Третья мировая война. Вторжение

Как я потом узнал, это была бесконечная вереница транспортников всех мастей и расцветок. От старичков С-17 и 'Мрии', до 'Кондора', фотографии которого только-только появились в интернете. Как это там… Все флаги в гости к нам. Да.

В безуспешных попытках согреться, я бежал трусцой вдоль пустынной дороги и, массируя плечи, бубнил себе под нос присказку из старого, еще советского фильма:

– Надо меньше пить. Пить меньше надо.

Когда же, наконец, перестал скакать и растирать окоченевшие уши, со стороны шоссе, к которому я шел и на котором рассчитывал поймать попутку до Москвы, стали явственно доноситься лязг гусениц и порыкивание дизелей. Как любой мальчишка, воспитанный на фильмах про войнушку, сразу просек, что там твориться, и повернул назад. Даже если это и наши, то все равно в такое время простому гражданскому оболдую нечего делать рядом с колонной бронетехники.

На всякий случай углубился мальца в лес. Конечно скакать по оврагам и спотыкаться о корни никакого удовольствия, но береженного бог бережет. Так я шел минут двадцать. Наслаждался особенной атмосферой ранневесеннего подмосковного леса, умиротворяющей тишиной и просто свежим воздухом. Кажется, даже начал мурлыкать себе под нос куплет известной песенки:

– А в Подмосковье водятся грибы. Ягоды, цветы…

Стоп! Что-то воздух не такой уже и свежий. Сладковатой гнильцой откуда-то спереди тянет.

Благостное состояние с меня так и слетело. Перед глазами явственно встали горы трупов замученных американцами людей. Я сначала ломанулся прочь, не разбирая дороги. Потом остановился.

Нет! Я должен это видеть! Должен снять это на камеру смарта.

Осторожно и медленно, чтобы ненароком не влезть во что-нибудь, пошел на все усиливающийся запах.

Вот и поляна среди ольховой заросли впереди просматривается.

А что это такое там среди деревьев белеет?

Тысячи куриных тушек! Десятки тысяч. А дальше горы из колбасы, ветчины, сосисок…

Обошел все это по большой дуге. За мясными завалами начинались сырные, дальше кучи коробок с супами и кашами быстрого приготовления. Поднял несколько штук. На всех упаковках срок годности двадцать шестой год. Мясные продукты тоже свежие. И сыры. Были свежими…

Зачем их сюда выкинули? Кто? И почему именно сюда? От глаз людских подальше?

Помню, батя рассказывал, что когда валили Союз, в портах гноили контейнеры с рыбой и импортной птицей, на элеваторах зерно, а вот колбасно-мясную жратву сваливали в лесу. Горбачеву нужен был голодный и озлобленный народ, созревший для будущего спасителя с его западными кредитами.

Под запад и легли тогда за хавчик. А за каждый взятый в долг рубль отдавать, потом пришлось десять, И что, опять все повторяется? Придет добрый дядя и накормит? А жратва, тем временем по лесам гниет.

Паскудно как-то на душе. Чувствуешь, что тебя развели по-крупному, пока ты там копил на отпуск в Анталии и мечтал когда-нибудь купить подержанную 'Октавию', а сделать ничего не можешь. Хочется придушить кого-нибудь.

Ближе к обеду, отмахав километров пятнадцать, перешел на другую сторону от железной дороги и… Заблудился в каких-то гаражах и сараюшках.

– Слышь, ты, лошара. А ну давай греби сюда. Побазарим. – Они сидели на ящиках возле открытых ворот просторного бокса, где скорее всего разбирали угнанные тачки. Таких мест только в нашем округе было около десятка, и если даже я знал об этих точках, то уж менты и подавно. В общем, этот доходный бизнес процветал лет тридцать минимум.

– Я тебя не знаю.

– А что, западло с пацанами побазарить? Как зовут-то тя, кент?

– С какой целью интересуешься?

– Не понял.

Если тебе по случаю не удалось разминуться с гопотой, главное не начинать суетиться, не показывать свой страх. Сумеешь, играй по их правилам. Главное не оглядываться. Но и грубить тоже не надо. Они только и ждут предлога для наезда.

Улыбайтесь. Отвечайте твердо, но вежливо. Не выполняйте то, что они говорят. Сами подойдут, не развалятся. Не отвечайте на вопросы, не оправдывайтесь.

Наезд без повода по их понятиям – беспредел. Не давайте повода, но и не пресмыкайтесь. В свое время на этот счет меня просветил сосед с пятого, имевший на тот момент три ходки. Тем более, у меня пистолет.

Вон топает ко мне уже этот разговорчивый шкет. Шестерка.

– Имеешь мне что-то предъявить? – я эдак прищурился. Осталось только сплюнуть и достать кулек с семечками.

Ага, завис шкет. Похоже, застремался слегка. Уже не так уверенно мне краба дает. Только у урлы на зоне рукопожатия вообще не приняты. Обойдется.

– Да я типа поручкаться хочу, пацан. Даров.

– Я тебя не знаю. – продолжаю гнуть свое. Но остальным, наблюдающим эту сцену, видимо надоела вся эта блатная дипломатия, и кутающийся в синюю робу старик проскрипел:

– Че, очкуешь? О, о! Гляди, Борцун, он волыну мацает! Гандонострел свой, держите мои тапочки. Борцун, разберись.

Здоровый мужик в синих спортивных штанах с лампасами и не заправленной майке- алкоголичке нехотя встал с ящика и вразвалочку направился ко мне.

– Але-мале, ты чо в натуре роги мочишь?

Коленки мои предательски задрожали, против своей воли затравленно огляделся по сторонам и вынул пистолет.

Гляди, какие глазастые. Заметили, как я нащупал кобуру под курткой.

– Ой, ой, ой. С газовым баллонном я хожу пижоном… Испугался я без базла. – шестерка зашла мне за спину. Путь к отступлению был отрезан. Не помогли советы дяди Коли. Наверное, они работают только при встрече с мелкой уличной шпаной, замороченной на этих понятиях. Эти же решили прибрать залетного лошка.

Я стоял и пытался нагнать внутри волну ненависти к этим козлам.

Бля, достали уже. Сколько народу беззащитного порезали…

Борцун подошел вплотную и уперся животом в ствол. Мой указательный палец на спусковом крючке дрогнул.

– Ша! – На пороге гаража появился пожилой поджарый мужик и медленно обвел всех тяжелым, холодящим душу взглядом. Такому убить кого, что высморкаться. – Что за кипиш? Ну-ка, сявки, все на базу.