Тест на душу
- -
- 100%
- +
Подзаголовок: «Скандальная сессия Комиссии по ИИ: эмоциональные вспышки, философия и подмена понятий».
Дальше – хуже. Или лучше, в зависимости от угла зрения.
Вырванный из контекста отрывок его речи уже гулял по всем соцсетям с комментариями в духе:
«А вы готовы наказывать робота?» – новый герой недели ставит под сомнение само понятие вины.»
Кто-то сделал видеонарезку: на фоне мрачного саундтрека чередовались лица участников заседания и фразы с субтитрами типа «Где душа, чёрт возьми?» и «Отсутствие души – это человеческий выбор». Завершалось всё кадром Синтии с наложенным нарочито механистичным голосом:
– Средний уровень агрессии превышает норму на 17%.
Комментарии под видео были прекрасны в своей предсказуемости:
«Началось, блин. В следующий раз будут за оскорбление чувств дронов извиняться.»
«А Синтия – ничо так. Лучше моего бывшего.»
«Миха прав. Если даёшь права – готовься к ответственности.»
«Ну всё, ТостерХолокост не за горами.»
Появились мемы. Секретарь в образе диктатора. Синтия с надписью «Я измеряю твою агрессию, жалкий человечек». Фото Михаила с прищуром и подписью: «Кто тут субъект, а кто просто хорошо притворяется?»
На одном мем-канале его портрет стилизовали под постер «Матрицы» и перечеркнули красной надписью: «Адвокат совести».
Он бы засмеялся, если бы уже не чувствовал интуитивно – что-то сдвинулось.
Телефон снова завибрировал. Неожиданно человеческий голос с официального номера комиссии, говорит коротко, почти басом:
– Михаил, добрый день. Это Петр Галич, пресс-секретарь комиссии. Нам нужно обсудить медийную стратегию. Сейчас вы – публичное лицо. Хотите вы этого или нет.
Он смотрел на экран. На себя в ролике, на Синтию, на комментарии с лайками в десятки тысяч. Где-то между «цирком» и «чем-то важным» явно проложили скоростное метро.
Офис комиссии на следующий день выглядел как муравейник после того, как в него ткнули палкой: все куда-то шли, что-то обсуждали, раздавались обрывки фраз – «…а если позовут в эфир?», «…отчёт надо было зачистить…», «…он ведь серьёзно это сказал?».
Михаила встретил у дверей пресс-секретарь Петр, высокий, в строгом чёрном костюме и с лицом, на котором эмоции явно приравнивались к фейлу. Судя по облику, манере говорить, он мог бы руководить шпионской операцией или, как минимум, эвакуацией при ядерном ударе. Не верилось, что параллельно он еще и пишет твиты.
– Нам нужно поговорить, – без приветствия.
Михаил пожал плечами:
– Я в вашем распоряжении, офицер!
Петр не улыбнулся на шутку. Только кивнул на переговорку:
– Быстро. Пока не началась вторая волна.
Внутри уже был готов экран с графиками, заголовками и словами, от которых веяло тревогой: «ТОНАЛЬНОСТЬ», «ТРЕНДЫ», «ПОЛЯРИЗАЦИЯ».
– Итак, – начал он, – вы стали мемом. Уровень охвата – как у предвыборного скандала. У нас четыре сценария:
а) вы даёте интервью, где разъясняете свою позицию и звучите умно,
б) вы временно уходите в тень и мы переключаем фокус,
в) вы присоединяетесь к инициативе по прозрачности прав ИИ,
г) вы делаете что-то неосторожное – и мы все летим в ад.
– Отличный набор, – сказал Михаил. – А вариант «оставьте меня в покое и дайте думать» не предусмотрен?
– Только в пятом сценарии: вы выбываете. А это уже не только ваша репутация.
Теперь вы – лицо. Хотим мы этого или нет. Люди начали обсуждать вас как символ. А с символов спрос другой.
Михаил провёл рукой по волосам, откинулся в кресле, медленно выдохнув. Пауза.
– Знаете, я ведь просто пошутить хотел. Ну, почти.
– Вот именно. Теперь вы либо смешной человек, у которого вырвались слова. Либо – человек, который знал, что говорит. Третьего не дано.
– Прекрасно. – Михаил встал. – Тогда запишите: я – человек, который пока сам не понял, что именно говорит. И очень боится, что это услышали миллионы.
– Михаил, – внезапно мягко, по-человечески сказал Петр. – Вам просто надо выбрать, кем вы хотите быть в этой истории. Потому что если вы не выберете – выберут за вас. И, поверьте, вам вряд ли понравится этот вариант.
Глава 4. «Внимание к вам выросло»
Кажется, он просто хотел выпить кофе. Но потом всё пошло не так просто.
Кафе в здании, где разместилась комиссия, было светлым и слишком нарочито уютным. Вроде, интерьер под «кафе у дома». Удобные кресла и диванчики, столики стекло и металл. Но было ощущение «чуть-чуть слишком». Слишком чисто. Слишком пусто. Слишком тихо. И бариста – чересчур вежливый, как будто обученный корпоративным ИИ- тренером.
Михаил не любил такие места: в них всегда казалось, что за тобой кто-то наблюдает.
Михаил столкнулся с Ясиным у прилавка в кафе. Тот уверенно что-то объяснял бариста, который с механическим рвением кивал и поддакивал. При виде Михаила он расплылся в улыбке и махнул, будто они старые приятели.
– Вот и наш главный человек. Прошу, садись. – Ясин ткнул пальцем в сторону столика в глубине зала. – Я заказал тебе латте, надеюсь, не ошибся.
– Ну что, как тебе первые дни в новом качестве? – спросил Ясин, приподняв кружку, сняв губами молочную пену и наклоняясь ближе.
– Неожиданно. И немного дико, если честно.
– Это нормально. Знаешь, я когда впервые вошёл в Думскую комиссию, тоже оглядывался – ждал, когда кто-то скажет: «Ошибочка вышла, молодой человек».
Он рассмеялся. Михаил машинально усмехнулся следом.
– Слушай, Михаил, я сразу скажу, не будем ходить кругами. Мне импонирует твоя позиция. Ты говоришь честно. Это редкость.
– Спасибо, но пока я больше слушаю, чем говорю.
– И это тоже твой плюс, – подмигнул Ясин. – Видишь ли… сейчас важно не просто разрабатывать критерии. Сейчас важно правильно преподнести то, что мы делаем.
Он сделал паузу, быстро бросив внимательный взгляд в лицо Михаила, будто проверяя реакцию.
– Люди боятся ИИ, как ведьм в средние века. Но с другой стороны, толпа легко ведётся, если дать ей яркий лозунг.
– Это… цинично, – заметил Михаил.
– Это политика, дружище. Или хочешь, чтобы это делал кто-то еще? Без тебя? Без нас?
Тон оставался доброжелательным, но между словами всё громче звучал едва улавливаемый тон, скрытое намерение. Ясин хотел, чтобы Михаил «стал его лицом». Или хотя бы – не мешал его игре.
– Ты ведь понимаешь, если мы сделаем всё правильно – это войдёт в историю. И твоя фамилия – тоже. Вместе с моей, конечно. – улыбнулся Ясин. – Подумай об этом.
Комната для заседаний была меньше, чем в прошлый раз.
Стол, наоборот, на вид больше – овальный, на десять человек, но стулья расставлены далеко, будто участники должны не просто говорить, а представлять. Панорамное окно с видом на город, большие экраны с текстом протокола прошлой встречи, включённые микрофоны. Внутри – прохладно, почти стерильно.
Михаил сел ближе к середине. Почувствовал на спине прохладу от кондиционера.
Он огляделся: все были уже на местах. Почти.
Веденин листал на планшете вкладки с какими-то документами и делал пометки стилусом, стилизованным под старинную перьевую ручку, дорогую, тяжёлую. На Михаила не посмотрел.
Платонова сидела неподвижно, как статуя, скрестив руки и ноги. Глаза подведены, одежда строгая, волосы на этот раз идеально уложены в косу, обернутую вокруг головы.
Сергеечев, наоборот, ерзал. То теребил шариковую ручку, то тыкал в экран телефона, будто проверяя не пришло ли какое сообщение. Вид у него был такой, как будто он не до конца понимал, зачем тут сидит.
Мхитарян – спокойная, в очках, с ноутбуком. Увидев Михаила, коротко кивнула, почти незаметно.
Ясин опоздал на две минуты. Зашёл быстро, с улыбкой, сел, с шумом придвинулся на кресле к столу, оглядел всех и сказал:
– Ну что, коллеги, давайте творить историю.
Началось.
Сначала – формальности. Утверждение повестки, обсуждение базовых регламентов. Михаил молчал и слушал.
Но за формальными движениями сквозило общее напряжение. Ясин то и дело вставлял шутки, переводил внимание на себя, акцентировал фразы типа «нам важно быть услышанными».
Платонова спрашивала о «традиционных ценностях» и «угрозах для семьи». Сказано было вежливо, но веяло морализаторским холодом.
Сергеечев кивал всем подряд, время от времени вставляя:
– Ну, да… наверное, да… стоит обсудить.
Мхитарян попыталась внести ясность по формулировкам:
– Если мы говорим об автономии ИИ, нужно определить, в каких пределах. Полная автономия невозможна без юридического субъекта, а это уже политический вопрос.
– Именно! – подхватила Платонова. – Политический, и, я бы добавила, мировоззренческий. Мы не можем признать за машиной душу.
Вдруг Михаил, на мговение, как ему казалось, выпавший из обсуждения в свои мысли, обнаружил, что все смотрят на него ожидающе в тишине, нарушаемой лишь слабым гулом кондиционера.
Он почувствовал, как взгляд Ясина, сидевшего напротив, буквально тянет его вперёд – «выскажись, сейчас твой момент».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.