Счастливое время романтиков. СССР. Москва. Общежитие
- -
- 100%
- +
Выйдя из института, Санин хоть и с некоторым облегчением, хотя и неполным (в подобных ситуациях сомнения мучают всегда) направился в общежитие, чтобы, дождавшись своих друзей, подвести некоторые предварительные итоги.
– Вроде, все решил, – поделился с ним Колосов, который пришел почти сразу после него.
– А я даже не знаю, правильно ли? – выразил сомнения появившийся следом Илья.
Кавказцы пришли вместе, и пытались себя успокоить, что на тройку хотя бы справились, надеясь на низкий проходной бал. Только Сергей пришел убитый, предположив, что «банан» ему обеспечен. Его тут же начали все убеждать, что еще неизвестно, но он все равно оставался мрачнее тучи и даже попытался понемногу собирать вещи.
– А когда будет известен результат? – поинтересовался Санин.
– Сказали, что завтра-послезавтра, ведь следующий экзамен уже через три дня, – пояснил всезнающий Жора.
Через день с замиранием сердца все абитуриенты столпились в холле института, чтобы узнать свои оценки, но пробиться к спискам и быстро найти свою фамилию удавалось не каждому. В этой разношерстной толпе, где однозначно количество девушек намного превышало количество парней, каких только эмоций можно было не услышать! Здесь тебя могли оглушить и радостным визгом, и громким хлопаньем в ладоши, и отчаянным воплем, выражающим толи радость, толи отчаяние и даже услышать матерную брань. Пронырливый Жора и здесь, улыбаясь и раздавая дамам комплименты, смог пробиться вперед и посмотреть результаты всех знакомых, включая девушек.
– Ну, что? – в нетерпении набросились на него все обитатели комнаты №8 и некоторые их гости.
Судя по довольной физиономии, у самого Жоры результат был успешным.
– Четверка! – сразу же он его озвучил на зависть остальным. – Диктую далее: Виген и Саня Колосов – четверки, Гиа, Олег и Илюша – трояки, Боря и Сережа, увы – пары.
– А я? – пропуская мимо ушей оценки друзей, как это всегда случается в такой ответственный момент, пока сам находишься в неизвестности, потребовал отчета Санин.
– Артем, естественно, пятерка! А кто сомневался? Про девушек скажу сразу – все прошли, а конкретно буду озвучивать лично. За каждый бал – поцелуй!
Несмотря на полученную информацию, друзья не спешили расходиться – всем хотелось лично убедиться в своих результатах, что и сделали, когда толпа рассосалась. Особенно волновались Боря с Сергеем, боясь, что Жора мог ошибиться, да и остальным хотелось увидеть воочию свои оценки на официальном стенде. Когда же успешно сдавшие наконец-то получили долгожданное подтверждение, то дружно начали успокаивать товарищей, которым не повезло.
– Ничего, – пытался найти им утешение неунывающий Жора, – на следующий год, надеюсь, снова увидимся и порадуемся за вас.
На втором экзамене по математике, устном, необходимо было решить три задачи. Для Санина они сначала показались несложными, но на второй почему-то осекся, так как не смог разобраться сходу. Решив третью, он снова вернулся к ней, но безуспешно. «В чем же тут дело? – никак не мог понять, – вроде, все просто, а не получается… Такое впечатление, что ее вообще невозможно решить!» Его очередь идти к экзаменатору неминуемо приближалась, и, когда она наступила, он впал в настоящее отчаяние, но тут в последний момент заметил: «Так и есть – опечатка. В условии забыли поставить над одним из неизвестных квадрат!» При его наличии уравнение сразу бы обретало смысл.
– Следующий! – услышал он вызов экзаменатора и уверенно направился к столу.
– Ну-с, молодой человек, – по-старомодному обратился к нему преподаватель, – каковы успехи?
– Я не успел решить вторую задачу, – поспешил оправдаться Санин, – но это не моя вина…
– А остальные?
– Вот, пожалуйста, смотрите: косинус икс равен…
– Вижу, вижу, – соглашался экзаменатор, – все верно. И в третьей все сходится. А в чем же проблема со второй задачей?
– Видите ли, – волновался Артем, – в условии задачи вкралась опечатка. Если бы…
– Если бы, да кабы… – раздраженно перебил преподаватель. – Этого не может быть!
– Посмотрите сами, – не сдавался Артем, – если…
– Только не нужно фантазировать, молодой человек! – снова перебил его математик, и тут Санин увидел, что экзаменатор уже пишет ему в ведомость «удовл.»
Обычно тяжело переживая обиды, Санин призвал все свое самообладание и спокойно предложил, что в данной ситуации приравнивалось скорее к наглости:
– Хорошо, попробуйте вы решить это уравнение.
– Я? – удивился преподаватель.
– Мне это интересно хотя бы на будущее, – решил хоть немного сгладить обстановку Артем, – я довольно любознательный человек, особенно в математике.
– Хорошо, – сдался преподаватель, – это похвально в какой-то степени… Итак, берем корень квадратный из…
В течение десяти минут профессор (скорее всего он таковым и являлся, судя по возрасту и классическому внешнему виду) в буквальном смысле «пыхтел» над задачей, испортил целый лист бумаги своим крупным корявым почерком, но сдаваться не собирался, действительно не понимая, почему не может ее решить. Не желая далее его мучить, а скорее боясь разозлить, Санин решил «помочь»:
– Видите, а вот если бы этот икс был в квадрате, то уравнение решалось бы так, так и так…
– Возможно, – поняв, что попал в трудную ситуацию, но, не желая, видимо, терять авторитет, с явной досадой в голосе отмахнулся профессор. – Но здесь не место для дебатов. Поздравляю вас со сдачей очередного экзамена, и можете быть свободны.
«Эх, – в сердцах подумал Санин, – знал бы ты, баран, как важно мне сейчас получить хотя бы четверку!»
Выйдя из аудитории крайне расстроенным, что всего минуту назад вопрос о его поступлении в институт был бы окончательно решен, Санин последними словами проклинал упертого преподавателя. Он готов был заплакать от несправедливости по отношению к себе, и только многими годами позже понял, как тяжело бывает иногда в такой сложной ситуации, будучи авторитетным и заслуженным человеком, публично признавать свои ошибки. Скорее всего, преподаватель мог исправить оценку в ведомости, но кто знает, как это отразилось бы на его репутации экзаменатора? Да, он растерялся, смалодушничал, но, возможно, не придал этому большого значения потому, что не знал о том, что Санин шел «по эксперименту» и рассудил, что такой старательный мальчик поступит в любом случае. Со временем Артем забыл эту обиду, как и многие другие, коих по жизни мы получаем в достатке, зато сам всю жизнь старался признавать свои ошибки даже в мелочах, если, конечно, замечал их. С этим преподавателем в институте он больше не сталкивался, зато от других студентов слышал, что его очень уважали и любили, и вообще он слыл достойным человеком, что, естественно, ускорило процесс мысленного примирения.
Физику Санин сдал на четверку и с определенным облегчением ожидал последнего экзамена – сочинения, которое, судя по распространяемым сведениям о проходном бале, достаточно было написать на тройку. Ходили слухи, что в этом вузе выше тройки за сочинение никому и не ставили, так как технари априори не могут хорошо и грамотно писать, но и «валить» их на этом считалось дурным тоном.
Как обычно, из трех тем две оказались по классическим школьным произведениям, а третья на свободную. Санин сразу понял, что классику он вряд ли осилит, так как «Войну и мир» Л.Н. Толстого знал поверхностно, а «Преступление и наказание» Ф.М. Достоевского и вовсе не читал. Зато о «Подвиге советского народа в Великой Отечественной войне», как звучала третья, мог рассуждать бесконечно. Этот период истории он перелопатил вдоль и поперек за время своего детства, отрочества и юности, прочитав все доступные художественные произведения, как классические, так и не считающиеся таковыми. Он слышал, что, как только экзамен начался, многие абитуриенты зашуршали заранее заготовленными многочисленными «шпорами», подбирая нужные, ему же предстояло раскрывать свободную тему практически самостоятельно.
«О чем писать? – на минуту задумался он, – без должного пафоса данную тематику, конечно, не раскрыть – это понятно. И просто историческими фактами не отделаться, даже если преподнести их красиво». И тут родилась гениальная мысль – раскрыть тему на основе двух-трех классических произведений о войне, желательно самых известных, самых уважаемых и известных авторов. При том тех, которых он многократно перечитывал и знал назубок. Первая это, конечно, «Горячий снег» Юрия Бондарева, а вторая – «Малая Земля» Георгия Соколова. Соколов, конечно, не так известен, как, впрочем, и его книга, которую он выпросил купить у мамы классе в четвертом, когда они, отдыхая в санатории в г. Анапа, посетили на экскурсии Малую землю. И не пожалел – раза три перечитал и несколько лет ходил под впечатлением героического подвига морских пехотинцев, удерживающих небольшой плацдарм в 1943 году на берегу Цемесской бухты. Об этом позже и Л.И. Брежнев писал, который тоже… «Стоп! Берем пафос «Малой земли» Брежнева «…горела земля, плавился металл…», яркие описания тех же событий Соколова, дополняем примерами героизма стоящих насмерть солдат классика Бондарева и посмотрим, у какого проверяющего поднимется рука поставить двойку за сочинение, замешанное на произведениях самого генсека и почитаемого классика!»
– Ну, кто что списывал? – вечером после экзамена, как обычно, делились впечатлениями абитуриенты комнаты №8.
– У меня «Война и мир» в закромах нашлась, – похвастался Саша Колосов, – да и Достоевский был, но не совсем по теме.
– А у меня как раз Достоевский в точности совпал, – поделился Олег.
– А ты Артем, что надыбал?
– А ничего. Не было шпаргалок. На свободную писал.
В комнате воцарилась мертвая тишина.
– Ты с ума сошел что ли, старик? – наконец нарушил молчание Жора.
– А что? Вроде, неплохо написал…
– Да кто его читать будет?! Им главное, чтобы ошибок не было! Ты меня просто убил! И это на последнем экзамене… Не мог что ли у кого-нибудь шпору попросить? Почему вчера не сказал? Мы бы что-нибудь придумали.
– Ты действительно так думаешь? – испугался и вправду Санин.
– Конечно! Не ожидал от тебя такой промашки, честное слово. Вроде, неглупый парень, и так в конце накосячить…
Судя по глазам, все обитатели комнаты были с Жорой солидарны, отчего Санин и вовсе расстроился.
– Но я, вроде, тщательно ошибки проверил. Не должно…
– Четырех для двойки достаточно, – подлил масла в огонь и Виген, – впрочем, не бери в голову – что произошло, уже не исправить. В конце концов, конкурс уже на единицу вышел – могут и не заметить твоих ошибок. Или сами аккуратно исправят. С твоими баллами да аттестатом и тройки выше крыши хватит. Не волнуйся зря – через пару дней все прояснится.
Но Санин уже не мог успокоиться. В ту ночь он даже заснул только под утро. Да еще, как назло, результаты сочинений долго не вывешивали, а когда, наконец, это случилось, не пошел смотреть, доверившись всеведущему Жоре. Впрочем, также поступили и остальные, но только по причине уверенности в удовлетворительном результате.
– Ну, что? – набросились все с расспросами, когда он вернулся.
– Трояки всем!
– И мне? – обрадовался Санин.
– Тебе четверка, – потупился Жора, – а еще больше всех боялся, засранец!
10. Модный приговор в стиле семидесятых
Весть об успешном поступлении Артема в институт семья Брагиных встретила небывалым ликованием. Олег сразу же побежал в магазин за бутылкой, но пить ему пришлось самостоятельно, так как Санин наотрез отказался, будучи и без того пьяным от счастья.
– Я, пожалуй, домой съезжу на оставшуюся неделю до занятий, – сообщил он свое решение.
– Езжай, конечно, – поддержала сестра, – порадуй родителей, отдохни. Поезд хоть и вечером, но о билете нужно с утра позаботиться, с этим у нас проблемы.
К счастью, билет на Белгородский поезд, отстояв небольшую очередь, взять удалось, хотя и в общий вагон.
– Ничего, ты еще молодой, – успокоила Вера, – забьешься на третью полку и спи. Если что, автобус ходит Москва-Харьков мимо Миловежска. Обратно на нем постарайся – не нужно будет лишних пересадок делать. Кстати, ты теперь, вроде как, москвич, а одет, словно из глухой деревни. Неужели в таком виде собираешься на родине показаться? Не мешало бы прибарахлиться. Кроссовки, джинсы приличные, батничек модный.
– Да, но за какие средства? Одни джинсы только рублей на сто восемьдесят потянут!
– Ладно, это я беру на себя, тем более что кое-какие мысли имеются. Про магазин «Березка» слыхал?
– Нет.
– Там все есть и в разы дешевле. Только не за рубли продается, а за специальные чеки.
– Что за чеки такие? У тебя они есть?
– Они у тех, кто в загранку ходит. Но купить можно по курсу один к двум. Джинсы приличные в «Березке» рублей пятьдесят стоят, то есть нам в сто обойдутся, а остальное и того дешевле. У нас в конторе Эмма Эдуардовна работает, а у нее брат торговый представитель в Индии. Я у нее не раз брала. Если сейчас есть в наличии, то вопрос решим, думаю. Поехали на работу!
Эмма Эдуардовна, та, что когда-то отвечала на звонок, оказалась приятной улыбчивой женщиной лет сорока с округлыми в меру формами, которая хватким адвокатским взглядом вмиг оценила Артема, после чего искренне поздравила с поступлением.
– А я Верочку уже не раз просила, чтобы брат хоть раз когда к нам зашел, может, помощь какая нужна. Как вы похожи – одно лицо! И такой же стройный, красивый! Ну, не стоит, право, краснеть – мы тут все свои.
– Помощь нужна, Эмма Эдуардовна, – тут же поймала ее на слове сестра, – брат в институт поступил, в Москве жить будет, не мешало бы приодеться приличнее.
– Это несомненно, – закивала головой Эмма Эдуардовна, – нельзя ему среди однокурсников этаким колхозником выглядеть! Тем более, такой хороший мальчик. Заслужил!
– Я вот и хотела в связи с этим спросить, чеки у вас еще остались?
– Для такого случая найдем, – обнадежила дама, – как срочно нужно?
– Он сегодня домой уезжает, я и подумала, пусть в родной город настоящим студентом вернется! У нас городок маленький, каждый у всех на виду – обсуждать будут, оценивать. Родители не последние люди. Чтобы не стыдно было.
– Ну, раз такое дело – на обед домой съезжу. Привезу. Сколько нужно?
– В сотню должны уложиться, думаю.
– Привезу больше, если что, лишнее вернете.
– Ой, спасибочки, Эммочка Эдуардовна! Курс тот же?
– Само собой. Что я, крохобор что ли? Только как скупитесь, показаться не забудь зайти! Посмотрю, как мальчик преобразится.
Магазин «Березка» находился всего в трех остановках от адвокатской конторы, поэтому времени на то, чтобы Санину «преобразиться» вполне хватало. По дороге сестра предупредила:
– Может такое случиться, что на входе или в магазине какой-нибудь серьезный «дядечка» в костюме спросит, откуда чеки. Нужно говорить, что наш отец моряк торгового флота. А про Эмму Эдуардовну забудь! Понял?
Артем сказал, что понял, но в душу закралось волнение. Он впервые в жизни почувствовал, что делает что-то незаконное.
– Да не бойся! – успокоила его сестра, видя, как он переменился в лице, – я сколько раз уже скупалась в этой «Березке» – и без всяких приключений.
И действительно, ничего страшного с ними не произошло, только чтобы пройти в магазин, проверили наличие валюты. Зато в торговом зале у Санина просто разбежались глаза от разнообразия товаров. Чего здесь только не было, в то время как цены поражали своей вменяемостью. Прежде чем определиться, ему пришлось перемерить с десяток джинсов, кроссовок, а рубашки уже так примелькались, что он полностью положился в выборе на сестру. На оставшиеся деньги Вера купила себе какую-то модную дамскую сумочку (зря, что ли ходила!), после чего они благополучно вернулись в контору, чтобы и Эмма Эдуардовна смогла по достоинству оценить обновки.
– Ну, жених хоть куда! – долго восхищалась она. – Умереть – не встать!
В этот момент на шум в комнату из другого кабинета осторожно вышел небольшого роста сухопарый старичок и с удивлением уставился на Санина.
– Это брат мой, Алексей Никифорович, – поспешила представить Артема сестра, повышая голос почти до крика, – из Миловежска приехал в институт поступать.
– Это хорошо, – очень внимательным взглядом посмотрел старичок, из-под густых бровей, – родной брат?
– Родной, я же рассказывала.
– Ну, и как, поступил?
– Поступил, Алексей Никифорович!
– В юридический?
– Нет, в технологический.
– Это хорошо, – одобрительно кивнул старик и также бесшумно скрылся за дверью.
– Наш босс, – пояснила Эмма Эдуардовна, – руководитель адвокатской конторы.
– Между прочим, – поспешила дополнить сестра, – у самого Владимира Ильича Ленина телохранителем был! Видишь, каких заслуженных людей можно запросто в Москве встретить!
До Курска Санин доехал без приключений, сразу же застолбив по совету сестры третью полку, хотя в общем вагоне и было несколько душновато от большого количества пассажиров, но он так намучился за день, бегая по Москве, что практически сразу провалился в сон. Минут за двадцать до Курска его растормошил попутчик, после чего Артем сразу же направился на автостанцию, с которой ходили автобусы до Миловежска. Обычно они набивались до предела местными сельскими жителями, которые к тому же умудрялись тащить с собой поклажу, порой превышающую вес человеческого тела, но, в общем-то, час можно было и потерпеть, особенно когда ты возвращаешься в родной город победителем, и потому в прекрасном настроении.
Редко до этого покидающий родной город, проходя по цветущим улицам, Артем вдруг почувствовал к нему такую любовь и ностальгию, что к радостному настроению плавно добавилось и лирическое. Он даже по своему обыкновению начал что-то сочинять на тему тоски по малой родине, но мысли необычным образом сначала роились, потом путались, поэтому Санин решил отложить это важное дело на потом, когда многочисленные впечатления сойдутся в одну точку, тем более, что ощущать подобный подъем души, как он теперь понимал, придется не раз.
Когда отгремели фанфары по поводу приезда, мимо внимания родителей не прошел и его новый прикид, который у отца вызвал неожиданную реакцию. Осмотрев Артема, он вполне серьезно воскликнул:
– Мать, беги срочно в магазин! Сын поизносился в Москве – приехал в потертых штанах и спортивной обуви! Как на улицу выйти? Купи ему срочно новые брюки и туфли.
С большим трудом удалось убедить родителей, что, напротив, он вполне прилично и модно одет по московским меркам, и что современная мода, зарождающаяся, как правило, в столице, далеко не сразу доходит до глубинки, а чаще приходит только тогда, когда в Москве она уже кардинально поменялась. Как, например, с длинными волосами у парней, которые в столице уже начинали «облетать», а в провинции еще долго отращивались.
После вкусного и такого до боли родного завтрака, состоящего из вареной картошки, салата из таких же домашних огурцов и помидоров, обильно сдобренных чесночком, Санин, естественно, решил прогуляться по друзьям, которых не видел больше месяца, тем более что некоторые из них также разъехались по большим городам с целью поступления в высшие учебные заведения. Класс его считался на редкость «сильным» – одних золотых медалистов пятеро! И, главное – заслуженно! Уже тот факт, что, подававший большие надежды и тянувшийся изо всех сил к учебе Санин, так и не смог преодолеть эту планку, говорило о многом.
Первым, кого он решил навестить, старый друг детства и одноклассник Егор Никоненко, который точно должен был находиться дома, так как поступать никуда не планировал, решив навсегда остаться жить в родном городе. Обстоятельства складывались таким образом, что его мама, рано овдовев, осталась с двумя несовершеннолетними девочками, и Егор, как старший мужчина в семье, теперь должен был ее обеспечивать. По характеру и своим внутренним убеждениям он, несомненно, годился на эту роль, будучи на редкость сознательным и работящим парнем. Именно поэтому Санин сумел застать его дома за слесарными работами – как обычно Егор что-то латал, мастерил или занимался огородом, который в немалой степени кормил семью. От родителей Санин уже успел также узнать, что Никоненко пошел работать стажером слесаря в городскую газовую службу, что, в общем-то, сулило в будущем постоянную работу и стабильный заработок.
– Слышал, что ты поступил, – сразу же поздравил Егор Санина, после того, как они тепло поздоровались.
– И мне уже о тебе доложить успели, – кивнул Артем, – в Миловежске всё о всех знают, не успеешь чихнуть!
– Это точно, – согласился Егор, – давно приехал?
– Сегодня. А про наших что слышно?
– В основном, все в Курский «пед» или «сельхоз» подались, только Иван Соловьев, наш самый талантливый отличник в какое-то московское космическое училище поступил, забыл, как называется…
– Бауманское?
– Что-то вроде того.
– А Федя в медицинский поступил, не знаешь?
Федор Редченко, третий член ближайшего окружения Санина и Никоненко с раннего детства мечтал стать врачом, не раз шокируя друзей неприятными опытами по вскрытию улиток и даже лягушек. К сожалению, он сам имел серьезную врожденную болезнь почек, часто лежал в больницах, и потому вынужден был подолгу отсутствовать в школе, что не могло не сказаться отрицательно на его успеваемости, однако, имея завидное упорство, обладая редким интеллектом и цепкой памятью, наверняка имел шансы на реализацию своей заветной мечты.
– Поступил, вроде. В Курский «мед»[13]. Должен со дня на день тоже приехать.
– Молодец! – порадовался Санин.
– А я годик поработаю, потом в армию. Тебе не грозит пока?
– После института на полтора года. Жаль, что военной кафедры нет, как в других вузах. Да оно и понятно – женский институт…
Федор приехал в Миловежск через день. Как и Артем, он привез множество новых впечатлений из областного центра, которыми они спешили поделиться. До начала занятий успели сходить на рыбалку, посетить местный пляж и танцплощадку, но в основном предпочитали просто гулять по вечерним улицам и предаваться мечтам о светлом будущем.
– Случайно не влюбился в какую-нибудь девчонку в Москве? – как-то поинтересовался Редченко.
– Рановато еще влюбляться, – покраснел Артем.
– Знаешь, а мне хочется поскорее жениться, иметь детей, – честно признался Федор.
– Ты это серьезно? И уже кого-то заприметил на роль супруги?
– Нет, просто есть такая мечта.
– Дело нехитрое, – попытался съязвить Артем, но тут же осекся, боясь обидеть друга, – хотя, конечно, от этого рано или поздно никуда не деться.
– А мне, понимаешь, побыстрей хочется. Чтобы мы жили дружно и любили друг друга, а вечерами после работы пили чай и делились друг с другом новостями и простыми житейскими радостями. Ты бы с Егором в гости к нам приходил, а еще лучше со своими семьями. Разве не в этом счастье?
– Может быть, – уклончиво согласился Артем, – но для начала надо бы институты окончить, в жизни определиться.
– Это само собой. Но жениться нужно обязательно по большой любви, согласен?
– А как же иначе? – искренне согласился Санин.
11. Каверин, Мельников, Панков, Ермаков, Уколов и другие
Механико-радиотехнический факультет, на который поступил Санин и его новые друзья, состоял из трех специальностей: машины и аппараты легкой промышленности, где обучаемых принято было называть «механиками», радиотехника – соответственно, «радисты» и технология деревообработки – попросту, «деревяшки». Это был единственный факультет вуза, где почти половину составляли юноши. На других же факультетах, где обучали бухгалтеров, экономистов, химиков, швейников и даже художников, полностью превалировали девушки, поэтому институт и считался по праву «женским».
Группа механиков, куда попал Артем, насчитывала двадцать четыре человека, примерно половину из которых составляли девушки. Когда их впервые собрали вместе, в аудиторию зашел ранее незнакомый преподаватель, представившийся куратором, и предложил тут же выбрать старосту, комсорга и профсоюзного лидера. Учитывая, что первокурсники еще не успели перезнакомиться, этот вопрос вызвал некоторое замешательство и растерянность, но куратор был неумолим, объяснив, что без этого группа приступить к занятиям не сможет. Пришлось «верхушку» выбирать наобум, опираясь исключительно на внешний вид первокурсников – кто выглядел солиднее, тому и карты в руки.
Хитрые девчонки как-то сразу устранились от лишней нагрузки, предполагающей сомнительную власть, а на самом деле ненужную никому ответственность переложить на сильные мужские плечи, поэтому первой жертвой, а именно старостой группы ими был безапелляционно выдвинут Каверин Андрей обладающий не только солидной фигурой, но и одетый в честь первого учебного дня в безупречный строгий костюм. Все его несмелые попытки самоустраниться не возымели действия, так как мнение девчонок тут же единогласно поддержала и вся мужская половина группы, боясь нежданно-негаданно оказаться на его месте.