- -
- 100%
- +
Дверь мне не открыли. Зато распахнулась дверь соседей. На площадку вышла девчонка лет восьми, в руках держала мусорное ведро. Я знал эту девочку, видел в школе, она учится во втором классе. Зовут ее вроде Таней. Или Наташей. А впрочем, не столь важно.
– Слушай, не знаешь, когда ваш сосед дома появится?
Девчонка округлила глаза.
– Какой сосед?
– Никифоров из восемьдесят восьмой.
– Здесь давно никто не живет. Старичок вроде умер.
– Как умер?
– Так, – она пожала плечами и быстро спустилась к мусоропроводу. Избавившись от мусора, поднялась и сказала: – Я его уже целый год не видела, а может, и больше.
– Понятно, – я развернулся, подошел к лифту.
Однако, как странно. Письмо написал Никифоров Геннадий Владиславович, а получатель Никифоров Владислав. Сын написал отцу. Но если Владислав Евгеньевич давно умер, неужели сын был не в курсе. Абракадабра получается. Или письмо шло до адресата больше года? Тоже не вариант. Они живут в пятнадцати минутах ходьбы друг от друга, письмо должны были доставить за несколько дней. Я пригляделся. Все верно, на штемпеле печать, там стоит дата. Геннадий Владиславович отправил письмо чуть больше недели назад. Тогда я вообще ничего не понимаю.
Дома я задался другим вопросом, почему сын пишет отцу письма? Нет телефона, не может дойти до старика? Или причина в другом?
Мысли были прерваны звонком. Сашка прокричал в трубку, что меня ждут уже десять минут. Я и забыл совсем, что сегодня мы играем в школе в баскетбол. Заверив ребят, что через две минуту буду как штык, я схватил пакет с одеждой и сменной обувью и выскочил из квартиры.
Глава третья
Незапланированный педсовет
Вечером я спросил у родителей про Владислава Евгеньевича. Они были с ним не знакомы, даже не подозревали о его существовании, а вот деду довелось пообщаться с Никифоровым.
– Последний раз я его видел год назад. Думал, он к сыну перебрался или квартиру продал.
– Ты знаком с его сыном?
– Нет, знаю его со слов Владислава.
– А кто он вообще такой?
– Работал инженером-конструктором автомобилей, жили вдвоем с женой. Когда она умерла, ушел на пенсию, замкнулся в себе. С сыном у него были натянутые отношения.
В школе я рассказал про письмо Никифорова ребятам.
– Если жил один, запросто мог умереть, – сказал Вовка. – С сыном не общался, значит, тот ничего не знает.
– По-твоему, сын не пришел бы к отцу? – с сомнением спросила Рита. – Наверняка ключи от квартиры есть.
– Чего вы паритесь, – равнодушно произнес Ромка. – Подумаешь, письмо. Макс, тебе это надо? Выбрось письмо.
– Как выбрось? – возмутилась Зойка. – Его необходимо передать старику.
– Каким образом? Дверь-то никто не открывает, соседи его давно не видели.
– Могло случиться несчастье, – повторил Вовка.
– Давайте сегодня после уроков сходим к Никифорову, попытаемся до него достучаться.
– Наивные, – усмехнулся Ромка.
И тем не менее, после шестого урока я, Сашка, Зойка и Вовка пошли к Владиславу Евгеньевичу. Дверь нам никто не открыл, мы и звонили, и стучали. Вовка приложил ухо к обивке, знаком показал нам, чтобы мы замолчали.
– Что-нибудь слышишь, Вов?
– Слышу, как сердце у меня бьется.
– Отойди, – Зойка оттолкнула Вовку от двери, заняв его место. – В квартире ни звука.
– Дождемся вечера, – Сашка вызвал лифт. – Окна Никифорова выходят во двор или на улицу?
Я задумался.
– Во двор.
– Вот и проверим, дома он или нет.
До вечера я промаялся в тревожном ожидании, а едва стемнело, вышел на улицу. Света в квартире Никифорова не было. Утром в школе Сашка предложил отнести письмо сыну.
– Адрес у нас есть, придем, скажем, что к чему. Пусть сам решает, как поступить.
Идея мне понравилась.
Третьего урока у нас сегодня не было, и, как я понял, не только у нас. В школе собрался экстренный педсовет. Все сидели по классам, мечтая, чтобы педсовет затянулся до самого вечера и нас отпустили домой.
– Чего это они решили в середине дня совещаться? – удивлялась Зойка. – ЧП произошло?
– Ага, ломают голову, что с тобой делать, – засмеялся Сашка.
Зойка убрала в карман телефон и вышла из класса. Я выбежал вслед за ней.
– Зой, постой. Ты сейчас куда?
– В столовку смотаюсь.
– Я с тобой.
– Пошли.
– Зой, ты русский сделала?
– Макс, опять?
– Я просто спросил.
– Списать не дам.
– Не собирался я списывать.
– Так я тебе и поверила. У тебя взгляд просящей собаки, и на лбу написано «дай скатать».
– Умеешь читать по лбам? – съязвил я.
– Представь себе.
На площадке второго этажа мы столкнулись с нашей первой учительницей Тамарой Андреевной. Учились у нее до третьего класса, она, так сказать, научила нас азам.
– Зоя, Максим, у вас ведь нет урока?
– Учителя на педсовете.
– С этим педсоветом все вверх дном перевернулось, – ответила Тамара Андреевна. – Ребят, не в службу, а в дружбу, посидите минут пятнадцать с моими первоклашками. Они без меня на головах ходят. Займите их чем-нибудь.
У Зойки загорелись глаза. Такой у нее характер, обожает учить других. Вечно строит из себя всезнайку.
Мы прошли в класс, где гомонила ребятня. При виде нас они стихли, расселись за парты, с интересом наблюдая за старшеклассниками. На лицах застыло недоумение, мол, зачем сюда пожаловали, кто вас звал.
Зойка сразу начала изображать из себя учителя со стажем. Подошла к столу Тамары Андреевны, села, спросила, что они сейчас проходят по математике. Бойкая девочка, она сидела на первой парте и очень напоминала саму Зойку, ввела Королькову в курс дела.
– Сейчас будем решать примеры, – сказала Зоя.
– А где Тамара Андреевна?
– Скоро придет.
– Зой, – прошептал я. – Какие примеры, сбавь обороты, нас попросили посидеть с ними, а не грузить детей примерами.
– Вот мы и совместим приятное с полезным.
Когда Зойка написала на доске несколько примеров, ей позвонила Рита, просила срочно подняться в класс.
– Макс, я вернусь через пять минут. Решай с ними примеры.
– Слушаюсь и повинуюсь, – я отвесил Зойке шутовской поклон.
Оставшись за старшего, несколько растерялся. На меня смотрели двадцать две пары глаз, ждали, что последует дальше.
– Кто из вас самый умный? – наконец спросил я, пройдясь по классу.
Руку подняла та самая девчонка, Зойкина копия.
– Сможешь решить примеры?
– Легкотня. Я такие примеры еще до школы решала.
– Наташка у нас супер-умная, – выкрикнул с задней парты белобрысый паренек.
– Конечно, у нее ведь мама учительницей работает, в другой школе.
Пока Наташа решала примеры, я, обкусывая губы, соображал, чем бы занять ребятню. Учить их я не собираюсь, не хочу выглядеть в глазах первоклашек эдаким мудрецом из шестого класса. Лучше их чем-нибудь развлечь. Но чем?
Недолго думая, я спросил:
– Может, вам что-нибудь рассказать?
– Расскажи.
– Э-э… а что?
– Что хочешь.
Я замялся.
– У вас есть ко мне вопросы?
– Угу, – крикнул белобрысый паренек, его звали Пашкой.
– Задавай.
– Ты когда-нибудь прогуливал школу?
– Пашку только это и интересует, – захихикала девочка на второй парте.
– Было дело, – признался я.
– А как ты это делал?
– Симулировал болезнь.
– А как? – допытывался Пашка.
– Вам на самом деле интересно?
– Да, – хором ответили ребята.
– А мне нет, – Наташа положила мел, и села за парту. – Я все решила.
– Молодец.
– Расскажи, как ты симулировал? – крикнул Пашка.
– Поднимал себе температуру. У нас было два ртутных градусника, один из них я с вечера осторожно нагревал теплой водой до тридцати восьми градусов. Потом убирал его в футляр, и клал на книжную полку, она висела прямо над моей кроватью. Утром говорил родителям, что плохо себя чувствую, мама приносила градусник. Когда она выходила из комнаты, я менял градусники. Меня оставляли дома.
– Врача вызывали?
– Да. Он ничего не находил, но школу я в тот день пропускал. Один раз, правда, так совпало, что у меня начиналась простуда. Врач пришел, а у меня горло красное. Получилось, я ненамного опередил события. Целую неделю дома просидел с простудой.
– И тебя ни разу не поймали, когда ты симулировал? – с сомнением спросила Наташа.
– Фокус с градусниками я проделал всего три раза. А еще был случай…
В класс вбежала Зойка.
– Примеры уже решили? Так, сейчас проверим. Правильно, только во втором ошибка…
– Где? – испугалась Наташа.
– А вот! Смотри.
Я сел за стол Тамары Андреевны. При Зойке о таких вещах, как симуляция болезни и прогул уроков лучше не заговаривать.
Спустя пять минут вернулась Тамара Андреевна.
– Спасибо, ребят. Выручили.
– Нам не трудно, – сказал я.
***
К Геннадию Владиславовичу мы пошли с Сашкой. Вовка в последний момент отказался, повез в очередной раз Ханурика в ветлечебницу. Вроде тот начал кашлять. Пока шли, Сашка перечислял всевозможные варианты, почему отец не общался с сыном.
– Саш, на самом деле причин очень много. Не вижу смысла гадать, сейчас вернем письмо и забудем о Никифоровых.
Но вернуть письмо не удалось. Никого не было дома. Я позвонил в соседнюю квартиру, там и узнал, что Геннадий Владиславович с семьей неделю назад уехали в Германию. У Никифорова там какой-то контракт, назад вернуться только через три года.
– Дела, – протянул Сашка.
– Письмо зависло в воздухе, – сказал я на улице. – Сын уехал, отец недоступен.
– А давай прочитаем письмо, – предложил Сашка.
– Неохота чужие письма вскрывать.
– Брось. Мы действуем из благих побуждений.
– Лучше скажи, тебя гложет любопытство.
– Есть немного. А тебе не интересно, что там написано?
– Фифти-фифти.
– Иди сюда, – Сашка подошел к качелям на детской площадке и протянул руку. – Давай письмецо.
– Сам открою.
Через минуту я прочитал краткий текст. Геннадий Владиславович сообщал отцу об отъезде. Просил прощение, винил себя в том, что долгое время не предпринимал попыток к сближению.
– Выходит, это прощальное письмо деду? Что-то между ними произошло, старик не шел на контакт, и сыну пришлось отправить письмо.
– Его надо передать лично в руки Никифорову, – твердо сказал я.
– Але, гараж, это нереально, Макс. И знаешь, я начинаю склоняться к версии, что Вовка был прав. Вдруг старик умер?
– Нет.
– Откуда знаешь?
– Чувствую.
– Тогда давай взломаем дверь в его квартиру, – разозлился Сашка.
– Может, в полицию заявить?
– Что ты им скажешь?
– Пожилой человек не открывает дверь, не реагирует на звонки, его давно не видели. Пусть примут меры.
– Ну-у, – протянул Сашка. – Стремно как-то в полицию идти.
По домам мы разошлись, так ни до чего не договорившись. Как только стемнело, я вышел во двор. Поднял голову и не поверил глазам, в квартире Никифорова горел свет. Я сразу же позвонил Сашке.
– Он дома!
– Кто?
– Владислав Евгеньевич.
– Ты его видел?
– Нет, но свет зажегся.
– Жди меня у подъезда, буду через пять минут.
Вдвоем мы поднялись на этаж. Звонили минут десять, кричали, что у нас письмо, просили Владислава Евгеньевича открыть дверь. Никакой реакции не последовало. Выбежав во двор, я увидел темные окна восемьдесят восьмой квартиры.
– Чертовщина какая-то, – задумчиво ответил Сашка. – Дед ведет себя как дикарь. Лишний раз убеждаюсь, не делай людям добра, не получишь зла.
Я промолчал. Но для себя решил, что не отстану от Никифорова, пока не вручу ему письмо сына.
Глава четвертая
Телепат с последней парты
Люблю пятницы! Пожалуй, это один из немногих дней, когда у меня поднимается настроение. Впереди выходные, можно отоспаться, бездельничать, и никто тебе слова не скажет. Не имеют права – отдых есть отдых.
У нас в пятницу пять уроков, как правило, проходят они «на одном дыхании», и из школы мы вылетаем, не замечая никого на пути.
С утра я пребывал в полной уверенности, что меня не вызовут к доске, не спросят, и даже домашнее задание проверять не станут. Хотя ко всем урокам я подготовился, включая ненавистную алгебру, над которой прокорпел весь вечер.
В вестибюле я встретил Ромку. Он сидел в кресле, увлеченно читая толстую книгу в твердом переплете.
– Чего здесь-то расселся? – крикнул я. – У нас история первым уроком.
– Время есть, – ответил Ромка, не отрываясь от книги.
– Что читаешь?
– Книгу.
– Вижу. Как называется?
– Максон, не грузи меня. Отвали.
– Спросить уже нельзя, – я отогнул обложку и вскинул брови. – Гипноз и телепатия? Не знал, что ты интересуешься подобными темами.
– Не иронизируй. Между прочим, книга – огонь. Советую почитать.
– А мне-то зачем?
– Хм, то есть, тебе не хотелось бы научиться читать мысли людей на расстоянии, внушать им свои мысли, овладеть навыками гипноза?
– Хотелось бы, но, Ром, давай начистоту, прочитав одну книгу, вряд ли получится стать настоящим телепатом.
– С чего-то же надо начинать. Кстати, эта третья книга, которую я читаю.
– Научился гипнотизировать? – веселился я, кивнув вошедшему в школу Сашке.
– Гипноз – дело сложное. А некоторые техники и методики, которые могут оказывать воздействие на людей, освоил. Могу внушать им свои мысли, желания разные навязывать.
– Гонишь, Ромка!
– Не веришь? Свободен.
– Не злись, Ром.
– Здорово, парни, – Сашка сел в кресло и достал из рюкзака яблоко. – О чем трепитесь?
– Ромка гипнотизером заделался.
– Да ладно?
– Уверяет, может внушать окружающим свои мысли.
– Круто, Ромыч, – засмеялся Сашка. – И давно у тебя способности появились?
Ромка закрыл книгу, смотрел на нас с Сашкой с минуту, затем не выдержал и расхохотался.
– Ребят, честное слово, вы меня достали. Если сомневаетесь, можем поспорить на что-нибудь серьезное. С радостью продемонстрирую вам свое умение.
– Это уже разговор, – воодушевился Сашка.
– Я согласен, – в сердцах воскликнул я.
– На что спорить будем?
– Подожди ты со спором, сначала скажи, что именно сделаешь? Но только с условием, что мы сможем это проверить.
– Не вопрос. Максон, сегодня весь день сиди со мной за одной партой. Я буду внушать училкам, чтобы тебя вызывали на каждом уроке. Идет?
Сашка хмыкнул.
– Незавидная перспективка, Макс. Советую хорошенько подумать, прежде чем соглашаться.
Я колебался. Сашка прав, зачем мне надо, чтобы меня дергали на каждом уроке.
– Струсил? – спросил Ромка. – Так и скажи, забудем тогда о споре.
– Просто думаю.
– Нечего думать. Или ты соглашаешься или отвалите от меня. До начала урока еще пять минут, я почитаю.
– Макс, – Сашка отвел меня в сторону. – Спорь – не сомневайся.
– Ты только что советовал не спорить.
– Сглупил. Никто никуда тебя сегодня не вызовет, во всяком случае, Ромкина телепатия на это не повлияет. Или ты на самом деле полагаешь, он что-то умеет? Я тебя умоляю. Гонит Ромка.
– Я тоже склоняюсь к этой версии.
– Значит – спору быть! – улыбнулся Сашка.
– На деньги спорить не буду, – предупредил я Ромку.
– А на новые наушники? Проиграешь, они мои. Выиграешь спор, получишь… скажем, мой старый плеер.
– Идет.
Мы с Ромкой пожали друг другу руки, Сашка нас «разбил».
Поднимаясь по лестнице, Ромка начал давать мне наставления:
– Сидишь тихо, вопросов мне не задаешь, я должен быть сосредоточен. До меня не касайся, не вертись и ничем не шелести.
– А ничего, что мы в классе не одни будем. И кто-нибудь обязательно зашелестит, закашляет, засмеется.
– Главное, чтобы ты не рыпался, – загадочно ответил Ромка. – Остальные меня мало волнуют. Я бы тебе посоветовал прочитать параграф по истории. Хотя говорят, перед смертью не надышишься.
– Историк меня не вызовет, – сказал я, но уже не столь уверенно.
– Ну-ну.
Прозвенел звонок. Денис Владимирович прошел в класс, немного сутулясь. Поздоровавшись с нами, сел за стол, улыбнулся. Настроение у историка хорошее, это говорит о том, что существует большая вероятность всевозможных поблажек. Когда историк улыбается, никто в классе не получает двоек. Но если Денис Владимирович хмурый или, что случается намного реже, злой – пиши пропало. Он и колов может наставить.
Я искоса поглядывал на Ромку. Расправив плечи и выпрямившись, будто проглотил черенок от лопаты, он неотрывно смотрел на Дениса Владимировича, чуть прикрыв глаза.
– Ром, – зашептал я.
– Заткнись, – процедил Ромка.
Я заткнулся. А что мне еще оставалось делать.
Историк начал новую тему. Я возликовал. Это означало, опроса сегодня не будет. Победоносно взглянув на Ромку, я ухмыльнулся. Ромка продолжал сканировать взглядом историка.
Прошло минут десять, я, вальяжно развалившись на стуле, со скучающим видом слушал монотонную речь Дениса Владимировича, как вдруг Ромка сжал кулаки и подался вперед.
– Ты чего? – спросил я.
Ромка откинулся на спинку стула и промолчал.
Посмотрев на историка, я напрягся. Денис Владимирович, прервавшись на полуслове, нахмурил густые брови, спешно закончил начатую фразу и заявил, что пришло время проверки домашнего задания. Меня аж передернуло. Зато Ромкино лицо засветилось. Продолжая таращиться на историка, он тихо прошептал:
– Ты попал, Максон. Готовься!
Денис Владимирович долго смотрел на столбик с нашими фамилиями, выбирая подходящую жертву. Сашка повернул голову, поймал мой взгляд и повел плечами.
– Столяров, просим к доске, – наконец объявил историк.
Не сдержавшись, Ромка издал клич победителя.
– А если Астахову есть что нам сказать, можем вместо Максима послушать его.
– Нет, нет, Денис Владимирович, – затараторил Ромка. – Я молчу. Извините меня.
Я вышел к доске. Сашка растерянно смотрел на меня, я буравил взглядом довольного Ромку. Урок я знал, начал отвечать, и минут через пять, Денис Владимирович, поставив мне четверку, разрешил сесть.
– Ну? – спросил Ромка. – Впечатляет?
– Ничего особенного, – равнодушно ответил я. – То, что историк вызвал меня к доске, ничего не доказывает. Простое совпадение.
– Поживем, увидим, Максон.
– У нас пять уроков, если меня спросят на каждом, тогда ты выиграл спор. Не раньше, понял?
– Я-то понял, – лыбился Ромка.
На алгебре Ромка принялся за Анну Леонидовну. И должен сказать, ему опять удалось проделать этот трюк. Представьте себе, она назвала мою фамилию. Тут уж я сник окончательно. На прошлом уроке вызывала, опять вызывает, где это видано? А еще уверяют, что снаряд дважды не попадает в одну воронку.
К доске я плелся как мученик на казнь. Но решить уравнение не успел. В дверь постучали, в класс зашла Нина, девчонка из параллельного класса.
– Анна Леонидовна, извините, но Максима вызывают в учительскую.
– Опа! – воскликнул Вовка.
– С чего бы вдруг? – удивилась Анна Леонидовна. – Прямо посреди урока.
– Не знаю, Ольга Павловна просила его позвать.
У меня засосало под ложечкой. Ольга Павловна наша завучиха, и если она меня вызывает – жди беды.
– Иди, Максим, – разрешила алгебруха.
– Рюкзак брать?
– Оставь, надеюсь, долго тебя там не задержат.
– Ром, если не вернусь до перемены, собери мои вещи, – попросил я.
В учительской помимо Ольги Павловны сидели Тамара Андреевна и Наташа.
– Явился, – грозно произнесла завучиха.
– Здравствуй, Максим, – удрученно проговорила Тамара Андреевна.
– Здрасти.
– Рассказывай, чему ты вчера учил первоклашек, – огорошила меня вопросом Ольга Павловна.
– Ничему не учил.
– Только врать не надо.
– Максим, – тихо проговорила Тамара Андреевна, – я же попросила вас с Зоей посидеть в классе до моего прихода.
– И это была ваша ошибка, – отчеканила завучиха. – Нашли кого просить. Вот вам результат.
– А что произошло?
– Это мы у тебя хотим поинтересоваться? Кто дал тебе право, учить детей способам прогуливать школу.
Меня прошиб пот. А Наташка подлила масла в огонь.
– Ты рассказывал про нагретые градусники.
– И что? Я же к слову это сказал.
– А из двадцати двух моих первоклашек в школу сегодня пришли только восемь человек.
– Те, у кого ртутных градусников дома не оказалось, – пояснила Ольга Павловна.
– У нас ртутного тоже нет, – гордо объявила Наташка. – Давно электронным пользуемся.
Но поймав на себе вопросительный взгляд Тамары Андреевны, быстро добавила:
– А даже если бы и был, я не собиралась его нагревать.
– Столяров, мы обзвонили родителей отсутствующих учеников. У всех одна напасть – температура тридцать восемь. Других симптомов болезни нет. Что ты молчишь?
– Ольга Павловна… Тамара Андреевна, я не думал, что они воспримут мои слова толчком к действию.
– Максим, ты же уже не маленький.
– А ведет себя хуже первоклассника. Значит так, Столяров, придется родителям школу посетить. Поговорим о твоих успехах.
Я молчал.
– Можешь идти, советчик.
У доски стояла Ритка. Я сел за парту, Ромка пристал с вопросами.
– Все нормально, отвяжись, – буркнул я, решив, что дома не буду юлить, а скажу родителям правду. Мол, так и так, вел непринужденный разговор с первоклашками, они спросили, я ответил. И сразу меня пронзила другая, более тревожная мысль. Но ведь тогда я выдам сам себя. Родители узнают, как я дурил им голову, нагревая с вечера градусник. Ну и вляпался же я.
А с другой стороны, проделки с градусником были в третьем классе, можно и признаться, и даже повиниться. В третьем классе был глупый, не понимал, что поступаю плохо. Да, так и скажу. И еще обязательно тяжело вздохну, это всегда действует, особенно на маму. Я называю этот вздох вздохом раскаяния.
Из трех последующих уроков меня спрашивали лишь на одном. Спор Ромка проиграл. Хотя он доказывал мне с пеной у рта, что географичка и биологичка не поддавались внушению не по его вине.
– Какая мне разница. Ты проиграл – это главное.
Ромка шмыгнул носом.
– Ладно, в понедельник принесу плеер.
– Не нужен мне твой плеер, – сказал я. – Мне вполне достаточно того, что ты никакой не телепат.
– Но историк и алгебруха…
– Совпадение.
Ромка не стал вступать со мной в спор. Боялся, что я передумаю и потребую принести мне выигранный в честном споре плеер.
Вечером мы с ребятами тусили в нашем дворе, смотрели на окна Никифорова. И едва на кухне зажегся свет, ринулись в подъезд. Нас ждал очередной облом. Владислав Евгеньевич и на этот раз не соизволил подойти к двери. И что интересно, как сказала Марина, (она осталась во дворе, наблюдая за окном), старик выключил свет через минуту после нашей отлучки.
– Все ясно, – резюмировала Зойка. – Услышал звонок и щелкнул выключателем.
– Почему он так странно себя ведет? – недоумевала Рита. – Чего или кого боится?
– А мне кажется, Никифоров вздорный старикан, показывает характер. Он прекрасно слышал, как мы кричали о письме от сына. Мог бы ради приличия приоткрыть дверь и забрать письмецо. Так нет, строит из себя партизана.
Я задрал голову. Не отпускало ощущение, что в этот самый момент Владислав Евгеньевич смотрел на нас из окна.
Глава пятая
Макинтош и его хозяйка
В субботу папа отвез меня к репетитору по-английскому языку. Подъезжая к ее дому, мы условились, что через два часа он за мной заедет.
– Пап, как зовут репетитора? – спросил я, собираясь выйти из машины.
– Ну ты даешь, – усмехнулся отец. – Интересуешься именем у самого подъезда.
– А какая разница, – я равнодушно пожал плечами.
Реакция отца меня удивила. Вместо того чтобы назвать имя, он взял телефон и позвонил маме. Затем достал из бардачка ручку и блокнот. Переписав имя и отчество, протянул мне лист.
– Энгельсина Никтополионовна, – прочитал я по слогам, чувствуя, как спина покрывается липким потом. – Это шутка? Язык сломаешь.
На восьмой этаж я поднимался пешком. Держа в руке листок, снова и снова читал вслух:
– Энгельсина Никтополионовна… Никтополионовна… Измена полная!
Прежде чем позвонить в звонок, я последний раз взглянул на листок и сунул его в задний карман джинс. Едва в квартире раздалась трель, загавкала собака. По лаю я определил, что у этой… блин, опять забыл имя, живет большая собака. Чуть погодя услышал стук каблуков и поворот ключа в замке. Дверь открылась.
Я выпал в осадок. Воображение рисовало, что увижу женщину средних лет, отдаленно напоминавшую нашу англичанку. Куда там! Передо мной стояла старушенция, которой на вид было лет двести. Ростом чуть выше вертящейся под ногами лайки. Худенькая, хрупкая, ее запросто могло унести в другую комнату сквозняком. Несмотря на преклонный возраст на ней были туфли на высоченном каблуке, а прическа взлохмачена так, что походила на Эйфелеву башню. Или лучше сказать на Биг-Бен. Я ведь все-таки приехал к ней учить английский язык.