Незаконнорожденный. Посольство в преисподнюю
- -
- 100%
- +
Новый царь Дамик-илишу сразу же начал проводить в жизнь свою концепцию внутренней жизни страны, согласно которой жители должны не слоняться по улицам и голодать, а иметь твердый заработок, который в настоящих условиях могли дать только грандиозные государственные стройки. Для жителей была снижена плата за совершение религиозных обрядов, что оказалось очень дальновидно и в конечном итоге привело к Мардуку новых поклонников и значительно повысило доходы храмов. Была уменьшена повинность на строительстве и чистке оросительных каналов, введена даже небольшая плата за участие в работах на них. Были отменены некоторые налоги с ремесленников, что в дальнейшем существенно оживило деловую жизнь в городе.
Существенным изменениям подверглись отношения государства и жрецов. Отменялись всякие поборы со жрецов, устанавливалась полная независимость храмовых хозяйств от царской администрации. Правда, взамен Дамик-илишу все же запустил руку в сокровищницу жрецов, изъяв некоторую часть ценностей на неотложные государственные нужды, ведь надо было сразу же осуществлять платежи за грандиозное строительство и оплату армии. Однако, это должно было быстро компенсироваться льготами, полученными храмами.
Что же касается внешней политики страны, то были созваны послы стран, с которыми Вавилон имел межгосударственные соглашения, и им было объявлено о продолжении добрососедского курса нового царя.
Годы спустя Вавилон под мудрым руководством царя Дамик-илишу превратится в могучее государство, союз с которым будут искать не только окрестные, но и дальние государства. А затем еще долгие тысячи лет Вавилон будет играть важнейшую роль в мировой политике. Но пока еще ни сам царь Дамик-илишу, бывший верховный жрец Абиратташ, ни его приближенные об этом даже и не помышляют, еще много воды должно утечь до этих времен в полноводном Евфрате, а уже сейчас надо было решить эламский вопрос, ключ к будущему Вавилона…
Пока же появление на небосклоне Вавилона нового царского имени не встревожило соседние государства. Они и без того уже много лет имели дело с новым вавилонским царем, правда тогда его звали еще на Дамик-илишу, а Абиратташ. Но все прекрасно понимали, что, став царем, он продолжит свою же внешнюю политику.
Не тревожилось ни одно государство, кроме Аккада. Его царь Нарамсин сразу же понял, что с приходом Абиратташа к власти его стремления вовлечь Элам в свою орбиту встретят серьезное сопротивление. Прекрасно понимал это и посол Энпилухана, родного сына почившего эламского царя. Как только стало известно о короновании Абиратташа, он сразу же отправился к послу Аккада. Вдвоем они написали донесение о сложившейся обстановке царю Аккада Нарамсину и отправили его гонцом с охраной.
Через десяток дней взмыленный гонец привез ответ Нарамсина, а следующей ночью и посол Аккада, и посол Энпилухана бесследно исчезли из своих посольств, несмотря на то, что они усиленно охранялись снаружи городскими стражниками, получившими приказ докладывать обо всех передвижениях их обоих. Никто не видел, как они выходили из посольств. Об их исчезновении случайно узнали через аккадского посольского повара. Он всегда брал на близлежащем рынке одну из ароматических трав, которую добавлял аккадскому послу в еду. И вдруг перестал брать. Тотчас из дворца царя Вавилона прислали приглашение послу Аккада на беседу с вавилонским царем. Из посольства ответили длинным витиеватым посланием, в котором после длинных пожеланий вавилонскому царю и его домочадцам и приближенным здоровья и всяческих благ в конце было приписано, что в связи с временным выбытием посла Аккада на родину по семейным обстоятельствам его появление у царя Вавилона не представляется возможным. Такого же плана ответ пришел на приглашение и из посольства Энпилухана.
Итак, оба посла исчезли из поля зрения наблюдателей, и это был факт. В этот же день Хутрап, до сих пор проживающий в храмовом комплексе, был вызван в резиденцию вавилонского царя, который прислал для сопровождения полсотни солдат. Захватив с собой нового телохранителя, он без приключений добрался до царского дворца. Пройдя анфиладу богато украшенных комнат, в которых сновали многочисленные рабы, Хутрап попал в небольшой кабинет, в котором и находился бывший верховный жрец бога Мардука, а ныне царь Вавилона Дамик-илишу. Царь тут же отмел за ненадобностью все излишние церемонии, вроде падения ниц, обнял Хутрапа за плечи и усадил его в кресло с подлокотниками и невысокой спинкой. Находившемуся при нем телохранителю, которым, конечно же, был гигант-скандинав, он указал на мягкий табурет у торца стола. Сам же опустился в кресло с другой его стороны.
– Все идет, как ты и предсказывал, – сказал царь, обращаясь к Хутрапу.
– Однако я думал, что в запасе есть еще с полдесятка дней, – покачал тот головой.
– Я предвидел, что их не будет, и предпринял меры, как ты уже мог убедиться. Хотя и сам чуть не опоздал. Однако все благополучно завершилось, во многом благодаря ему, – царь кивнул головой на скандинава.
– Я просто сделал то, что должен был сделать нормальный телохранитель, когда его подопечному грозит опасность, – усмехнулся скандинав, поняв, о чем идет разговор, – а в данной ситуации это был единственный выход, чтобы сохранить его жизнь.
– Ничего себе наняли телохранителя, – усмехнулся царь, – чтобы выполнить свою работу, уничтожает целое войско и, по сути дела, устраивает государственный переворот! Мы не в претензии, – одобрительно махнул он рукой скандинаву, когда тот попытался что-то сказать в свое оправдание, – ты действовал совершенно правильно и совершенно вовремя. Однако, если помнишь, тебя нанимали для охраны посла в дороге. И дорога ваша начнется очень скоро.
Царь помолчал.
– Через три дня, когда будут приготовлены дары Вавилона новому царю Элама Пели, ты уйдешь отсюда с караваном, – сказал он, обращаясь к Хутрапу, – увозя с собой завещание, а сейчас вы познакомитесь с начальником охраны каравана с дарами.
Жрец потянул витый шнурок, висящий над его головой. Где-то вдали послышался удар в гонг. Еще через несколько мгновений в комнату скользнул молодой жрец в белых одеждах и склонился у входа.
– Позови Набонасара! – приказал ему царь.
Вскоре в комнату вошел высокий человек, разменявший четвертый десяток зим. Он был красив той особенной красотой, которую признавали в Вавилоне. В отличие от принятого в Египте изящества, тонкости линий и мягкой пластики движений, Вавилон эталон красоты признавал в массивности, резких линиях и силе. Всему этому соответствовал вошедший человек. У него было массивное, почти прямоугольное, тело с коротко по-солдатски постриженной головой, сильными руками, со шрамом от глаза до угла рта, пересекающим левую половину почти прямоугольного лица, придающим ему немного хищное выражение. Лицо заросло иссиня-черной бородой, подстриженной с сохранением четких углов на уровне верхней части груди. И без того темная кожа была загорелой до черноты. Внешность сразу же выдавала в нем ассирийское происхождение. На левом боку в тисненых ножнах висел бронзовый меч с украшенной позолотой рукояткой. Он остановился у входа и склонил голову.
– Знакомьтесь. Это тысячник Набонасар, кстати, командующий прибывшего нам на помощь корпуса. Он возглавит охрану каравана и будет лично отвечать за его счастливое прибытие ко дворцу царя Элама. А это…
Царь представил тысячнику посла Пели и его телохранителя, затем последовало несколько вопросов посла и некоторый обмен любезностями, после чего разрешил ему покинуть помещение, сказав, что у того еще будет уйма времени, чтобы обсудить с господином послом как маршрут движения, так и систему охраны каравана.
Тысячник послу сразу же решительно не понравился.
– Какой-то он слишком скрытный и угловатый, не люблю таких, – откровенно сказал он.
– А что ты скажешь? – спросил царь у скандинава.
– Опытный воин, – ответил тот, – смотрит прямо, не отводит глаз. Стойко держит удар – я специально немного сжал ему руку, он выдержал, не моргнув. Осторожен – к нам подошел таким образом, чтобы в случае чего сразу же суметь защититься, ответив ударом на удар. Немногословен – не сказал ни единого лишнего слова. То, что дослужился до должности тысячника, говорит о том, что умеет обращаться с солдатами и управлять ими в бою. Шрам на лице говорит о личной храбрости, о том, что не отсиживается за спинами солдат.
Хутрап, слушая скандинава, удивленно крутил головой.
– Как ты только сумел заметить все это? – спросил он.
– А ты молодец, – довольно сказал царь, – в одно мгновение сумел разглядеть его главные черты. Я добавлю только бесстрашие и некоторое упрямство. Это надо будет учитывать вам при движении каравана. Как бы то ни было, последнее слово всегда будет за тобой, мой дорогой Хутрап, – добавил царь, – но…
– Что за но? – уставился на него посол.
– Это касается твоего нового телохранителя. Однако, слушайте и запоминайте оба. Ты, – царь Дамик-илишу смотрел прямо в глаза скандинава, – принял предложенную работу, и все подробности ее узнаешь, сопровождая Хутрапа. А теперь главное в твоей работе. Ты будешь подчиняться только распоряжениям посла и никого, кроме него, и, более того, в чрезвычайных условиях, если они случатся, на время их действия, учитывая твой опыт и умение, которые ты доказал на деле, и посол, и начальник охраны каравана перейдут в подчинение тебе и беспрекословно будут выполнять то, что ты скомандуешь. Набонасар уже получил на этот счет специальные инструкции. Что наступили чрезвычайные условия ты, Хутрап, определишь сам. И что они, чрезвычайные условия, закончились, ты тоже определишь сам. Ты достаточно благоразумный для этого человек. А цель у тебя, Альрик, сын Бьерна, одна – что бы ни случилось, посол должен живым достичь резиденцию Пели, претендента на трон Элама, в городе Аншане. Я сказал! – пресек царь слабую попытку возразить, предпринятую Хутрапом, который только сокрушенно развел руками.
– И последнее, – закончил царь, – отсюда вы оба, по крайней мере, до отправления каравана, не сделаете ни шагу. И спать отныне будете в одной комнате. Я подозреваю, что не зря исчезли послы Аккада и конкурента Пели из Элама. Небось, готовят какую-нибудь пакость. Здесь сделать это я им не дам, ну а дальше… На все воля Мардука, особенно если и вы сами не будете плошать! А доставить Пели, кроме моих даров, вы должны вот это.
Дамик-илишу пошарил со своей стороны где-то внизу стола. Внезапно часть крышки стола пришла в движение, приподнялась и отъехала в сторону, открыв углубление, из которого царь извлек небольшой ларец, сработанный из дерева, украшенный искусно вмонтированными в него по всем линиям сгиба золотыми цветами. Ларец был обвит цветными шнурами, на которых висела печать царя Элама.
– В этом ларце и находится также опечатанный свиток, завещание эламского царя. Все это должно попасть в руки почтенного Пели. Вам понятно?
Посол и скандинав утвердительно кивнули головами.
– Ларец вы получите из моих рук непосредственно перед уходом.
8. Маршрут
Через три дня интенсивной подготовки большой караван под командованием тысячника Набонасара был готов двигаться в дорогу. В состав его входила сотня бактрианов, двугорбых мощных верблюдов, из которых на двух десятках навьючены были дары царя Вавилона – всевозможные золотые и серебряные украшения, драгоценное оружие, тончайшие ткани для жен Пели и еще уйма всяких приятных мелочей. На остальных нагружено продовольствие, вьюки для воды, шатры для сопровождающих и еще разные нужные в дальней дороге припасы. Сопровождали его пять десятков погонщиков и две сотни солдат. Половина солдат была на боевых дромадерах – одногорбых верблюдах, вторая половина на конях. В дар Пели вели также десяток великолепных арабских скакунов, каждый из которых имел баснословную стоимость, с изогнутой шеей, тонконогих, чрезвычайно быстрых, за каждым из которых следил специальный конюх. В составе каравана было также до полусотни рабов и поваров.
За прошедшие три дня был оговорен и маршрут. Дамик-илишу предполагал его следующим.
Из Вавилона на плотах и кораблях по Евфрату караван достигнет города Ниппура, из него отправится на восток, переправится через еще один рукав Евфрата (в те чрезвычайно отдаленные времена Евфрат имел не одно русло, как сейчас, а два параллельных рукава). Далее следовал переход до города Ларака, стоящего на реке Тигр, где можно было без помех осуществить переправу через реку. Это было единственное место на маршруте, про которое заранее не было известно, как его преодолевать – то ли двигаться севернее, то ли южнее. Это надо было выяснять на месте и зависело от того, как караван сумеет переправиться через предыдущий рукав Евфрата – насколько течением снесет его на юг при переправе. И вообще, это были странные места. Рассказывали, что, несмотря на пору года, обширные пространства там всегда были скрыты туманной дымкой. Не единожды люди пытались пройти сквозь дымку, но никому это не удавалось. Через несколько сотен шагов туман настолько уплотнялся, что не видно было даже собственных ног. Осмеливающийся все же двигаться в этом тумане еще через несколько сотен шагов, сделав круг, выходил из него почти там же, откуда и входил в него, или не выходил вообще никогда. Однако, бывали дни, когда туман сильно рассеивался, и сквозь дымку удавалось разглядеть вдали то ли озеро, то ли солончаки да болота, а еще дальше виднелась роща финиковых пальм. То ли то был остров в центре озера или болот, то ли мираж в этом месте – этого не мог сказать никто.
Затем дорога лежала на восток уже практически по земле Элама в большой город Сусан (значительно позже переименованный и уже известный как Сузы, ставший к тому времени столицей Элама).
– К сожалению, как это ни жаль, Сусан придется обойти стороной, – заметил Хутрап,– мне дорога туда заказана. Правитель города Эпарти поставлен жрецами богини Пиненкир и опирается на них. А они смертельно боятся воцарения Пели, и караван просто исчезнет первой же ночью в городе, вздумай я туда заглянуть.
– Да, Пели после воцарения предстоит много работы по установлению своей власти, – заметил Дамик-илишу.
– Ничего, он работы не боится, – усмехнулся Хутрап, – и он будет не один, помощники всегда найдутся.
– Однако жаль, – продолжил царь, – я рассчитывал на то, что в Сусане твой караван пополнится дополнительной охраной.
– Ты думаешь, что к тому моменту в охране уже будет мало солдат? – спросил скандинав.
Дамик-илишу взглянул на Хутрапа и опустил голову.
– Признаться, я думаю, что к Сусану от каравана ничего уже не останется, – помолчав, сказал он, – вот поэтому я и нанял тебя. Тебе предложены большие деньги, и ты постараешься получить их, завершив начатое. Видишь, я не скрываю, что работа предстоит сложная и опасная.
– Поживем – увидим, – усмехнулся скандинав.
– И да поможет вам Мардук! Однако, к делу…
После Сусана, направившись на юго-восток, и, переправившись через реку Карун, следовало двигаться до конечной цели пути – резиденции эламских царей города Аншана.
При разработке маршрута были учтены сведения, полученные при опросе купцов, бывавших в Аншане, а также знания самого Хутрапа, уже проделавшего этот путь, но только в обратном направлении, от Аншана до Вавилона.
Конечно, быстрее всего было бы двигаться все же другим маршрутом. Это признавали все. По нему сначала из Вавилона следовало бы против течения Евфрата подняться вверх до города Сиппара, а затем по восточному рукаву Евфрата доплыть до Персидского залива, и, спустившись по нему примерно наполовину, высадиться на сушу, а оттуда уже рукой подать до цели.
Однако против течения, скорость которого почти равнялась скорости идущего человека, то есть была достаточно существенной, выгрести на большом корабле или плоте было практически невозможно. Даже если пройти этот кусочек по суше, то восточный рукав Евфрата был совершенно неизученным местом, изобиловавшим внезапными отмелями, поворотами, и был при этом очень узким, что не обеспечивало необходимую безопасность плавания.
И, главное, по реке невозможно было пройти незамеченными мимо Лагаша, с которым у Вавилона были более чем напряженные отношения, да и разбойничьих шаек на реке хватало с избытком. Даже если бы удалось счастливо выйти в Персидский залив, то там пиратство было настолько сильно развито, что местные прибрежные племена иногда только и жили за его счет, грабя проходящие у берегов караваны кораблей и плотов, если только их не сопровождала очень большая охрана. Но и сильная охрана часто была не в состоянии защитить весь караван от нападения.
И в принятом маршруте движения каравана с дарами имелись сложные участки, где караванная тропа проходила через территорию воинственных местных племен, но две сотни солдат сопровождения давали хорошую гарантию счастливого исхода всего дела. Хотя слова царя о том, что к Сусану от каравана ничего может не остаться, заставляли призадуматься.
Утром назначенного к отправлению каравана дня посол Хутрап в сопровождении телохранителя Альрика из настолько далекой, что почти мифической Скандинавии, явился в покои бывшего верховного жреца главного божества Мардука, а ныне полновластного властителя царя Вавилона Дамик-илишу. Тот ждал их, стоя у небольшого столика, на котором стояла уже известная запечатанная шкатулка с вложенным в нее завещанием.
Царь взял шкатулку и подал ее послу, который, опустившись на колени, принял ее на ладони обеих рук.
– Я обещаю, что доставлю ее по назначению, – торжественно-серьезно сказал посол.
– Шкатулка что, пришла в негодность и ее заменили? – внезапно спросил скандинав.
Посол и царь, переглянувшись, уставились на него.
– Э-э, с чего ты взял? – наконец, обретя дар речи, спросил царь.
– На той шкатулке, что ты держал в руках несколько дней назад, лепестки цветов на передней кромке были под другим углом.
– А-а, теперь я понял! – с некоторым напряжением засмеялся Дамик-илишу, – когда я готовил все для посольства, то осматривал шкатулку. И она выскользнула из моих рук и упала на пол, повредив орнамент сверху. Однако я тут же вызвал своего лучшего ювелира, и он к вечеру доложил, что уже исправил все недочеты. Так ты говоришь, есть смещения лепестков? Каких?
Скандинав уверенно указал на четыре крайних от угла лепестка.
– Они попарно отклонялись вверх и вниз, – сказал он, – а теперь все четыре имеют одинаковый наклон.
– Это показывает, что мои люди далеко не совершенны, и могут обмануть и меня, если их жестко не контролировать! – раздраженно произнес царь и дернул за шнурок, свисающий с потолка.
Сразу же в комнату вбежал молодой жрец в белой одежде, один из секретарей правителя, и почтительно остановился у входа.
– Моего ювелира сюда, живо! – приказал ему царь, – приволочь в сопровождении четырех человек!
Жрец исчез, а спустя короткое время четверо сильных жрецов затащили в помещение испуганного человека в чистой разукрашенной одежде и бросили его к ногам царя.
–Что это? – закричал Дамик-илишу, хватая ювелира сзади за одежду и подволакивая к столику, на который снова была поставлена шкатулка, – я приказывал тебе отремонтировать ее, а ты не сделал это в совершенстве!
– Я не виноват… – залепетал было бедный ювелир.
Однако царь, не слушая, тыкал его лицом в шкатулку.
– Смотри! Последний раз я прощаю тебя! А чтобы он лучше запомнил, всыпать ему в соседней комнате двадцать палок, так, чтобы я слышал это и душа моя радовалась!
Не прекращающего что-то жалобно говорить ювелира дюжие жрецы вытащили в соседнюю комнату, оставив приоткрытой дверь, и тут же оттуда послышался свист палок и вопли избиваемого человека.
– Будем считать инцидент исчерпанным, – с удовлетворением произнес царь, обращаясь к послу, когда вопли утихли.
Посол согласно наклонил голову. Царь взял шкатулку, вышел в соседнюю комнату, откуда послышался его повелительный голос, и тут же без нее вернулся обратно.
– Скоро все будет исправлено. Подождем, – сказал он, сделав приглашающий жест рукой в направлении стоявшего в стороне столика, уставленного вазами с фруктами и кувшинами с прохладительными напитками. Прошло еще немного времени, и избитый ювелир на дрожащих руках сам вынес злосчастную шкатулку, у входа упал на колени, низко склонился, поставил ее себе на голову и в такой смиренной позе подполз к царю. Тот внимательно осмотрел шкатулку, взял ее, сказал ювелиру: – Ведь можешь, если хочешь! – и добавил: – Разрешаем удалиться!
Ювелир так же на коленях попятился и выполз из помещения.
– А теперь бери ее, она твоя! И береги!
Дамик-илишу снова передал шкатулку Хутрапу, который бережно уложил ее в небольшой мешочек.
– Я даю вам в дорогу еще двоих людей. Еще одна пара надежных мечей, я думаю, для вас лишней не будет.
Царь хлопнул в ладоши. В помещение вошли и остановились у входа два молодых черноглазых жреца с выбритыми головами в длинных белых одеждах.
– Это Шамши, – указал царь на более высокого жреца, – а это Бурна. Они из моих личных телохранителей. Им можно доверять, как мне. Впрочем, ваша дорога всех вывернет наизнанку и покажет, кто что стóит. Они поступают в твое распоряжение, – царь кивнул скандинаву, – и помни, они далеко не новички в этом деле.
– Если они не новички, то знают, что им делать, – в упор глядя на них, сказал скандинав, – а если что-то сделают не так, как мне надо, я просто сверну им шею!
– Внешность обманчива, – усмехнулся царь, – поверь, даже тебе это будет не так то и просто сделать. Конечно, они не сравнятся с тобой, – царь окинул взглядом фигуру скандинава, – но, поверь, мечом каждый из них владеет в совершенстве. И не только мечом. Они с детства готовились к поприщу телохранителей, и весьма преуспели в этом.
Молодые жрецы склонили головы.
– Мы не доставим вам дополнительных хлопот, – спокойно сказал один из них.
– Ну, вот и договорились, – довольно сказал Дамик-илишу, – однако, пора. На торжественном богослужении ждут только нас. Священная роща, как и сам зиккурат с храмом Мардука, находятся на другом берегу реки, и надо время, чтобы добраться туда. А ровно в полдень вы должны отплыть. Плоты и корабли уже готовы и загружены.
9. Богослужение и отправка
Богослужение должно было начаться в священной роще бога Мардука, имеющей равновеликое значение с его храмом, расположенном по верху зиккурата. Удобство состояло в том, что священная роща располагалась неподалеку от берега Евфрата. Царь и посол в сопровождении большой стражи на лошадях, а не в носилках, быстро из царского дворца добрались до переправы через реку, где их уже ожидали корабли. Переправа не заняла много времени, и кортеж направился в сторону священной рощи. Вскоре охране уже пришлось расчищать дорогу: людей, желающих поглазеть на редкое зрелище торжественного богослужения, проводимого самим царем, который не снял с себя сана верховного жреца бога Мардука, было очень много. Охране приходилось частенько пускать плети в ход, оттесняя зевак в сторону. Как бы то ни было, вскоре кортеж был уже у священной рощи. Она была оцеплена солдатами и доступ в нее был закрыт. Все спешились. Царь ушел в небольшой храм, стоявший в зелени деревьев, а Хутрапа попросили ожидать начала церемонии в роще рядом с ним. Через некоторое время с другой стороны храма раздались звуки музыки, и посла пригласили пройти в ту сторону.
Перед парадным входом в храм находилась небольшая открытая площадь, на которой выстроены были жрецы в белых длинных одеждах. В голове колонны находились музыканты, играющие на инструментах, принятых в Вавилоне, к числу которых принадлежали лиры, лютни, флейты и ручные барабаны. За ними располагались певцы, песнопениями славящие богов. Далее были танцоры, своими танцами услаждающие богов, в танце показывающие сценки из их жизни. А за ними на увитых цветами носилках жрецы несли не изображения бога Мардука, которое выносили только по большим религиозным праздникам, а его символы – золотые мотыгу, лопату и небольшое изваяние дракона Мушхуша.
Вот из дверей храма появился сам верховный жрец бога Мардука, сел в разукрашенные открытые носилки, которые чернокожие рабы подняли на плечи, и, махнув рукой, дал команду на начало церемонии.
Теперь, уже в движении, непрерывно заиграла музыка, запел хор, танцоры начали танцевать. А следом пришли в движение и остальные участники церемонии. За танцорами шли жрецы с корзинами, полными цветочных лепестков, которые они непрерывно бросали под ноги, так что символы бога Мардука проносили по живому ковру. За символами бога Мардука следовали носилки верховного жреца Абиратташа, который, играя роль жреца, снова назывался этим именем.
Сразу же за носилками верховного жреца, окруженными отдельной охраной в вызолоченных доспехах, несли носилки с послом Элама Хутрапом, за которыми на лошадях с вплетенными в гривы и перевязанные хвосты цветными ленточками ехали его телохранители – скандинав, Шамши и Бурна. Далее снова шла процессия жрецов в белых одеждах, несущих вино для возлияний в честь богов. По сторонам церемонию охраняли выстроенные с обеих сторон дороги цепочкой от храма до места отплытия посольства солдаты.