- -
- 100%
- +
© Вячеслав Жидков, 2026
ISBN 978-5-0069-9433-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Молодой юноша, лет 20, в сложных к пониманию одеждах шел по улице, разглядывая прохожих. Он не смотрел в глаза, он смотрел сквозь людей, как бы пытаясь уловить суть, дух. Внезапно среди толпы он разглядел престарелую женщину. Она была дряблой от слова совсем. С какой то непонятной котомкой, то ли сумка, то ли мошна. Что то вроде мини рюкзака. Странно. Почему именно она? Здравствуйте бабушка, позвольте представиться, меня зовут Изомат. Я не местный. Вы в выглядите очень бледной и усталой, позвольте вам помочь?
Вот вариант продолжения, в духе магического реализма и легкого абсурда (ведь имя Изомат — это либо строительный утеплитель, либо нечто потустороннее, связанное с формой и материей):
Старуха остановилась не сразу. Ее ноги в стоптанных галошах еще сделали полшага по инерции, словно тело не поверило, что к ней обратились. Она медленно, как старая башенная пушка, развернулась всем корпусом.
Глаза у нее оказались не выцветшими, как ожидал Изомат, а цвета крепкого чая — темные и неожиданно цепкие. Они скользнули по его сложным одеждам (кажется, сегодня он выбрал фактуру мешковины с вкраплениями слюды и старых микросхем) и остановились на лице.
— Изо… мат? — голос у нее был сухим, как пергамент, но без тени старческого дребезжания. — Это по-каковски ж тебя так окрестили, мил человек? По утеплителю, что ли?
Юноша чуть склонил голову к плечу. Прохожие обтекали их, как река обтекает камень, не замечая, что время в этой точке сгустилось.
— Нет, бабушка. Это от слов «изолировать» и «материя». Я работаю с границами. Вижу, где кончается одно и начинается другое. — Он снова посмотрел сквозь нее, на мгновение задержав взгляд на старой котомке. — А вас я увидел, потому что… вы закончились.
Старуха хмыкнула, но не испугалась. Она поправила лямку своего странного мини-рюкзака, который висел на груди, а не на спине, как у молодежи.
— Все мы когда-нибудь закончимся, — сказала она спокойно. — Кому усталой, кому бледной. Ты лучше скажи, чем помочь-то хочешь? Донести это?
Она хлопнула ладонью по котомке. Звук вышел глухой и странно тяжелый, будто внутри лежал не тряпичный узелок, а свинцовый шар.
Изомат впервые за долгое время моргнул с явным удивлением.
— Я хотел предложить проводить вас… до черты. Обычно люди устают идти к ней сами. Но у вас в сумке, — он понизил голос до шепота, — там ведь не вещи. Там вес. Вес прожитых лет, которые вы таскаете с собой, чтобы не стать пустой.
Старуха посмотрела на него долгим взглядом и вдруг улыбнулась беззубым ртом. Улыбка вышла жутковатой, но живой.
— Молодой, да глазастый. Только зря ты, Изомат, в суть мою полез. Я бледная и усталая, это верно. Но только потому, что вчера в пятом часу утра картошку на базар волокла и продрогла. А в сумке у меня не годы, а огурцы малосольные и банка сметаны, внучку в общежитие несу. Пойдем, проводишь до трамвая, коли смотреть сквозь меня перестанешь.
Она развернулась и, шаркая галошами, пошла дальше, оставляя за собой невидимый, но ощутимый запах укропа и деревенского погреба.
Изомат стоял и смотрел ей вслед. Впервые он увидел не дух, не суть, и не усталую оболочку, а просто человека, который настолько крепко замешан на жизни, что даже смерть пока не решается попросить у нее огурчик.
Я всегда любил Париж, знаете, ещё каких то 500 лет назад все было совсем по другому. Ну вы знаете — раньше? Нам почему то всегда кажется что раньше лучше. Вы наверное были молодой и очень активной в молодости, а чем вы занимались бабушка? Сколько вам лет?
Старуха остановилась у гранитного парапета набережной. Она не обернулась, но плечи ее чуть дрогнули — то ли от смеха, то ли от сквозняка с Сены, которой тут отродясь не было.
— Пятьсот лет, говоришь… — она пожевала губами. — А я уж думала, ты из этих, из новых. Которые дальше вчерашнего лайка в телефоне ничего не помнят.
Она присела на холодный камень и жестом пригласила Изомата сесть рядом. Котомку с огурцами поставила на колени.
— Ты, Изомат, не смотри, что я сейчас как моль траченная. Когда мне было столько, сколько тебе сейчас, я такие штуки вытворяла — тебе и не снилось. Я в то время не по улицам ходила, я по крышам бегала. Вот этими самыми ногами. — Она хлопнула себя по колену, обтянутому чулком в рубчик.
Изомат сел. Он машинально коснулся мостовой и уловил вибрацию времени: под слоем XXI века лежали булыжники века XIX, а еще глубже — утоптанная глина и запах конского навоза.
— Я была фонарщицей, — сказала старуха, и в ее глазах цвета чая вспыхнул живой, жадный огонек. — Нет, не той, что с лесенкой и фитильком. Я зажигала другие огни. Когда на город опускался туман, густой, как сметана в моей банке, и никто не мог найти дорогу домой, я выходила на мост и выдыхала огонь.
Она засмеялась. Изомат заметил, что смех у нее молодой, переливчатый, как колокольчик на шесте уличного акробата.
— Ты, поди, думаешь, брешет старая? А ты на мою котомку глянь. Думаешь, там правда огурцы?
Старуха развязала тесемки. Изнутри пахнуло не укропом, а воском, пылью старых манускриптов и почему-то жареным миндалем. Она запустила руку по локоть (хотя котомка была размером с небольшую дыню) и вытащила маленькую стеклянную колбу. Внутри колбы метался и бился крошечный язычок пламени — не желтый, не синий, а цвета парижских сумерек, серовато-сиреневый.
— Вот. Это свет с Нового моста. 1607 год. Еще Генриха Четвертого помнит. Я тогда как раз мимо бежала, юбки подоткнув, и случайно вдохнула этот огонек. Так и остался.
Изомат протянул руку к колбе, но старуха проворно убрала ее обратно в бездонную котомку.
— А лет мне, — она прищурилась, — четыреста девяносто восемь. Но по паспорту — семьдесят два. В Паспортном столе, знаешь ли, плохо верят в женщин, которые дышат огнем и помнят запах немытых мушкетеров. А теперь скажи мне, Изомат… раз уж ты любишь Париж, который был раньше, зачем ты смотришь на меня сквозь, когда я тут, перед тобой, живая, с огурцами и светом с Нового моста? Может, просто поможешь донести сумку до трамвая? А по дороге я тебе расскажу, чем пахла Сена в 1626 году. Поверь, там совсем не романтика, там была сплошная антисанитария.
Она подмигнула и протянула ему локоть, с которого свисала лямка котомки, полной огурцов и уличных огней давно ушедших эпох.
Небрежно и осторожно одновременно со страхом и смелостью, Изомат взял ее руку под мышку. Медленно передвигаясь в сторону трамвая, внутри разгорался непонятный вкус плоти, как будто не бабушка в руках, а свежий, только что приготовленный пирог с черникой. Так и съел бы живьём, блин, странные мысли, подумал Изомат, усаживая бабулю в кресло. Я оплачу проезд? Вы не против?
Старуха опустилась в жесткое пластиковое кресло трамвая с грацией королевы, которую усадили на трон из ящика из-под бананов. Она поправила юбку, поставила котомку на колени и только после этого подняла глаза на Изомата. Взгляд был острый, как осколок того самого стекла из-под фонаря 1607 года.
— Оплатишь, милок. Оплатишь. Только не проезд. — Она похлопала сухонькой ладошкой по сиденью рядом. — Садись. И выдыхай.
Изомат замер. Внутри трамвая пахло мокрыми перчатками, озоном от пантографа и тем самым черничным пирогом, который мерещился ему в ее руке. Он вдруг понял, что не может отпустить ее локоть. Пальцы словно приклеились к шершавой ткани старого драпового пальто.
— Ты почувствовал, — сказала старуха тихо, почти шепотом, чтобы не слышала кондукторша, пробивающая билеты в другом конце вагона. — Почувствовал вкус плоти. Думаешь, я не знаю? Я фонарщица, Изомат. Я чую, когда в человеке загорается голод. Только это не ко мне голод. Это сквозь меня.
Трамвай дернулся и поехал. За окном поплыли мокрые вывески, желтые прямоугольники окон, за которыми жили чужие, обычные жизни.
— Ты ведь не просто так ходишь в своих сложных одеждах и смотришь сквозь, — продолжала она, глядя прямо перед собой. — Ты ищешь форму. Ты изолируешь материю, потому что боишься того, что внутри тебя самого. Голода по живому, по настоящему, по тому, что пахнет черникой и дымом, а не вот этой… — она брезгливо покосилась на рекламу доставки суши на потолке вагона, — …пластиковой вечностью.
Изомат медленно опустился на сиденье рядом. Его сложные одежды зашуршали, слои мешковины и микросхем пошли рябью, как поверхность воды, в которую бросили камень.
— Я не хотел вас… съесть, — выдавил он. Голос прозвучал глухо, словно из-под толстого слоя утеплителя. — Это вырвалось. Просто вы… вы такая плотная. В вас столько времени. Столько слоев. Вы как пирог. Слоеный пирог из эпох, запахов и… огурцов.
Старуха вдруг громко, на весь трамвай, расхохоталась. Кондукторша обернулась, но тут же отвернулась — мало ли чокнутых старух в одиннадцатом часу вечера.
— А ты мне нравишься, Изомат! — она пихнула его локтем в бок. — Честный. Другой бы уже юлил, мол, «ой, бабушка, что вы, я только хотел место уступить». А ты сразу: «съел бы живьем».
Она посерьезнела. Трамвай качнуло на стрелке, и огонек в ее глазах на миг мигнул, как свеча на сквозняке.
— Только запомни, мальчик. Я не пирог. И не дряблая плоть. Я — фитиль. Я горела пятьсот лет и еще столько же гореть буду. И если ты сейчас укусишь, то обожжешься так, что твои красивые сложные одежды вспыхнут, как прошлогодняя листва. И останется от тебя только запах гари и маленькая лужица расплавленных микросхем.
Трамвай затормозил. Остановка «Улица Старых Кузниц».
— Моя, — сказала старуха, вставая. — Пойдем, поможешь спуститься. И проезд оплачивать не надо, у меня льгота. А ты лучше купи нам по дороге настоящего хлеба из пекарни. Черного. С корочкой. Будем есть, и я тебе расскажу, чем на самом деле пахла Сена в 1626-м, когда по ней плыли баржи с сеном и дохлыми кошками. Вот там была плоть, милок. Вот там была жизнь. А не этот твой черничный пирог из головы.
Она взяла его под руку сама — крепко, по-хозяйски, и потянула к выходу из вагона, в сырую осеннюю ночь, пахнущую электричеством, мокрым асфальтом и, где-то вдалеке, едва уловимо — свежей выпечкой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.