Братья и сестры в реестре
- -
- 100%
- +
– И что – они прямо так запросто захватят власть?
– Нет, конечно. Побузят пару деньков, а потом устанут. Заодно выйдет новое шоу или голоигра. И они снова успокоятся. Лягушки – они громкие. Но только квакать и умеют.
Несмотря на оптимистичные заявления боевой министр свою чудо-пушку из-за спины всё-таки достал.
– Не знаю, зачем вы сюда явились на самом деле. И те ли вы, за кого себя выдаёте… Потом разберёмся. А пока я звоню своим парням, чтобы увели вас в безопасное место.
– Подождите-подождите, – вскинулась Тина, – Я… мы хотим остаться и посмотреть, чем всё закончится.
– Как скажете. Но жизнь и здоровье не гарантирую. Могут прибить.
Люди вокруг продолжали суетиться, бегать туда-сюда – красные, растрёпанные. Мужчины – в шароварах и разноцветных плащах поверх голого торса, женщины – в тогах под серебристыми то ли нагрудниками, то ли кирасами. У большинства на руках были вытатуированы разные символы, которые наверное обозначали цеховую принадлежность. Вокруг стоял невыразимый гвалт. Пахло потом и испуганными ожиданиями.
Вылетали из одних дверей, влетали в другие.
Они тут нормативы по бегу сдают или добро спасают?
Олег пригляделся. Вроде бы в руках многих бегунов были какие-то вместилища.
Но куры тоже бегают. Некоторые, наверное, не выпуская червяка из клюва.
Или это такая человеческая пневмопочта? Помнится, они в прошлый раз тоже носились как ошпаренные.
Обстановка была настолько абсурдная, что Олег не испытывал никакого страха – только весёлое удивление. А вот Тина побледнела. Она расхаживала взад-вперёд, обняв себя за предплечья. О чём она думает?
Пространство напоминало сад камней, галерею памятников и хаотичных колонн, да старинное европейское кладбище, которое со склепами и скорбными изваяниями, – вместе взятые.
Были скамеечки, фонтаны и всевозможные зелёные насаждения в гранитных периметрах.
Может, городской парк и по совместительству кладбище для элиты? Олег не знал, что почти попал в точку.
К нашей троице подбежала пятерка запыхавшихся гвардейцев – потных, взъерошенных, явно в растрёпанных чувствах. Кивнули министру. Удивлённо посмотрели на ветхих старичков – Тину и Олега. Однако бойцы быстро сориентировались на местности и заняли толковые позиции: кто за клумбой, кто за памятником, кто за колонной.
Тридварац одобрительно кивнул.
Подскочил еще один министр, даже пониже Тридвараца, в котором самом росту было едва полтора метра. Он взволнованно залопотал на незнакомом языке.
Тридварац что-то успокоительно пророкотал в ответ и подвёл коллегу под локоток к каменной громаде, похожей на склеп. У решетчатой двери он традиционно нажал на что-то невидимое. Дверь-решетка со скрипом (наверняка созданным искусственно, возможно дипломированным специалистом по художественному скрипу) – распахнулась. Тридварац похлопал коллегу по плечу и подтолкнул к светящемуся зелёному зеву. Министр зашёл. Скрипучая дверь закрылась.
Министр спорта, культуры и обороны вернулся к гостям из прошлого:
– Отправил старшего коллегу в эвакуацию.
– А почему у вас тут министры такие низкорослые? – спросил Олег.
Тридварац ничуть не обиделся. Даже немного раздулся от гордости:
– Это главное правило. Правило карьерного роста. Чем выше у тебя должность, тем ниже должен быть рост. Даже говорят иногда: эту должность ты перерос.
– А почему? – удивилась Тина. Вопросы власти её всегда живо интересовали.
– Тонкости психологии. Маленькие люди часто страдают комплексом Наполеона. Чтобы самовыразиться, стремятся пробиться во власть. Захапать её как можно больше. Это очень мотивированные люди. Вот например: ты – коротышка, а твои подчинённые выше тебя ростом. И вот они стоят, нависая над тобой и понимают, что полностью в твоей власти. Они ненавидят тебя, а ты довольно улыбаешься и устраиваешь разные пакости.
– То есть занять более высокую должность, если не подходишь по росту, нельзя? Без всяких исключений? – вдруг спросила Тина.
– Абсолютно. Это один из нерушимых столпов нашего общества.
– Гениально! – выдохнула Тина, – Никаких дворцовых переворотов! Абсолютная стабильность власти. Главный – всегда самый низенький.
– Вот именно, милочка, вот именно.
– Понял, – закричал Олег, – Вот почему у министров татуировка-должность на темени! Подчиненный всегда выше тебя ростом! Значит, гарантированно её разглядит. А я-то всё думал, почему выбрано такое неудобное место. Гораздо логичнее, например, наносить знаки отличий между бровей, – про такую традицию Олег вычитал в старой книжке про движущиеся города.
Тина проницательно взглянула на Олега. И ничего не сказала.
– Именно так. И в правиле карьерного роста есть семь категорий – в зависимости от высоты занимаемой должности. Я вот дорос до шестой. В первую вообще ниже ста девяноста пяти не берут. Для тяжёлых работ верзилы – самое то.
Их непринуждённый диалог прервало неприятное жужжание. Или гул. Все повернулись в сторону пропасти с балюстрадой.
Снизу поднималась белая квадратная платформа. Вот она зависла на высоте пары метров от уровня этажа. На донышке конструкции, в каждом из углов, мерцали и волновались подобно желе искрящиеся вздутия – то ли сопла, то ли дюзы, то ли вообще хрен знает что. Но было похоже, что именно они обеспечивали платформе нулевой или отрицательный вес – то есть по желанию поднимать или опускать конструкцию.
Посередине платформы торчала штука, похожая на руль самоката. За него держался детина. Он был почему-то не в шароварах, а в отутюженных брючках со стрелками92 и серебряной майке-сеточке, из-под которой пробивалась бурная растительность. Лицо детина имел тупое, чванливое и требовательное, будто все вокруг ему были безмерно должны. Кончики волос выкрашены в изумрудный цвет.
На платформе переминались еще с десяток таких же юнцов, все – с голотранспарантами93, суть которых сводилась к тому, что они здесь власть и терпеть диктат стариков больше не намерены.
Юнцы гудели и что-то скандировали ломающимися голосами.
– Чего конкретно вы хотите? – поинтересовался Тридварац. Недовольное гудение резко затихло.
– Мы хотим, чтобы такие как ты ушли в отставку и отдали власть молодёжи! Тогда, может быть, мы вас пощадим, – ответил парень за рулём платформы. Видимо, он тут был трибун.
– А конкретно: чего вы хотите?
Протестующие не поняли, что имел в виду министр, и промолчали. А Тина поняла. Одобрительно кивнула.
– Вот такое немое кино, – протянул Тридварац, – Ох, не зря я предлагал понизить несовершеннолетних в правах. Надеть на детей и подростков ошейники, посадить на поводки и запретить разговаривать со взрослыми. Всё равно ничего умного не скажут. Пророческая ведь была мысль. Жаль, не продавил эту инициативу в совете.
– Что ты несёшь, старый пердун? – закричал чванливый юнец, – Зови других. Будете власть отдавать. Ты не думай, у нас здесь таких политических платформ как эта пятнадцать штук.
– Вот и доминдальничались, – вздохнул Тридварац, выхватил чудо-ружбайку из-за спины и зарядил пулей прямо в лоб наглому юнцу.
Тот закатил глаза и кучей тряпья вывалился за край левитирующей платформы. Олег разглядел, что в полёте тело вертелось, будто делало колесо.
Остальные протестующие замерли. Они вдруг поняли, что хотя они здесь и власть, но почему-то никто с ними этой самой властью делиться не спешит. И мероприятие, которое началось как увеселительная прогулка, переросло в смертельно опасное.
– А теперь слушай мою команду, – приказал Тридварац, – Или вы сейчас, в эту же секунду свалите, откуда припёрлись. Или я всех перестреляю. Кстати, довожу до сведения, я здесь тоже не один.
Гвардейцы подтвердили.
Юнцы затряслись. Самый смелый, усердно кивая, подскочил к самокатному рулю, дёрнул за него, и конструкция, вертясь как осенний лист, резко опустилась в пропасть, из которой поднялась.
– Фух, забавный, однако, день, – сказал Тридварац, – Так. Эту проблему мы решили. А теперь, гости из прошлого или кто вы там на самом деле, займёмся вами. Вы, кстати, задержаны.
И пятеро бойцов наведёнными на Тину и Олега винтовками подтвердили, что таки да, арестованы. То есть задержаны.
– Почему?
– Первый раз вижу, чтобы в официальном визите высокое лицо сопровождал человек в арестантской робе.
– Олег, – сказала Тина, обнимая его за талию, – Мне кажется, я узнала всё, что хотела.
Тридварац двинулся навстречу парочке. Они вели себя совершенно спокойно под прицелом пяти винтовок – стояли, взявшись за руку. Словно не обращали внимание на опасность. Они вообще ничего не предпринимали, только старик проглотил какую-то таблетку. Это настораживало.
Бойцы двинулись за министром дугой. Старики молчали и улыбались. Внезапно Олег закатил глаза, и вместе с Первой леди повалился на белокаменный пол. Они даже не успели коснуться поверхности, потому что внезапно исчезли.
Тридварац некоторое время хлопал глазами, разинув рот: а ведь старичьё правду говорило!
Потом почесал затылок и со словами: «Это слишком дико, чтобы кому-нибудь про это рассказывать» – покинул место происшествия. И бойцам наказал об увиденном молчать. Они, впрочем, побожились, что совершенно случайно отвернулись за секунду до исчезновения.
На этом все и расстались, направившись по своим делам.
Билеты туда и обратно
Воронежполис-2049, 9 октября
Тюремная камера почему-то была заперта. Естественно, снаружи. Олег ещё посапывал, а вот Тина, которая не глотала «негрустин», потому что переносимому лицу он совершенно ни к чему, ещё полежала. Она понежилась в объятьях гипа, которого видела третий раз в своей жизни. Поцеловала, смакуя вкус красиво очерченных губ. Потом потянулась правой рукой к его ширинке, чтобы… мало ли зачем возбуждённая женщина тянется к мужской промежности…
Рука остановилась по пути. Тина обмерла. Потому что руки у неё уже не было. На месте кисти, изящной и маленькой женской кисти, появилась уродливая двупалая клешня.
Так вот какую плату взяла с неё коварная Дрёма!
Надо отсюда уходить. Я подумаю об этом позже. Магистресса освободилась от объятий, которые оказались вялыми и слабыми, руки гипа безжизненно упали на простыню, и вскочила с нар. Женщина сняла туфлю и требовательно постучала ей по железной решётке, вмурованной в дверь. Получилось громко и звонко.
С минуту ничего не происходило, и Тина уже в лёгкой истерике мысленно смеялась над собой, дурой этакой: представительница верховной власти полиса найдена в тюремной камере с гипом-преступником! Вот это был бы заголовок! Да ещё и прямо перед выборами!
Подошёл сотрудник КСИНа. Под недовольным взглядом Тины он вжал голову в плечи, демонстрируя покорность, и отпер голоключом дверь камеры. Женщина вышла с гордой поднятой головой, тщательно пряча клешню в кармане пиджака. Офицер снова запер дверь.
Идти было неудобно. Почему так, Тина осознала только на выходе – до того её потрясла собственная транформация. Причину Первая леди сжимала в человеческой руке – левую туфлю в тон тёмно-песочного костюма, но с белым мыском.
Она опустила глаза и расхохоталась – хороша Первая леди: топает по кутузке в одной туфле. Нагнулась, чтобы обуться и чуть не упала – а попробуйте левой рукой обуть левую ногу.
Женщина постаралась отгородиться от новообретённой клешни мысленным барьером. Она внушила себе, что рука у неё осталась прежняя – изящная, маленькая, породистая: с длинными пальцами и узкой кистью. И с безупречным маникюром.
Только не надо доставать её из кармана.
И всё будет хорошо.
***Сомнений у магистрессы не оставалось. Она видела своими глазами, к чему приведёт безумный план правительства Российской Конфедерации, и это будущее ей совершенно не понравилось. Луна (простите, Муна) показалась ей каким-то уродливым аттракционом, цирком. Дикие обычаи, наряды, жизненный уклад, – всё настолько неправдоподобно, искусственно, постановочно, что даже поверить в реальность увиденного было сложно. Единственное, что пришлось Романовой по душе – правило карьерного роста. Впрочем, действуй оно в родном полисе, она со своими ста шестидесяти тремя сантиметрами нипочём бы не стала Первой леди.
Вот такое послевкусие после амбициозного и разрекламированного проекта – Небесного залпа.
И всё-таки – как Патриарху удалось протащить в жизнь идею, зарубленную арбитрами? Как?
Неважно.
Если на луне (простите, Муне) человечество не обретёт покой, счастье и смысл, то нечего ему туда вообще лететь.
Значит, у Российской Конфедерации будет другое будущее, автором которого станет она сама. Начнёт с родного полиса. Для начала сосредоточит в руках полный контроль (руках, да). А потом постарается сделать так, чтобы центром принятия решений в масштабе всей… страны стал её любимый полис.
О, у расчетливой женщины был готов разветвлённый план, который она будет поэтапно претворять в жизнь. Путь в тысячу ли начинается с первого шага. Жаль, что Мурьета убит. Этот импульсивный здоровяк упростил бы её дорогу к олимпу.
Но я буду править и всегда помнить тебя, мой бравый капитан. Ты погиб не бесследно! После тебя останется чудесный розовый комочек, твой ребёнок. Мур-младший. Мальчиком он окажется или девочкой. Всё равно.
Уже выйдя из здания, женщина вдруг замерла на месте. В ней что-то оборвалось. Тина чувствовала себя отлично, просто прекрасно. Никакой тошноты, никакого недомогания. Но ведь так не должно быть! Еще несколько часов назад её выворачивало наизнанку! Она сглотнула комок.
Вместе с тошнотой исчезло и ощущение того, что в ней кто-то есть, кто-то живой, тёплый, пульсирующий, крошечный. Этот кто-то пил её соки и постепенно рос, чтобы через примерно восемь месяцев выбраться наружу и заявить о себе громким требовательным криком.
Она больше не чувствовала внутри себя ничего живого.
– Значит, билетом на вход была правая рука. А билетом на выход – мой ребенок…
Женщина некрасиво скривила лицо и разрыдалась. Немногочисленные прохожие старались обойти Первую леди по максимально широкой дуге.
***Глава 19. Предохранительный клапан
Тина выбирает бунт
Воронежполис-2049, 1 ноября
И что видит перед собой Алевтина Романова? Она видит саму себя в зеркале. Она в душе, но воду пока не открыла. Видит ещё красивое спортивное тело, милое, хоть и жёсткое лицо, но не видит перед собой безоговорочной победы – ввиду схода с дистанции почти всех конкурентов за власть.
Кондратий затаился и ничего не предпринимает – будто его и вовсе нет. Будто толстый ересиарх94 чего-то ждёт и никак не может дождаться.
Порфирий умотал вместе с микромагистром обороны – заявил, что вернётся через несколько дней, не раньше.
Остальных магистров в расчёт можно не брать. Что есть они, что нет – одинаково.
Зачем тогда нужна эта революция, которую она готовила в такой спешке? За которую изо всех сил боролась? Власть сама падает ей в руки – протяни да владей. В чём теперь её триумф?
Первая леди тщательно, даже с некоторым остервенением смыла с бедра следы семени – автограф некоего микромагистра, который танцевал на ней, наверное, с полчаса. Старался. Но сразу по достижении результата мужчина был выставлен вон из её коттеджа в Верхнем городе.
Власть сама упала в руки. Теперь надо спасать полис. Пора тушить мною же раздутое недовольство. О, Реестр, надеюсь ещё не поздно. Общество наэлектризовано до предела. Хватит малейшей искры, чтобы всё заполыхало.
А потом Тина вспомнила про ребёнка.
Она отдала этому проклятому полису всё, даже часть себя. Даже часть Мурьеты.
Это ради его блага она отправилась на проклятую луну, откуда вернулась инвалидом.
Это из-за полиса она теперь пуста и бесплодна.
Тина посмотрела на свою новую уродливую клешню, в которую превратилась правая рука. Потом – снова в зеркало. Задумалась.
Лицо её постепенно менялось. Брови нахмурились. Губы сжались в тонкую линию. Обозначились скулы, а лоб прочертили складки.
Она покраснела от ярости.
Ради чего были все эти жертвы? Ради неблагодарных муравьишек, населяющих этот футляр? Нет, она старалась вернуть полису облик, в который влюбилась восемь лет назад, когда приехала сюда после отставки. Да, она сама ушла из «Вагнера», в отличие от Мурьеты, который служил в частной военной компании до последнего.
Тина силой вернула мысли в нужную колею. Эту тему обязательно нужно додумать. Здесь и сейчас. А потом поставить точку и похоронить навсегда. Да, она, искалеченная постоянными военными операциями, кровью, грязью и смертями вокруг, уволилась. Ей приглянулся этот город, тогда ещё никакой не полис. Он был основательный, жизнелюбивый, беспокойный и крепкий как орех, этот город. Она переехала сюда и влюбилась.
Деятельная натура Тины исключала пассивное созерцание. Женщина втянулась в городскую жизнь. Сначала общественная деятельность (война принесла наёмнице достаточно денег, чтобы в первое время вопрос, на что жить, перед ней не вставал).
Потом политика.
Харизматичную и кипучую Тину быстро полюбили жители, и она отвечала им взаимностью.
Но любила ли я жителей и сам город? Может, я полюбила собственный успех, в нём достигнутый?
Она легко избралась в депутаты. Решала простые человеческие проблемы, а потом видела слёзы благодарности на лицах тех, кому помогла. И её распирал экстаз. Она готова была всех обнять и расцеловать. Поделиться своим восторгом.
Но любила ли я людей? Или любила их благодарность по отношению к себе?
Решительная женщина взлетала всё выше и выше по статусной и карьерной лестнице. Молчаливая наёмница вдруг открыла в себе дар красноречия. Она почувствовала, что рамки, которые её всегда ограничивали, исчезли.
Потом была инкапсуляция, перетасовавшая все карты в политической колоде страны. И это был её звёздный час, потому что жизнь научила Тину главному правилу: правила существуют не для всех. И когда слом устоев в самом разгаре, пора ковать железо. Пора устанавливать свои правила.
Так она стала Первой леди Воронежполиса.
И прямо на глазах дивный город-орех сгнил.
Скажи честно, поинтересовался внутренний голос, ты ведь уже давно задумала убить полис, только не осознавала этого?
Кипучее жизнелюбие ушло из города и его обитателей. Эксперимент с помещением людей в загон, под защиту неприступных стен, превратил их в овец. Именно поэтому в первую очередь Тина затеяла свою революцию. Поменять правила. Убрать дурацкие социальные нормы. Человек только тогда жив, когда вынужден выживать. Или – когда занимается любимым делом, но с этим всегда дефицит.
И чёртов город так отплатил ей за бодрящую пощёчину! Отнял всё что только можно.
Проклятый полис! Я не буду тебя спасать. Наоборот! Я тебя подожгу, чтобы ты подох в муках. Чтобы твои люди взбесились и начали убивать друг друга на улицах. Я сделаю всё, чтобы ты пал, проклятый город-гроб!
Она вспомнила, как в детстве присоединялась к «авианалётам» соседских мальчишек. Дети поджигали полиэтилен, тот шипел и плакал горящими слезами, и детишки замирали над паникующим муравейником, и прицеливались так, чтобы огненные капли попадали точно в снующих насекомых. Попал! Ура! Смотри, я попал!
Опьяняла почти божественная мощь и абсолютная беззащитность жертв. А главное – собственная безнаказанность.
Тине не нравилось это занятие. Оно разрушало образ муравейника, его дух, хотя, естественно, много насекомых такими «авианалётами» не уничтожить. Муравейник как конструкция от игрушечных бомбардировок не пострадает.
А вот как идея… как идея он может умереть.
Без духа муравейник, как и любой город, – всего лишь механизм самовоспроизводства. Поэтому Тине и не нравилось «бомбить» муравьёв.
Но и она поддавалась всеобщей эйфории.
Баста. Ещё час назад я хотела воплотить в жизнь сценарий «а» – игрушечную революцию, когда счастливый народ возносит меня на трон, а прежняя власть отделывается лёгким испугом.
«Куда подевался Порфирий?» – буравила её настойчивая мысль. Куда отправился этот старый лис? Почему не выходит на связь? Что задумал? Она прогнала тревожное размышление прочь.
Нет. Прежняя власть, это импотентское сборище, теперь не отделается лёгким испугом. Теперь в ход пойдёт план «б».
Уничтожение и духа, и тела.
Она планировала начать бунт после своей триумфальной победы на выборах. Но теперь нет – час икс переносится на здесь и сейчас. К чему ждать? Какого ляда придавать безумию законный вид? Протаскивать переворот через парламент – незачем. Пусть улица выплеснется наружу и пожрёт саму себя. Прожуёт и выблюет ненавистный полис.
Город, который был орехом, но сгнил сам в себе – прямо под крепкой скорлупой.
Она вытерлась пушистым белым полотенцем, надела трусики и лифчик.
Потом облачилась в любимый деловой костюм – на сей раз тёмно-песочного цвета.
Еще раз посмотрела в зеркало и нашла себя прекрасной – прямо Снежная королева. Правда, смуглая. И к тому же тёмная шатенка.
Потом набрала номер:
– Таксижабль в Средний город. Немедленно. Подайте к парадному входу. Улица Верхняя Мамона95, 5. Место назначения – проспект Безреволюции, 3.
И повесила трубку.
Обулась.
Вышла из дома и остановилась на тротуаре. Перед ней раскинулась живописная панорама Верхнего города: коттеджи, лужайки, мосты, семейные магазинчики. Красота и уют, лишённые души. Как и везде в этом сгнившем городе.
Она не будет спускаться на лифте. Она не хочет ехать вместе с насекомыми.
Люди-рыбы
Люди казались вымученными. Они напоминали рыб в панорамном аквариуме Порфирия – такие же молчаливые и хаотичные.
Всеобщее внимание было приковано к источникам информации – будто в воздухе гудело что-то тревожное, что-то приближающееся. Но ничего не гудело, дела обстояли спокойно, основательно и абсолютно неизменно – как муха в янтаре. Не было даже мусора на городских мостовых – ни окурков, ни смятых газет-листовок, ни даже опавших листьев. Потому что люди, похожие на порфирьевских рыб, жили в изумительно безотходное время: курить нельзя, в городе закрытый микроклимат. Мусорить по сути нечем, всё возобновляемое. Нет и газет, потому что источники информации все сплошь электронные.
Изумительно здоровое, разумное и рачительное время – живи да радуйся.
Да только оно давило людей к земле. Распластывало. Делало безвольными и пассивными.
К тому же, это время готовилось вот-вот закончиться, сменившись на… пока непонятно на что. Но точно неведомое, а потому – тревожное.
Тени перемен трепетали в стоячем конциционированном воздухе. И люди чувствовали их мурашками на спине.
Поэтому полисчане и припадали – дома, на работе, но всё больше на улице – ко всевозможным источникам информации: кто к голофону, кто к планшету, кто к публичной рекламно-информационной голорамке, которые повсеместно заменили некогда вездесущие рекламные щиты. Вдруг удастся нащупать зацепку? Намёк на будущее? Ощутить подсказку-предчувствие?
И мы можем продолжить повесть описанием народных выступлений, но что они без общего контекста – только высказывания, транспаранты и безобразия на улицах. Что есть выступления главного зачинщика, Тины? Тоже частный пример умелого воздействия на возбуждённую публику.
Расскажем, пожалуй, о событиях того судьбоносного дня сухими строчками из местных медиаграмм, которые одновременно – и газеты, и публичные листки, и аудиозаписи, и телепрограммы.
Давайте припадём к живительному глотку публичной информации и отследим весь этот тревожный день от рассвета и до заката.
«Кому-ума?»
старейшая городская газета, выходит без перерывов с 29 мая 1917 года:
«Согорожане! Внимание! Получил продолжение отвратительный инцидент, произошедший в прошлый четверг на «Едозаводе №2». Тогда, напомним, террорист-одиночка (Тина нашла безнадежного больного и гарантировала помощь его семье) произвел самоподрыв на гидропонной плантации, которая производит ваши любимые продукты: хлеб, картофель, томаты («Наши помидоры тверды как яблоки!»), шампиньоны, кротомясо, и прочую замечательную снедь.
Негодяй даже произнёс отвратительную речь перед своим гнусным деянием – прямо в объектив сельскохозяйственного дрона («Гуд-дрон-агро», ваши и наши запасы»). Он поносил наше правительство, Верховный магистрат, он плюнул на наше разумное общественное устройство.
Продолжением этого инцидента сегодня стал аналогичный теракт, произошедший на «Едозаводе №1». Неизвестный пробрался в свиные ряды и подорвал себя в четвертом слева, прямо посередине, чем нанёс нашей продовольственной безопасности максимальный ущерб. Эксперты оценивают его в 350 000 человекочасов.
Представители пищепрома обещают сгладить последствия происшествия, но не гарантируют, что предложение на рынке останется прежним и в ближайшие две недели сможет удовлетворить спрос».