Незаконнорожденный. Посольство в преисподнюю

29. Нападение на аккадский торговый двор

Вернувшись к каравану, Хутрап вкратце изложил Набонасару план скандинава по нападению на аккадский торговый двор.

– Хитро, неожиданно, вполне разумно и выполнимо, – кратко оценил тот.

Тут же были выделены сто человек, которые в полном вооружении под руководством Набонасара, имея в качестве проводника Бурну, пешим порядком отправились к расположенному неподалеку городу. Лошадей было мало, да и атака в конном строю не предусматривалась планом нападения. Единственное, что заботило Набонасара, так это то, чтобы приближение его солдат к городу прошло незаметно.

Оставшихся три десятка человек с лошадьми и верблюдами Ухуб, ориентирующийся на знакомой местности ночью не хуже, чем днем, повел к затону с лодками.

Пока Хутрап возвращался из города, время не стояло на месте, и сотня солдат приблизилась к воротам уже в полной темноте. Там уже возвышалась могучая фигура скандинава, который без лишних слов повел солдат ко дворцу правителя. Город затаился в темноте. Нигде не было слышно ни одного звука, не было видно ни одного огонька. Жители города затаились в темноте, закрыв двери и окна на засовы, по косвенным признакам чувствуя, что сегодняшняя ночь является переломной, должна внести ясность в существующее неопределенное положение. Лишь изредка лязг оружия проходившей сотни солдат нарушал тишину. Ворота в стене, окружающей дворец правителя, распахнулись и снова закрылись, едва последний солдат прошел во двор. Наступила тишина, ничто не указывало на то, что три сотни солдат в полном вооружении находятся в боевой готовности. Тут же, во дворе, находилось и несколько десятков повозок, запряженных парой лошадей каждая, с высокими наклонными крышами и загруженными большими шарами, для крепости сплетенными из хвороста и набитыми сухим сеном и соломой, обвязанными снаружи веревками. А из шаров немного выступали заткнутые пробками горлышки глиняных кувшинов.

Правитель города был уже наготове. Короткое время ушло на ввод Набонасара в курс дела, на окончательную доработку плана, и вскоре колонна солдат, за которыми потянулись повозки, двинулась по улицам города. Хорошо смазанные колеса не скрипели, улицы города не были выложены ни камнями, ни деревом, поэтому повозки катились тихо. Солдаты шли молча, разговаривать было запрещено. На подходе к торговому двору колонна разделилась. Полторы сотни человек, половину от имевшихся в наличии сил, скандинав увел за собой. Оставшиеся также разделились на две группы, по семьдесят пять человек каждая, и направились к своим местам в диспозиции. Одна под управлением Набонасара, другая – правителя города, понимающего, что, хотя у него и в два раза больше солдат, но без слов общее руководство для пользы дела уступившего решительному, хотя и молодому, скандинаву. Правитель даже свой дворец оставил практически без охраны, взяв с собой всех имеющихся в наличии солдат. Эти две группы, имевшие ответственную одинаковую задачу, должны были сыграть в предстоявшем деле важнейшую роль. От их работы зависел исход всей задумки скандинава. Солдаты быстро вышли на исходные рубежи и с нетерпением поглядывали на крыши домов с противоположной стороны, ожидая условный сигнал начала штурма.

Пока не было ни одного тревожного сообщения. Никто на улицах не встретился за весь период развертывания в боевую линию. К громадному облегчению напряженно себя чувствовавшего правителя города, все шло прекрасно, показывая, что скандинав не ошибся в выборе тактики нападения.

Но вот далеко впереди над крышами зажегся огонь, а затем он начал по большой дуге колебаться из стороны в сторону. Это скандинав сигнализировал о том, что его группа вышла на исходную позицию и давал команду к общей атаке.

– Давай! – не таясь, закричал правитель города.

Несколько повозок, толкаемых солдатами, с укрепленными на них высокими помостами, задом выехали из темноты и направились к воротам. Оттуда что-то закричали, однако повозки не остановились, пока не уткнулись в сами ворота. И тут же помосты заполнились неведомо откуда взявшимися лучниками, которые стрелами перебили охрану ворот, не давая другим сторожам, их сменщикам, высунуть носа из стоявших рядом караульных помещений. Тут же из темноты стали появляться другие повозки, влекомые лошадьми. Они подъезжали в самому забору. Большие шары, удерживаемые на сильно наклоненных платформах, загорались, один за другим скатывались с платформ внутрь двора и свободно катились далеко вперед, пока не упирались в какую-либо постройку, которая также вспыхивала жарким пламенем. Масло по дороге выплескивалось из горшков через уже освобожденные от пробок горлышки, вспыхивая и поджигая все по ходу движения. Шаров было много. Они катились один за другим, сбивая с ног выскакивающих из огня в панике людей. А вслед за шарами уже несся рой огненных стрел, поджигая еще уцелевшие строения и неся смерть мечущимся людям. Во многих местах горел также и забор.

Но вот избиваемые внутри ограды, не имевшие управления люди обнаружили, что огонь и стрелы несутся на них лишь с трех сторон. Четвертая же сторона была не тронута огнем, и все дружно повернули сюда. Ворота распахнулись, и множество уцелевших аккадцев, многие из них с оружием, стремясь выскочить из огненной ловушки, устремились к выходу со двора. Возникла давка, наподобие той, что не так давно была у зиккурата в Вавилоне. Люди давили друг друга, пытаясь вырваться, никто никого не слушал. Те, кому посчастливилось прорваться через ворота бросились бежать вперед по узкой улице. Проходы в боковые улицы оказались заставленными повозками, обложенными подожженной соломой. Пробраться через эти заграждения не было никакой возможности. Аккадцы устремились вперед, однако там улица была перегорожена выставившими вперед копья солдатами, впереди которых возвышалась фигура гиганта с длинным мечом, кажущаяся огромной в отблесках мечущегося пламени. Аккадцы попытались было построиться в боевую линию, но длинный меч взметнулся ввысь, и с окрестных крыш в их толпу ударили десятки стрел, затем еще и еще, без перерыва. А гигант, издав боевой клич, длинным мечом врубился в нестройную воющую толпу. Рядом с ним орудовали мечами солдаты. Смерть собирала обширную жатву…

…Лишь только первые стрелы ударили по сторожам ворот, Бурна с одной из платформ перескочил через ворота и крадучись направился к большому зданию, расположенному близко к центру торгового двора. Он давно приметил это здание, справедливо рассуждая, что, раз оно самое большое, то должно принадлежать главному на дворе, и, следовательно, там и надо искать похищенную Энинрис. Он без особых приключений добрался уже до какого-то пылавшего, как свеча, длинного здания, как вдруг прямо на него выбежал с десяток аккадцев, вооруженных, но без защитных доспехов. Они растерялись, нос к носу столкнувшись с незнакомцем. Эта заминка решила исход встречи. В воздухе отраженным светом огня сверкнули два меча. Рухнули и забились на земле сразу четыре аккадца – у двоих было перерублено горло, еще двое тонко визжали, зажимая подрубленными ногами распавшиеся животы. Бурна усвоил урок, полученный от скандинава, и пользовался его приемом с подсеканием ног и живота. Еще двое рухнули с разрубленными головами, прежде чем остальные опомнились и набросились на пришельца. А через мгновение один из них завопил и схватился за обрубок руки, только что державшейся за меч. Уцелевшие аккадцы бросились в разные стороны.

Бурна не стал преследовать их. С мечами наготове, он хотел было продолжить движение, но большие ворота длинного здания, возле которых произошла схватка с аккадцами, потрясли сильные удары, а изнутри раздалось тревожное ржание множества коней. Бурна отбросил запирающий ворота брус, и едва успел отскочить в сторону. Под напором лошадиных тел обе створки ворот распахнулись, и из дыма, тревожно храпя, вырвался большой табун лошадей. Он сделал небольшой круг между горящими домами и понесся в сторону, где не горел огонь, к запруженным спасающимися людьми единственным воротам. Испуганные кони, с трех сторон окруженные огнем, также устремились в спасительный проем ворот. Лошадиная масса легко подмяла под себя столпившихся аккадцев. Кони, прорвавшись через ворота, снова попали в огненный коридор и устремились вперед, туда, где кипел ожесточенный бой, и с ходу смяли атакующих столпившихся аккадцев, не видевших, что творится у них за спиной. Скандинав, завидев несущуюся во весь опор конскую массу, дал команду солдатам прижаться к стенам домов. Однако далеко не все успели сделать это…

Бурна заскочил в большое расположенное в центре двора здание с уже горевшей крышей, до уровня груди наполненное плававшим дымом.

– Энинрис! – что было силы закричал он.

И ему почудилось, что сквозь треск пожара слышится слабый ответный голос. Он устремился вглубь здания, продолжая звать ее. Она отозвалась из-за закрытой двери, которую Бурна вышиб ударом ноги. У стенки лежала Энинрис с обмотанными веревками руками и ногами. Она уже наглоталась плававшего дыма и практически теряла сознание. Он разрезал опутывающие веревки, легко вскинул ее на плечо и выбежал во двор. Вокруг полыхали дома, где-то в стороне вопили избиваемые скандинавом аккадцы, изредка кто-либо из них пробегал мимо Бурны, шарахаясь от него в сторону и скрываясь в дыму, который постепенно заполнял все вокруг. Надо было срочно уходить. Сориентировавшись по крикам аккадцев, Бурна со своей драгоценной ношей устремился в нужную сторону. Вскоре он был уже у забора, где поднял вверх легкое тело Энинрис, бывшей без сознания. Ее вытянули через забор, а затем перетащили и его самого.

Энинрис уложили на одну из повозок, стоявшую неподалеку. По счастью, ветер дул в противоположную сторону, и дым не мешал находящимся здесь людям.

Затем рухнула горевшая часть забора, открывая свободный доступ на территорию двора. Однако никто не отправился в горящее пекло, предпочитая поражать выскакивающих из дыма аккадцев стрелами…

Вскоре все было кончено. Рухнувшие здания еще догорали, давая достаточно света. Сюда, где не было дыма, перебрался скандинав. А чрезвычайно довольный правитель города командовал сбором пленных и трофеев где-то в стороне. Сюда же начали приводить немногих уцелевших аккадцев.

Один из солдат подбежал к Набонасару и что-то ему сказал. Тот согласно кивнул головой. Солдат убежал, но вскоре вернулся, таща за собой связанного аккадца.

– Говори, – коротко приказал Набонасар.

– Мне обещано, что я останусь жив, – затравленно озираясь по сторонам, сказал аккадец.

– Если твои сведения представляют интерес, – холодно сказал Набонасар.

– Вечером на торговый двор прибыл человек от царя Аккада Нарамсина, – раболепно глядя в его глаза, зачастил аккадец, – его сразу провели к старшине купцов.

– А ты не видел его? Кто еще участвовал в разговоре?

– Нет, я там не был. Но слышал, как старшина купцов говорил о том, что утром надо напасть на какой-то караван. Больше ничего не услышал. Мне приказали уйти по другому делу. Там было еще несколько человек – командир прибывших солдат, еще кто-то. Да сам старшина купцов может подтвердить то, о чем я говорю. Он и видел того человека, и может опознать его.

– Как? – удивился Набонасар, мельком взглянув на слушавшего разговор скандинава, – так, получается, старшина купцов жив?

– И даже не ранен, – подтвердил аккадец.

Набонасар тут же подозвал четверых солдат и приказал привести сюда старшину аккадских купцов, дав им в проводники аккадца.

Через некоторое время сюда привели закопченного человека в некогда дорогой одежде со связанными руками.

– Ты и есть старшина аккадских купцов? – спросил Набонасар.

– Да, – кивнул тот, – и высказываю протест против нападения на торговый двор, суверенную территорию великого Аккадского государства. Наш могучий царь Нарамсин будет очень недоволен убийством его подданных.

– А где ты видишь здесь его подданных? – с издевкой спросил скандинав, – все вот эти?

Он указал на валяющиеся обугленные трупы.

– Они не являются гражданами Аккадского государства. И правитель города завтра докажет это. Или ты в этом сомневаешься? – хитро прищурился скандинав.

Старшина купцов только злобно сопел, ничего не говоря.

– Вот видишь, и ты не сомневаешься, – продолжил скандинав, – а раз так, почему у тебя на территории находились не аккадцы, и к тому же те, которые хотели напасть на дворец правителя суверенного города? Почему ты умолчал о них, не донес, куда следует? И знаешь ли ты, что по закону тебя за это следует посадить на кол?

– Что вы хотите? – злобно сверкнул глазами старшина купцов.

– Вот это деловой разговор, – кивнул головой Набонасар, – а хотим мы немного, чтобы ты рассказал про прибывшего от Нарамсина человека. Кто он, какой из себя, для чего явился.

– Я пленник правителя города, и рассказывать буду только ему, – вскинул голову старшина купцов.

– Ты не только про это будешь рассказывать, но и еще умолять, чтобы тебя еще о чем-либо спрашивали, – зло пообещал Набонасар.

– Свяжите его так, чтобы пошевелиться не мог, – приказал он солдатам, – и загрузите на повозку. И чтобы ни звука от него не было слышно. Заберем его с собой, а там, в спокойной обстановке, и поспрашиваем!

Старшине купцов забили рот кляпом, связали и кинули в повозку, на которой лежала все еще не приходящая в себя Энинрис.

Тем временем совсем рассвело. Над пожарищами кое-где еще метались огни пламени, но дыма было уже существенно меньше – здания сложены были из сухого дерева, сгорали они, выделяя много тепла, но мало дыма.

С полсотни пленных аккадцев – все, что уцелели в сражении, понуро сидели на земле, окруженные вооруженными солдатами правителя города. План скандинава удался полностью. Аккадский торговый двор перестал существовать. Большая часть его обитателей была перебита, остатки пленены. Лишь незначительной их части удалось вырваться из огня и устроенной ловушки и рассеяться по городу. Но городские стражники и разозленные жители города должны были быстро переловить их по одному. У скандинава в сражении людей погибло не столько в сече, сколько под копытами лошадей на узкой улице, а всего десятка два человек. Было также несколько легко раненных. У городских стражников потери были раза в два больше. У аккадцев погибло более трех с половиной сотен человек. Так что можно было смело заявлять, что победа досталась малой кровью.

Правитель города весь светился от радости и долго благодарил за помощь Набонасара и скандинава. Одно лишь омрачало его радость – то, что не удалось взять живым ни одного из руководителей аккадского торгового двора. Он также хотел непременно лично поблагодарить и Хутрапа, однако Набонасар ловко вывернулся, сказав, что послу чужой страны негоже вмешиваться во внутренние дела суверенного государства, каковым является Ларак. Поэтому, сказал он, об участии в деле солдат эламского посла лучше промолчать, представив дело так, как будто оно сделано силами только городских стражников. Как раз об этом и был разговор при обсуждении плана нападения.

Распрощавшись с правителем города, оставив ему пленных, хлопоты по их допросам и восстановлению порядка в городе, получив в подарок для Хутрапа несколько повозок и десятка два лошадей, Набонасар вывел солдат из города и направился в сторону, где намечалась переправа.

На одной из повозок везли связанного человека, закрытого от посторонних глаз попоной, который мог пролить свет на некоторые загадки, связанные с караваном. Набонасар скрыл от правителя города захват старшины аккадских купцов, рассудив, что, если тот узнает об этом, то никогда не выпустит его из своих рук. А вступать с ним в конфликт Набонасар категорически не желал.

30. Переправа через Тигр. Убийство старшины купцов

Набонасар вел солдат без дороги, прямо по степи, отступив на десяток полетов стрелы от берега Тигра. Вскоре голые берега начали покрываться редкими кучками тростника, далее он становился все гуще, местами занимая все более обширные площади, оттесняя людей глубже в степь. А вскоре из тростника вынырнул человек и призывно замахал руками – пост, выставленный Хутрапом. Набонасар повернул в его сторону, не понимая, куда же он поведет солдат. Проход в тростнике открылся совершенно неожиданно, надо было пройти немного по мелкой воде и обогнуть небольшую тростниковую косу, прикрывающую его. Со стороны никаким образом нельзя было догадаться, что здесь, в гуще высокого, значительно превышающего рост человека, тростника расположена деревня и большое налаженное корабельное производство. Дома стояли на сваях, болото между домами закрыто сплетенными тростниковыми матами, уложенными друг на друга. Полдесятка кораблей уже ожидали прибывших на переправу. Это были настоящие корабли, деревянные, с площадками для перевозки животных, прообразы корабельных палуб. На таких уже можно было бы выходить в плавание и в открытое море. Рядом с ними нетерпеливо взад-вперед расхаживал Хутрап. Заметив первых вышедших из-за поворота тростника людей, он бросился к ним навстречу. Караван уже находился на другой стороне реки – Хутрап не терял времени даром. Пока солдаты по сходням поднимались на корабли, Набонасар и скандинав вкратце рассказали о результатах сражения с аккадцами. Последними на один из кораблей осторожно перенесли Энинрис и бросили закутанного в попону связанного и не шевелящегося старшину аккадских купцов. Отталкиваясь длинными шестами, корабельщики провели корабли по узкому каналу и вывели их в реку. Быстрое течение немедленно подхватило их. Однако корабль – это корабль. Несколько взмахов укрепленными по бортам веслами – и он уже у противоположного берега, где в ожидании уже стояла вторая половина каравана. Опустили сходни, и солдаты сошли на берег, сводя лошадей.

Повозки по решению Хутрапа оставили в тростниковом поселке. Они не годились для дальнейших переходов. Солдат, участвовавших в сражении, радостно приветствовали их товарищи, оставшиеся при караване. Здесь же Хутрап полностью рассчитался с Ухубом за его услуги, передав ему увесистый мешочек золота. Стороны разошлись, довольные друг другом. Корабли уплыли обратно в камыши, а Хутрап решил остановить караван на полдня на отдых, тем более, что солдатам, участвовавшим в сражении, прошедшей ночью отдохнуть не пришлось. А заодно нужно было допросить пленника, который до сих пор связанным лежал на боку и не шевелился.

Первым же делом Хутрап подошел к Энинрис, чтобы справиться об ее самочувствии. Свежий воздух благотворно влиял на нее, она уже сидела, быстро приходя в себя. И Шамши тоже стало легче. Голова его пришла в норму после полученного сильного удара, уже перестала мучительно болеть, и он снова был в полной боеготовности. Несколько легкораненых солдат также не должны были стать обузой. Повсюду уже тянулись вверх дымки зажженных костров и в котах булькало варево.

Тем временем Набонасар, время от времени поглядывающий на лежащего неподалеку пленника, решил, что, пока готовится еда, есть время для допроса, и приказал привести его к костру, у которого расположилось руководство каравана. Двое дежурных солдат бросились выполнять распоряжение. Они подбежали к пленнику, развернули укрывавшую его попону, наклонились над ним, но вдруг выпрямились и призывно замахали руками.

– Странно, – заметил Набонасар.

Он направился к солдатам, выслушал их и, подойдя поближе к пленнику, всмотрелся в его лицо. Затем повернулся к костру и покачал головой. Заинтригованные Хутрап и скандинав направились к нему.

Старшина аккадских купцов неподвижно лежал на боку. Руки и ноги его были крепко связаны. Он не обращал ровно никакого внимания на стоящих вокруг и приближающихся к нему людей. Да и не мог обратить. Он был мертв. Бледное лицо не выражало ни страха, ни тревоги, наоборот, было спокойно. Глаза открыты. Рот до сих пор заткнут кляпом. Нигде на темной одежде не было видно ни разрезов, ни следов крови. Скандинав присел на корточки и потрогал кисть руки старшины купцов. Она еще шевелилась.

– Еще не успела окончательно остыть, – сказал он, – убит недавно, похоже, что уже при переправе на корабле он был мертв.

– Почему ты говоришь об убийстве? – спросил Хутрап, – с тем же успехом он мог умереть, например, от огорчения, что попал в плен, сердце могло не выдержать.

– От огорчения прямые удары в сердце не появляются, – заметил скандинав, указывая на небольшое темное пятно прямо против сердца.

Он повернул тело старшины купцов на спину и кинжалом разрезал одежду, оголяя его грудь. Немного ниже соска было небольшое кровяное пятно. Скандинав вытер его куском отрезанной от одежды ткани. И все присутствующие увидели небольшое треугольное отверстие, заполненное запекшейся кровью.

Хутрап в ярости долго и цветисто ругался. Остальные стояли молча. Наконец, посол пришел в себя.

– Кто мог это сделать? – почти кричал он, – найдите мне его!

– Его везли до переправы на повозке, – сказал Набонасар, – мимо ходили практически все, кто участвовал в бою, и пырнуть мимоходом мог любой из них. А после переправы бросили на землю, и снова мимо ходили все, разгружая корабли. А здесь уже можно подозревать вообще всех в караване без исключения.

– Этот кто-то, затаившийся враг, – сказал скандинав, – до сих пор среди нас. Это понятно. Старшина купцов видел его среди нас, и тот дал убитому надежду на освобождение. Рот у старшины купцов был заткнут кляпом, ничего сказать он не мог. Но если бы он видел, что его хотят убить, он бы не был так спокоен. Убили его внезапно, так быстро, что он понять ничего не успел. Это видно из выражения его лица. Что это за странный убийца, знакомый с проводником в Ниппуре, сопровождающим посольские караваны, со старшиной купцов в Лараке, имеющим ранг посла, к которому далеко не каждого смертного допустят? И одновременно с этим убивающий обычного постового солдата так, что тот улыбался ему при этом? Удивительно!

Набонасар приказал солдатам бросить тело в реку.

– Все равно он был негодяем при жизни, – оправдал он свой приказ, – земля зря носила его, и негоже обижать ее, закапывая его. Пусть рыбы попируют сегодня на его бренных останках…

Солдаты подняли тело старшины купцов за руки и ноги, оттащили его к берегу и, раскачав, бросили в быстрые воды. Через несколько мгновений уже намного ниже по течению вода буквально вскипела от мечущихся острозубых рыб.

А Хутрап, скандинав и Набонасар, вернувшись к костру, еще долго строили планы поимки таинственного убийцы, но так ни к чему не пришли.

Исключения из подозреваемых в убийстве все-таки были. Ни разу к лежащему старшине купцов не подходил сам Хутрап. Также после того, как аккадца связали и бросили на повозку, возле нее не были ни скандинав, ни Набонасар. Они все время, вплоть до переправы, держались рядом друг с другом. Также близко не подходили к повозке молодые жрецы. И не могла сделать это бывшая без сознания Энинрис, которая только сейчас начала шевелиться.