Сплетённые миром: Печать древности
- -
- 100%
- +
Лиран молча кивнул. Коротко, одними глазами. И в этом кивке было больше, чем в любых словах. Между ними, над еще теплыми тушами поверженных хищников, протянулась нить. Нити доверия, скрепленного не разговорами, а общей кровью и адреналином схватки.
– Добить раненых, – хрипло сказал Лиран, первым нарушив молчание. – И уходим. На запах придут другие.
Лео кивнул. Руки его все еще дрожали, а веревка с окровавленным крюком казалась тяжелее всего рюкзака. Но внутри, глубоко в груди, где только что бушевала ледяная паника, теперь разгоралось странное, незнакомое тепло. Чувство, что он, инженер из мира машин, в этом древнем лесу смог стать чем-то большим, чем просто обузой. Он стал тем, на кого можно положиться.
На третий день лес неожиданно растаял, выпустив их из своего сумрачного плена. Они вышли на берег Озера Серебристых Снов, и это зрелище заставило их замереть.
Озеро лежало в каменной чаще, стиснутое чёрными, зубчатыми скалами, что вздымались к небу, будто окаменевшие великаны. Вода была неподвижна, но не прозрачна – она отливала тяжелым, ртутным блеском, словно жидкий металл, и казалась не водой, а расплавленным лунным светом, застывшим в каменной ловушке. Над поверхностью, не поднимаясь выше колена, струился молочно-белый туман, клубящийся сам в себе, похожий на обрывки чьих-то бесконечных, забытых снов. Тишина здесь была иной, абсолютной – даже ветер, завывавший на скалах выше, не смел спускаться к воде.
Лиран опустился на колени у самой кромки, осторожно, с какой-то благоговейной медлительностью, запустил руку в прохладный туман. Тот послушно расступился, открывая взгляду прибрежные камни, густо поросшие нежно-голубым мхом. Мох светился изнутри тем самым призрачным, серебристым светом, который они видели отражённым в воде.
– Светящийся мох, – тихо, чтобы не нарушить тишину, произнес Лиран. Голос его прозвучал глухо, словно сквозь вату. – Бери только те части, что ближе к воде. Они самые сочные. Выше по камню – сухие и бесполезные.
Лео, чувствуя себя незваным гостем в этом святилище, опустился рядом. Пальцы его, привыкшие к шершавому металлу и гладким микросхемам, неуверенно коснулись мха. Тот оказался на удивление мягким, влажным и прохладным, но в ту же секунду по руке пробежала странная, лёгкая вибрация – будто камень под мхом тихо и глубоко вздохнул. Лео отдёрнул руку и вопросительно посмотрел на Лирана.
– Он чувствует, – так же тихо ответил эльф, не оборачиваясь. Он уже ловко, двумя пальцами, отделял от камня аккуратные пучки, складывая их в холщовый мешочек. – Это не просто растение. Это сгусток снов озера. Бери, не бойся. Проси, а не требуй.
Лео кивнул сам себе, мысленно поблагодарив неизвестного хранителя озера за разрешение, и принялся за работу. Мох поддавался легко, и вскоре небольшой мешочек, что дал им Орлин, наполнился почти до половины.
– А сердцецвет? – спросил Лео, оглядывая берег. Голубого мха было много, но оранжевых цветов, похожих на сердца, видно не было.
Лиран указал подбородком на скалы.
– Он не растёт у воды. Ему нужен камень и тень. Пойдём.
Они двинулись вдоль берега, обходя огромные валуны. Туман здесь был гуще, он лип к ногам, скрывая тропу. Лео старался ступать след в след за Лираном, но пару раз всё же оступился, и тишину разорвал звонкий стук осыпавшихся в воду камней. Каждый такой звук, казалось, причинял этому месту боль.
Сердцецвет они нашли в узкой расселине между двух скал, куда почти не проникал свет. Цветы действительно напоминали маленькие, бархатистые сердечки кроваво-оранжевого цвета, и росли они не на земле, а прямо на камне, цепляясь за него тонкими, как нити, корнями. Лиран достал небольшой костяной нож и, заговорив с цветами на эльфийском – тихо, певуче, словно успокаивая, – начал срезать их один за другим, оставляя корни нетронутыми, «чтобы на следующий год выросли снова».
– Откуда ты знаешь, как с ними говорить? – не выдержал Лео.
Лиран закончил с цветком, прежде чем ответить. Убрал нож.
– Меня учил отец. А его – его отец. – Он взглянул на Лео. – В лесу всё живое. Камень, вода, этот цветок. Если относиться к ним как к вещам, они закроются и умрут. Если как к братьям меньшим – они поделятся.
Он протянул Лео один из цветков.
– Подержи. Привыкай.
Лео взял цветок в ладонь. Тот был прохладным и, вопреки ожиданиям, почти невесомым. Но главное – от него исходило то же чувство, что и от мха: тихое, глубокое доверие. Лео посмотрел на свои руки – руки инженера, привыкшие разбирать и анализировать. Впервые за долгое время ему захотелось не разобрать, а просто сохранить.
Сбор цветов и мха занял несколько часов. Солнце, невидимое отсюда, давно перевалило за полдень, и туман над озером начал медленно подниматься, открывая гладкую, металлическую гладь. Работали они молча, но в этом молчании уже не было прежней неловкости. Лиран делал всё быстро и профессионально, зная, какие части растений целебны. А Лео, глядя на него, впитывал каждое движение, каждую мелочь, понимая, что получает сейчас знание, которое не вычитаешь ни в одной книге его мира.
Когда последний пучок сердцецвета отправился в заплечный мешок, Лиран выпрямился и в последний раз окинул взглядом Озеро Серебристых Снов. Оно уже начало меркнуть, готовясь ко сну до следующего путника.
– Уходим, – коротко сказал он. – Озеро не любит, когда его долго беспокоят.
Они развернулись и, не оглядываясь, зашагали прочь, оставляя за спиной мир магии, тишины и вечных снов, чтобы унести с собой его частицу – спасение для умирающей девочки.
Обратный путь был легче. Они шли быстрее, зная дорогу, их плечи невольно касались друг друга в узких местах тропы – знак растущего доверия. Они почти не разговаривали, но молчание было комфортным.
И на конец, когда солнце уже клонилось к закату четвертого дня, они вышли на опушку. И первое, что увидел Лео, – фигурку у их хижины. Элира. Она стояла, вцепившись в косяк двери, её крылья были напряжены, а взгляд впивался в лес.
Увидев их, она замерла на мгновение, а потом бросилась вперёд. Она не бежала, она летела, едва касаясь земли.
Лео ускорил шаг, бросил свою поклажу и поймал её на лету. Он подхватил её, закружил, прижимая к себе так сильно, будто хотел вобрать в себя все дни разлуки. Она смеялась и плакала одновременно, её крылья обняли его, полностью укрыв от мира.
– Я же говорила, что вернёшься, – прошептала она ему в грудь, голос её дрожал.
– Я всегда возвращаюсь к тебе, – повторил он своё обещание, целуя её волосы, её глаза, её губы. В этом поцелуе была усталость долгой дороги, горечь схватки и сладость возвращения домой.
Они стояли так, не замечая никого, и даже серьёзный Лиран отвернулся, делая вид, что разбирает свои стрелы, но на его губах играла редкая, едва заметная улыбка. Они были разными – человек из будущего и суккуб из иного мира. Но в этот миг они были просто двумя половинками, нашедшими друг друга на краю света, и их любовь была самым сильным оберегом против любой стужи.
Глава 6:
Дом, где тебя ждут
Большой Дом Совета на этот раз был полон не тревожным молчанием, а сдержанным, но явным оживлением. Лео и Лиран, стоя перед старостой Орлином, выложили на грубый деревянный стол тюки с драгоценным светящимся мхом, мерцавшим мягким голубоватым светом, и охапки нежных, похожих на сердца цветов сердцецвета.
– Задание выполнено, – четко доложил Лиран, выпрямив плечи.
– Мы дошли до озера и вернулись без потерь, – добавил Лео, и в его голосе звучала законная гордость.
Орлин внимательно осмотрел дары леса, потрогал мох грубыми пальцами и кивнул. Потом его взгляд медленно обвел всех собравшихся эльфов.
– Человек Лео, – произнес староста, и голос его прозвучал на всю палату, – пришел к нам как чужой. Но он делит с нами кров и хлеб. Он отдал свои руки и свой ум, чтобы починить то, что было сломано. А теперь он рисковал жизнью, чтобы запасти для нашего поселения лекарства. Считать ли его своим?
В толпе прошел одобрительный гул. Старая эльфийка, которой Лео когда-то починил прялку, кивнула. Другие, глядя на уверенную позу Лирана, стоявшего рядом с Лео как с братом по оружию, тоже выражали согласие.
– Отныне, – провозгласил Орлин, и в глазах его зажегся огонек, – Лео и его супруга Элира – не гости, а члены нашего поселения. Со всеми правами и обязанностями. Да будет их очаг теплым, а род крепким.
Коротко и просто. Никаких печатей или документов. Просто слово, сказанное перед лицом общины. Но для Лео оно значило больше, чем любой штамп в паспорте. Он поймал взгляд Элиры, стоявшей в толпе, и увидел, как ее глаза наполняются слезами счастья.
Их хижина в тот вечер пахла не просто дымом, а настоящим пиршеством. Элира, вся в движении, суетилась у очага, помешивая варево из лесных грибов и кореньев; на столе стояли свежий хлеб, подаренный соседкой, и кувшин с терпким ягодным морсом.
– Ты не представляешь, что тут было! – говорила она взволнованно, расставляя деревянные миски. – Вчера, на закате, примчалась Селестина, вся в слезах, чуть ли не падая с ног. Кричит: «Элира, помоги, он умирает!»
Лео, уставший, но довольный, сидел на своем привычном месте, с наслаждением потягивая морс и наблюдая за ней. Он любил ее такой – живой, сияющей, хозяйкой этого маленького мира.
– Кто умирал? – спросил он, подыгрывая.
– Лисенок! Маленький, рыжий комочек. – Элира села рядом, глаза ее горели. – Он попал в старую железную ловушку, ту, что люди еще до Сопряжения оставили. Лапка была вся в крови.
Она рассказала, как они с Селестиной, захватив чистые тряпицы и целебные мази, бросились обратно в лес. Как Элира, боясь поранить малыша еще больше, своим даром усыпила его боль, погрузив в легкий, успокаивающий сон. А Селестина, со слезами на глазах, но с удивительной ловкостью, разжала проклятые зубья.
– Мы его выходили, – продолжала Элира, и голос ее стал нежным. – Кормили с руки, поили молоком. Селестина все время с ним сидела. И знаешь что? Он… не хочет уходить.
В этот момент из-за занавески, отделявшей спальный угол, появилась рыжая мордочка с настороженными ушками и умными черными глазами. Лисенок, припадая на перевязанную лапку, несмело подошел к Элире и уткнулся носом в ее ногу.
Лео рассмеялся. Это был смех облегчения, радости и полного принятия всей этой странной, чудесной жизни.
– Значит, теперь у нас есть свой лисий патруль? – он потянулся и почесал лисенка за ухом. Тот издал тихое урчание, больше похожее на мурлыканье.
– Селестина назвала его Искрой, – улыбнулась Элира. – Говорит, потому что он промелькнул в темноте, как огонек.
Ночь окончательно вступила в свои права. Масляная лампа погасла, и только лунный свет, пробивавшийся сквозь окно, выхватывал из тьмы очертания их лиц. Они лежали, переплетенные, слушая, как поскребывается на своей подстилке у очага их новый питомец.
– Я сегодня так гордилась тобой, – прошептала Элира, положив голову ему на грудь. – Когда Орлин сказал эти слова… это было как выдохнуть после долгой задержки дыхания.
– Это не я один, – тихо ответил Лео, гладя ее волосы. – Это и Лиран, который доверился мне. И ты, которая ждала здесь и превратила эти стены в дом. Наш дом.
Она приподнялась на локте, и в лунном свете ее лицо казалось высеченным из перламутра.
– Ты помнишь нашу первую ночь здесь? Как было холодно и страшно?
– Помню. Я думал, что сойду с ума от тоски по схемам и экранам.
– А сейчас? – голос ее был ласковым, как прикосновение.
Лео посмотрел на нее, на хижину, на тень спящего лисенка, на отблеск луны на медном кувшине.
– Сейчас у меня есть всё, что нужно. Лес, который бросает мне вызов. Люди, которые стали семьей. – Он коснулся ее подбородка. – И ты. Моя самая сложная, самая прекрасная и самая любимая реальность.
– Я люблю тебя, Лео, – прошептала она, и в этих словах была вся ее сущность – и суккуба, дарующего эмоции, и женщины, нашедшей свою любовь.
– А я тебя, – ответил он, целуя ее. – Больше, чем все схемы в мире.
И в тишине эльфийского леса, под присмотром луны и рыжего лисенка по имени Искра, два сердца, таких разных, бились в едином ритме. Они нашли не просто пристанище. Они обрели родину друг в друге.
Глава 7:
Танец огня и льда
Октябрь в эльфийском лесу был прощальным аккордом осени. Листья, словно расплавленная медь и золото, медленно осыпались с ветвей, устилая землю шуршащим ковром. Воздух стал прозрачным и холодным, пахнущим прелой листвой и дымком из труб. Для Лео и Элиры это была первая осень в их новом доме, и они встречали ее не как изгнанники, а как полноправные члены общины.
Подготовка к зиме стала их общим ритмом. Лео, чей инженерный ум теперь был направлен на покорение леса, помогал укреплять хижины, конопатить щели мхом и смолой. Он смастерил несколько усовершенствованных ловушек для мелкой дичи, которые не калечили, а лишь удерживали зверя – это пришлось по душе даже самым строгим старожилам. Работая плечом к плечу с Лираном и другими мужчинами, он чувствовал, как последние стены недоверия окончательно рушатся.
Элира же нашла свое призвание в заготовке припасов. Ее тонкое чутье помогало находить самые сочные ягоды и целебные коренья, которые они с Селестиной сушили, солили и варили в ароматное варенье. Их хижина наполнилась запахами сушеных грибов, вяленого мяса и пряных трав. Она, когда-то боявшаяся собственной сути, теперь использовала свой дар, чтобы успокоить плачущего ребенка или снять тревогу с беременной эльфийки, за что ее стали называть не «суккуб», а «Элира-Утешительница».
Но главным источником радости оставался Искра. Рыжий лисенок, чья лапка полностью зажила, превратился в озорной, вездесущий комочек энергии. Любимой игрой стала «охота» за солнечным зайчиком, которого Лео пускал с помощью отполированного до блеска обсидиана. Искра носился по хижине, подпрыгивал, кувыркался и смешно тыкался носом в стену, когда «добыча» исчезала. По вечерам он забирался к ним на ложе и, свернувшись калачиком у ног Элиры, засыпал, посапывая и подергивая во сне ушами.
Ночи становились длиннее, и в одну из них небо разродилось первым снегом. Он шел тихо и величественно, большие хлопья кружились в танце, укутывая лес в белое безмолвие. Утром Лео и Элира вышли на порог, и он, увидев ослепительную белизну, задохнулся от восторга. Городской снег всегда был серым и утрамбованным. Этот же был девственным, чистым и глубоким.
Искра, увидев снег впервые, отпрянул с удивленным фырканьем, а потом с визгом нырнул в сугроб. Лео, смеясь, слепил снежок и аккуратно бросил в Элиру. Она вскрикнула от неожиданности, а затем, с шаловливым блеском в глазах, засыпала снегом его самого. Их смех звенел в морозном воздухе, и в этот миг все тяготы казались бесконечно далекими.
Именно тогда Лео осенила идея. Глядя на гладкий лед, сковывающий реку, он вспомнил коньки из детства. Несколько дней он провел в своей импровизированной мастерской, выпиливая и шлифуя из прочных оленьих костей изогнутые полозья. Крепления сделал из прочных ремней. Когда работа была закончена, он принес диковинку на реку.
Собравшимся эльфам, для которых лед был лишь препятствием, затея показалась странной. Но когда Лео, неуверенно, но все же оттолкнувшись, поехал, скользя по зеркальной поверхности, по толпе прошел восхищенный вздох. Первой, как всегда, отважилась Селестина. Ее эльфийская грация быстро взяла верх, и вскоре она уже парила над льдом, как серебристая бабочка. Затем, под одобрительные возгласы, на лед вышли Лиран и другие молодые эльфы. Реку, еще недавно безмолвную, заполнил веселый гам, скрежет костяных коньков и радостные крики. Лео, наблюдая за этим, чувствовал себя волшебником, подарившим людям леса новое измерение зимы.
Кульминацией стал день рождения старосты Орлина. В главной таверне поселения – просторном длинном доме с низкими потолками и громадным камином – собрались почти все жители. Воздух был густ от пара горячей пищи, дыма и запаха хвои. На столах дымились миски с похлебкой, стояли огромные запеченные окорока, пироги с ягодами и бочонки с медовухой.
Лео и Элира сидели рядом с Лираном и Селестиной. Лео впервые пробовал эльфийскую медовуху – напиток был крепким, сладким и согревающим душу. Элира, раскрасневшаяся от жара и вина, сияла. Она тихо смеялась шуткам Селестины, а ее рука под столом не отпускала руку Лео.
Когда начались танцы – плавные, полные достоинства хороводы под переливы древних флейт, – Лео пригласил Элиру. Они не знали сложных па, но это не имело значения. Они просто кружились среди других пар, глядя друг другу в глаза. Ее крылья, раскрывшись чуть шире, ласково касались его спины, а его руки крепко держали ее за талию. В этот миг не было ни людей, ни суккубов, ни эльфов. Были только они двое и музыка, лившаяся, словно талая вода, смывая все границы.
Возвращались они домой поздно, по хрустящему под ногами снегу, в свете огромной холодной луны. Искра весело скакал вокруг, оставляя на снегу цепочки следов-цветочков.
В хижине пахло хвоей и теплым хлебом. Раздевшись, они забрались под грубые, но теплые шкуры. Тела устали, но души были полны и легки.
– Сегодня было perfect, – прошептала Элира, прижимаясь к нему спиной, а он обнимал ее, чувствуя под ладонью ритм ее сердца.
– Perfect? – улыбнулся он в темноте, целуя ее в шею. – Уже мой язык осваиваешь?
– Осваиваю, – она повернулась к нему. Глаза в сумерках светились, как у кошки. – Я ведь учусь у лучшего. У человека, который научил летать по льду целое поселение.
Он рассмеялся, и смех был счастливым и свободным.
– А ты научила это поселение не бояться. Не бояться меня. Не бояться тебя. Не бояться зимы.
Она прикоснулась к его губам кончиками пальцев.
– Мы научили их друг другу. И научились сами.
Он поймал ее руку и прижал к своей груди.
– Я смотрю на нашу жизнь здесь, на этот снег, на нашего безумного лиса, на то, как ты суетишься у очага… и понимаю, что ни за какие технологии мира не отдам это чувство. Чувство дома.
– Дома, – повторила она, как заклинание. – Я так долго искала место, где могу быть просто собой. И нашла его не в месте, а в человеке. В тебе.
Они заснули, сплетенные воедино, под завывание вьюги за стенами, но в их доме было тепло и безопасно. Зима только начиналась, но они были готовы встретить любые испытания. Потому что у них было главное – огонь в очаге и огонь в сердце, способный растопить любой лед.
Глава 8:
Первый снег и новые звезды
Декабрь приближался к завершению, и зима вступила в свои полные права. Снег лежал пушистым, глубоким покрывалом, искрящимся под низким солнцем мириадами алмазных блесток. Воздух был чист, звонок и морозен. В поселении царила особая, предпраздничная суета: эльфы готовились к Дню Зимнего Поворота – самой долгой ночи в году, за которой следует возрождение света.
Для Лео и Элиры это был новый, волнующий опыт. Они с интересом узнавали традиции. Оказалось, эльфы не украшали деревья, как люди, а вешали на ветви вековых дубов ледяные фонарики – полые шары из настоящего льда, внутри которых мерцал магический свет, дарованный друидами. Каждый фонарик был уникален и символизировал душу предка, охраняющую род. Дома украшались гирляндами из сушеных ягод, шишек и колосьев, а главным блюдом на праздничном столе был пирог с тайной начинкой: тому, кому доставался кусок с запеченной серебряной ягодой удачи, весь год должен был сопутствовать успех.
Эта атмосфера волшебства и уюта вдохновила героев на создание подарков.
Лео, вдохновленный эльфийской эстетикой и своей любовью к Элире, трудился в мастерской в глубокой тайне. Он взял отполированный до зеркального блеска обсидиан, тот самый, с помощью которого играл с Искрой, и придал ему изящную каплевидную форму. Взяв тончайшие серебряные проволоки, подаренные за починку светящихся камней, он оплел камень, создав ажурную оправу, похожую на иней. Но главным было не это. Используя крошечный светящийся мох и хитроумную систему линз, выточенных из хрусталя, он создал внутри подвески миниатюрный вечный светильник. Он зажигался от тепла руки и горел мягким серебристым светом – крошечная личная звезда, которая всегда будет с ней.
Элира же, желая подарить Лео кусочек его прошлого, но вплетенный в их настоящее, уединилась с помощью Селестины. В качестве материала она выбрала не грубые эльфийские ткани, а невероятно мягкую и тонкую шкуру белого зимнего зайца, подаренную за доброту одной из охотниц. По воспоминаниям и с помощью своего безупречного вкуса, она создала одеяние, не похожее ни на что в поселении. Это была не рубаха и не плащ, а нечто среднее – элегантная удлиненная куртка без застежек, с широкими рукавами и глубоким капюшоном, отороченным мехом серебристой лисы. Простая, но невероятно стильная, в ее крое угадывались урбанистические линии, адаптированные для жизни в лесу. Мост между двумя его жизнями.
Искра, чувствуя всеобщее возбуждение, носился по хижине, пытаясь поймать за хвост гирлянду из ягод, и повсюду оставлял клочки рыжей шерсти в качестве своего «вклада» в подготовку.
Наступил вечер Праздника Поворота. Главная площадь поселения, освещенная сотнями ледяных фонарей, представляла завораживающее зрелище. Казалось, сама ночь ожила и замерла в величественном сияющем танце. Все жители собрались в лучших одеждах – платья и накидки из тканей цвета лесной зелени, небесной лазури и зимнего серебра.
Но когда на площади появилась Элира, у многих захватило дух. Ее наряд был настоящим произведением искусства. Она надела платье глубокого сапфирового цвета, сотканное из редких нитей, добытых из паутины лесных шелкопрядов. Простого кроя, оно облегало фигуру, как вторая кожа, а сзади для крыльев были сделаны изящные прорези, окаймленные серебряной нитью. На шее мерцала подвеска, подаренная Лео, а темные волосы удерживала лишь одна серебряная шпилька. Она была воплощением изысканности и ночной тайны – дитя мегаполиса, нашедшее гармонию в первобытной красоте леса.
Лео, в своей новой белой куртке, смотрел на нее с таким восхищением и любовью, что у нее закружилась голова. Он сам в этом наряде выглядел иначе – не чужаком, а благородным правителем зимнего царства.
Был пир, танцы, смех и музыка. Лео и Элира чувствовали себя частью единого целого. Когда до полуночи оставались считанные секунды, всё смолкло. Даже ветер затих, затаив дыхание. Староста Орлин поднял руки к небу, усеянному безупречно яркими звездами.
– Пусть долгая ночь отступает! – его голос прорвал тишину. – Пусть новый свет родится в наших сердцах!
В тот же миг ледяные фонарики вспыхнули втрое ярче, заливая площадь ослепительным сиянием. Раздался ликующий крик сотен голосов.
Лео повернулся к Элире. В сиянии тысяч огней и звезд ее лицо было прекрасней всего, что он видел. Он не сказал ни слова. Просто притянул ее к себе, обняв за талию, коснувшись щеки.
– С новым светом, моя любовь, – прошептал он.
– С новым домом, мой человек, – ответила она, и крылья мягко сомкнулись вокруг них, отгораживая от мира.
Их губы встретились в миг наступления нового цикла. Поцелуй был сладким, как медовая лепешка, согревающим, как огонь в очаге, и полным обещаний, как первые лучи солнца после долгой ночи. В нем было всё прошедшее и всё грядущее. Искра, сидя у их ног, тихо тявкнул, словно благословляя их союз. А вокруг сияли ледяные звезды, рожденные магией эльфов, и одна маленькая серебристая мерцала на груди у Элиры – вечный огонек их любви в сердце зимней сказки.
Глава 9:
Шепот ледяного ветра
Январь вцепился в лес ледяными когтями. Воздух стал густым и колючим, каждое дыхание обжигало легкие, а снег под ногами скрипел так, будто крошился хрусталь. Это была не уютная декабрьская сказка, а суровая, беспощадная реальность зимы.
Весть принесла запорошенная снегом фигура рыбака Эндэра, ворвавшаяся на собрание у Дома Совета. Лицо его было серым от усталости и страха.
– Моя Аэлин… – голос срывался. – Горит в огне, дышит тяжело… Знахарь говорит, что не знает такой хвори. Нужна кора Древолаза, серебряного, что растет у Черных Скал. Без нее… – он не договорил, но все поняли.
В зале повисло тягостное молчание. Черные Скалы – далеко за пределами охотничьих угодий. Путь туда в такую стужу был смертельным риском. Ледяные ветра, голодные звери, да и само дерево Древолаз, как шептались легенды, обвивало скалы на головокружительной высоте – добраться до его коры было подвигом.
Первым, как всегда, нарушил тишину Лиран.
– Я знаю направление. Пойду.
Лео, не раздумывая, шагнул вперед. Он видел в глазах Эндэра отчаяние отца и не мог остаться в стороне.
Но тут случилось неожиданное. Из толпы вышла Селестина, бледная как снег, но с поднятым подбородком.
– И я пойду. Я… я знаю, как выглядит кора Древолаза. Я видела ее в травнике.
Лиран резко обернулся к сестре, глаза его вспыхнули гневом и ужасом.