О величайших духовных делах в те дни думал не только русский царь – они, по счастью, вершились не только в столице на ниве Библейского общества. Старец Саровской обители, что в Нижегородской губернии Серафим в те же дни вышел из строгого затвора. Его житие повествует об этом так: «В 1815 году Господь по новому явлению о. Серафиму Пречистой Матери Своей повелел ему не скрывать своего светильника под спудом и, отворив двери затвора, быть доступным и видимым для каждого. Поставя себе в пример Великого Илариона, он стал принимать всех без исключения, беседуя и поучая спасению. Маленькая келия его всегда освещалась одной лампадой и возжжёнными у икон свечами. Она не отапливалась никогда печкой, имела два маленьких оконца и была всегда завалена мешками с песком и каменьями, служившими ему вместо постели, обрубок дерева употреблялся вместо стула, и в сенях дубовый гроб, изготовленный его же руками. Келия растворялась для всех братий монастыря во всякое время, для сторонних – после ранней обедни до 8ч. вечера.