Хроники Анклава 3: Иллюзия Вечности

После того, как мы вместе выволокли из подпола радиопередатчик и генератор, я забрался на крышу дома и установил антенну, которая также, в разобранном состоянии, была сныкана от нежелательных гостей. Обзор местности с этой высоты не стал откровением – из-за окружавших хибарку холмов далеко мой взор не ушел. Кто знает, какие биологические формы жизни могли пройти по этим местам. Придется спать по очереди. Это еще хорошо, что я смог безбоязненно отдохнуть в Волдыре столько времени, сколько необходимо моему организму для восстановления сил. Саша уже приступил к распечатыванию еды, а мое сознание потребовало совершить «маленький ритуал» для тела: спрыгнув с козырька, лег на редкую зеленую траву и полностью расслабился. Как же я обожал совершать это незатейливое действо – просто взять и полежать на траве, и не важно, где я находился и что делал до этого. Нечто таинственное, тонкое, но такое мягкое и родное, соприкасалось с моим телом в эти минуты. Именно тогда я и начинал ощущать простую истину: весь мир един, а я – его часть. Перистые облака осветило желтым угасавшее на горизонте Солнце, и где-то там, где сейчас наступал рассвет, мрак серых туч благоволил кошмарным существам, прибывшим сюда в момент разрушения этого мира. Но сейчас, конкретно в данную секунду, мне было наплевать. Наплевать на все это. Я просто жил, довольствовался тем, что существую. Чувствовал Землю, наш общий дом.

В гаснувшем небе загорались планеты – за счет того, что они расположены к нам гораздо ближе, чем звезды, их становится видно раньше, еще на закате. Только сейчас я обратил внимание, как около одного из облаков тянулась тонкая струя конденсационного следа самолета. Присмотревшись, мне удалось разглядеть маленькую подвижную точку в начале этой струи, но как только я сконцентрировал на ней свое внимание, та растворилась, распоров облако пополам, словно поняв: я за ней наблюдаю. Не заметить, что и остальные облака на пройденной части пути также были распороты, было не возможно. Через несколько секунд прозрачную тишину вечера взорвало объемным хлопком. Из дома выбежал Александр, с бесшумным автоматом наперевес.

– Ты слышал? Что это было?

– Не паникуй, – Ответил я, поднявшись с травы и принявшись отряхиваться, – Это всего лишь самолет. Перешел звуковой барьер.

– Вон там? Где облако на две части разделено?

– Да. Видимо, разведчик. Ничего особенного… Пойдем, поедим.

«У России нет таких технологий. Скорость этого летательного аппарата была просто феноменальной, да и рядом нет необходимых для взлета и посадки аэродромов или полос. Выпускать разведчика сейчас – это глупо. Он просто не сможет летать и потеряет управление, учитывая ситуацию в атмосфере. И в Аквилоне никаких упоминаний об активности Военно-Воздушных Сил не фиксировали… Странно… Ладно, позже соображу» – Подумал я, не подав вида спутнику.

Ужин сильно обрадовал своим вкусовым разнообразием – сейчас уже и не найти оливок, тем более моих любимых. Все деликатесы, что были, в первые недели растащили. Такой уж у нас народ – к трындецу мы всегда готовы. Уж целый век, считай, только им и живем. Правда, в последние годы нам эту долбанную европизацию навязали, чтоб, мол, мировым стандартам соответствовали. Только вот страну медведей не так-то просто на задние лапки поставить. Дебилов много, но крепкие суровые ребята, болт на чужие мнения клавшие, как жили, так и будут жить.

– Как же все плохо у нас получается, в последнее-то время. Совсем скатились.

– Это ты к чему? – Кровь сейчас больше к желудку приливала вместо мозга, за Саниной мыслью я уследить не успел.

– Это я о мире.

– А раньше что, лучше было?

Стандартное сообщение-призыв по радио я уже отправил, антенну мы сняли, все положили обратно, можно было и поговорить.

– Конечно, лучше.

– Эх-х… Смотрю вот на тебя, и немного завидую. Наивный ты, Саша. Думаешь, все так легко устроено.

– А как устроено? Как? Расскажи, если знаешь! Ты, между прочим, еще в Волдыре обещал рассказать, а сам на потом оставил.

– Ты какой религии? В кого веришь?

– Какое это имеет значение?

– Совершенно прямое. Так что, какой?

– Ну… Честно говоря – не знаю. Я и раньше-то особо не задумывался, а после Большого Песца, и того, что потом увидел – вообще суть потерял.

– Хорошо, а твои родители?

– Православные, как и все.

– Сильно верующие?

– Не то, чтобы очень, но достаточно. Тока все равно не въезжаю, к чему ты это? Неужели, промывать мне мозги про Бога решил, типа в нем все спасение?

– Хах… Недооцениваешь ты меня. Ни в какую секту обращать тебя никто не собирается, не паникуй. Какой смысл лишать девственности те мозги, которые и так имеют каждый день?

– На что это ты намекаешь? – Александр поднялся и прислонился спиной к стене, воссев на кровати.

– Ты только в драку не лезь. Понимаю, кулаком мне в челюсть, наверняка, уже двинуть хочешь. Любой так может. Я это все не для наездов и холивара говорю, не для оскорбления твоих чувств, ни в коем разе, а всего лишь побуждаю, чтоб ты сам разобрался. Для того и нужно учится терпению и толерантности в мыслях. Теперь мы с тобой больше друг к другу притерлись, ты меня ближе узнал, чтоб разговор на такие темы личные начинать.

– Ну да. В Волдыре я бы тебя сразу послал… А тут еще подумаю. Так, что там?

– Что недавно опустилось за горизонтом?

– Солнце?

– В нем-то и все дело! Солнце – это основа всего. Человечество издревле поклонялось Солнцу. Эта звезда согревает нас, помогает выращивать пищу, и, проще говоря, дает саму жизнь. Также Солнце истребляет тьму, зло и демонов ночи. Символизирует добро. И именно ему множество людей неосознанно поклоняется до сих пор, если взглянуть на отправную точку этих верований.

– Да ты что? Я просто не силен в этом…

– Если бы мир не рухнул, я бы посоветовал тебе самому поискать побольше информации об этом в Интернете. Кинь мне зажигалку, пожалуйста, она около кровати, на моем рюкзаке лежит.

– Держи…

– Спасибо. Так вот, стоящие у власти лица с давних времен использовали религию и верования людей в некие высшие силы как средство контроля над ними, беря в заложники не что-нибудь, а саму их душу. Вожди разных народов, как в том же древнем Египте, навязывали какие-то свои, выгодные в первую очередь им, «священные правила», нарушение которых обещало человеку высшую кару и вечные муки. А себя такие руководители по-всякому приближали к какому-нибудь богу, которому следовало поклоняться, а значит – подчиняться и им самим. И уже тогда построенная ими система была тем еще дерьмом для большинства людей, если уж рассуждать откровенно, а не только сейчас таковым стала, как ты сказал. Конечно, к двадцать первому веку очень многое изменилось. Но мы все еще на той же планете живем. И среди того же самого человечества, пусть и технологически развитого.

– То есть, что же получается… Верить ни во что не нужно? Это все обман?

– А здесь, Александр, все очень интересно… – Поток сизого дыма улетучился из моих легких, – Я не говорю, что не надо верить! Наоборот, вера – это самое главное в жизни. Человек без нее не может, такой уж парадокс. Просто «подчинение» и «вера» – это разные вещи. Нужно знать и понимать, осознавать то, во что ты конкретно веришь. Не идти на поводу у заинтересованных лиц, а верить самому, по своей воле. Я считаю, что вера не является истиной, если человек не формирует ее сам и для себя самого. И иначе действительно невозможно! Подумай над этим.

– А ты сам, во что ты веришь, Грей? К какой религии ты принадлежишь?

– Я не принадлежу ни какой религии. Но соотношу свои взгляды с Буддизмом, так как на его основах они и были сформированы. Буддизм – это вообще классная штука, и одна из самых «безопасных» религий, поскольку не является религией в привычном понимании. В нем нет тех, кому нужно поклоняться. Если проще, Будда – это название статуса человека, за свою смертную жизнь достигшего просветления. Последнего такого звали Гаутама Шакьямуни. Никаких богов, требующих безоговорочного подчинения, только лишь личность для подражания. Это мне и понравилось. Смысл Буддизма в бесконечном самосовершенствовании, чем я и занимаюсь всю свою жизнь. В отличие от иных религий, Средний Путь не ограничивает тебя рамками дозволенностей и возможностей, но призывает к постоянному духовному и интеллектуальному росту. Наполовину это жизненная философия, что есть абсолютно верно. Постоянно идти вперед, открывая и познавая все новое и новое. Но с некоторыми пунктами я и здесь не согласен. Да и очень многое добавил от себя, на основе собственных исследований. Потому, я сам себе и пастырь, и судья.

– Неужели, у них там нет Богов?

– Почему же? Боги есть, только выполняют они иную функцию, в отличие от других представлений. Они устремлены собственным целям, и благо людское – отнюдь не одна из них.

– А ты можешь мне поподробнее об этом рассказать?

– Интересно стало?

– Ты, знаешь, да… После всего того, что произошло… После Катаклизма… Что-то такое внутри почувствовалось.

– Это хорошо. Правда, на сегодня – ложись-ка ты уже. Не забывай, тебе еще под утро в дежурство заступать.

– Конечно. Разбудишь?

– Разумеется. Часов больше нет рабочих, но сориентируюсь уж.

В этот раз Санек храпел громко. В прошлую ночевку не замечал за ним такого. Получил личную надежду, что в мире хоть что-то еще осталось светлое и не запачканное, вот теперь и спит с чистой совестью, ведь узнал то, чего подсознательно искал. Если постоянно давить на человека мраком, который его окружает, то рано или поздно он сломается. Иногда нужно маячить фонарем на ночном горизонте. Но не выстраивать вокруг личности Лас-Вегас с азартными играми и проститутками, как это делают наши «хозяева», поскольку в этом случае разум перестает быть критичным и отпускается на волю эгоизма и комфортабельности, не замечая острую и жестокую реальность, в любой момент готовую нанести по нему удар. Хороший ход. Негуманный, но хороший. Не удивительно, почему он работает веками. После такой многолетней обработки человек верит всему, что говорит ему та рука, которая милостиво выдает ему все материальные блага. И лишь единицам хватает смелости попытаться ей сопротивляться, ведь в таком случае они потеряют все дары и познают ее ярость. Вот только важно понимать: не в этих дарах кроются все печеньки, отнюдь не в этих.

Истлевшие сушеный табак, на самом деле – лишь очистки от производства товаров более высокого качества, и бумажное волокно осыпались на пол. Время пролетело быстро. Александра долго будить не пришлось – он потихоньку становился бойцом и понимал, чем может обернуться ситуация, если он не поднимется на дежурство.

– Опять курил?

– Ага.

– Не слишком ли часто?

– Что поделать… Привычка, подсознание требует. Все мы, в той или иной степени от чего-то зависим. Ладно, пришло время отдохнуть и мне.

– Спи спокойно, я покараулю.

Солнечные лучи ярко горят сквозь окно, заливая комнату сиянием. Кафельные стены помогают им отражаться равномерно по всему помещению. Какие-то шкафы и тумбочки стоят вокруг. Посреди комнаты лежит пожилая женщина. Трубки и провода пронизывают ее тело насквозь, подведенные к аппаратам искусственной жизнедеятельности. Одна из таких пластиковых змей вылезает из катетера в ее горле. Белое одеяло покрывает большую часть тела. На одном из запястий у старушки привязан на толстой красной нитке металлический крестик. Из последних сил женщина пытается поднять руку, крестик соскальзывает с шелушащейся, умирающей от рака крови кожи, и виснет на веревке, застыв в воздухе, будто в замершем океане времени. Взгляд ее направлен на меня. Глаза полны печали, боли, страха и отчаяния, накопившихся за всю жизнь. Детство – война. Мировой пожар, сжигавший миллионы людей в огромных печах и на полях, залитых огнем и свинцом. Многолетняя блокада целого города, без еды, по жалким талонам на две сотни паршивых грамм опилок с крохами хлеба – единственным спасением, поступавшим не каждый день. Бомбы, падавшие с разгневанных неизвестно за что небес, превращавшие километры жилых кварталов в пыль, пропитанную кровью и человеческими душами, летевшие под стягом древнего символа Солнца. Машины с теми, кто оказался не подходившим на роль расы, достойной населять этот мир, тонувшие в ледяной воде, что открывает разверзшееся посреди зимы огромное озеро – либо так, либо смерть под грудой бетона. Затем голод и скорбь от понесенных потерь. Призрачная надежда, волей которой оставшиеся строят светлое будущее. Теперь этот алый, стерильный и пустой мир кажется им раем после всего, что они смогли одолеть. И даже подхватившая их тоталитарная диктатура не может разрушить тот Эдем, в который они верят. Ведь ничего другого они на этом свете не видели, и не могли. Но в один день, после долгого ожидания исполнения пустых, пропитанных ложью насквозь, в своей сути, обещаний, все это рухнуло. А затем еще более смутное время, в котором не осталось места даже чести – ее заняли порок и десетилерованный эгоизм. И больничная койка. Целое столетье, целая эпоха, тысячи разрушенных судеб, не видевших счастья, обманутых и брошенных всеми, сейчас смотрели на меня этими глазами, прямо в мою душу. Вот как умирали последние из тех, кто еще умел читать между строк. И кто сквозь истинный Ад нес добро и свет всему миру, сжимая в окровавленных руках, перевязанных терном препятствий, собственное сердце всю свою жизнь. Пожилая женщина закашлялась, засвистела и по трубке потекла слизь с частичками грибка и заразы, пожиравшей ее легкие изнутри. Мужчина, стоявший позади ее койки, подскочил и поддержал ее, подложил под шею подушку.

– Что? Крест ему отдать? – Спросил он.

Старушка покачала головой из стороны в сторону, попыталась что-то сказать, но вновь заухала. Мужчина наклонился, прослушал то, что она прошептала ему на ухо, поднялся, посмотрел на меня и нервно улыбнулся. Улыбка – защитная реакция сознания. Так проще переносить боль.

– Курить бросай, говорит. – Передал пожелание своей матери мой отец.