Разум и Бездна
- -
- 100%
- +
– А ты видел ту… большую Землю, на которой есть свет, тепло и множество людей? – ответил Иосиф вопросом на вопрос. – Ты помнишь тех людей, которые послали нас в плавание? Помнишь их лица, их слова, их советы?
– Нет, конечно, – Юлий пожал плечами. – Ты же знаешь, что не помню. И никто не помнит. Океан стирает память.
– Да? А почему ты так уверен, что это Океан стирает память? Может быть… может быть, это Отец стирает память?…
– Зачем?
– Я не знаю. Но мы слишком многое принимаем на веру от него. Раньше я думал так же, как ты, но потом поговорил с Германом, и он посеял во мне сомнения. Герман тоже подозревает неладное. Поэтому он и собрал эту лампу – чтобы Отец, когда нам нужно, не слышал и не видел нас. Ни Отец, ни кто-либо еще…
– И что вы собираетесь делать с помощью этой лампы?
– По крайней мере – передавать друг другу сведения, которые помогут нам стать свободными…
Юлий нахмурился и сделал шаг в сторону – ему был неприятен зудящий оранжевый свет, и хотелось пройтись по комнате; но Иосиф тут же схватил его за плечо и удержал на месте.
– Нельзя отходить, а то он услышит!
– Иосиф… – Юлий с тревогой посмотрел на брата и осторожно снял его руку с плеча. – Ты подозреваешь Отца в злодеяниях, но ведь еще не было такого случая, чтобы он как-либо вредил нам. Его слова и советы всегда помогают…
– Помогают сохранить все как есть! – с внезапно прорвавшейся злостью возразил Иосиф. – помогают оставаться глупыми послушными детьми без памяти и без цели. Зачем мы плывем по этому бескрайнему Океану? Куда мы плывем? Что будет с нами там, когда мы, наконец, доплывем?.. А что если нас ведут в ловушку? И весь этот Остров – просто большой капкан, а мы – угодившие в него жертвы! Я знаю, что это только предположение, но подумай, брат, ведь и то, во что веришь ты – такое же предположение! Где доказательства тех слов, что вдалбливает нам Отец все это время?!
Юлий молчал, потрясенно глядя на Иосифа. Его не убедили доводы брата, но сам факт такого разрушительного подозрения внутри Семьи оказался для него совершенно неожиданным.
– Подумай обо всем этом, брат, – сказал Иосиф, пристально смотря на него. – Я верю тебе, знаю, что ты не предашь в случае опасности. А то, что опасность близка – это чувствуем все мы. Скоро что-то случится. Тот голос, что ты слышал…
– По-твоему, это голос какого-то хищника? Неужели ты думаешь, что Отец специально ведет нас к нему? – прошептал Юлий.
Иосиф горько усмехнулся.
– А кто такой Отец? Был ли у нас на самом деле общий Отец? Что лежит там в этой тумбе? Иногда мне очень хочется это проверить…
– Брат! Не делай поспешных выводов, – помолчав, тихо сказал Юлий. – Страх проникает в нас все глубже. Я это чувствую. Он пытается управлять и нашими мыслями тоже. Вызывает подозрительность, тревогу, желание защищаться… Твои слова очень расстроили меня. Теперь я знаю, что в Семье нет единства. Я подумаю над этим.
Иосиф мрачно кивнул.
– У нас много Белого Огня, – сказал он, глядя мимо плеча Юлия на стеллажи кузницы. – И я, и Герман, и ты – мы трое прекрасно обращаемся с оружием. Помни – если ситуация выйдет из-под контроля, именно мы должны будем защитить остальных. Не Отец – а мы с тобой.
Он несколько секунд многозначительно смотрел на Юлия, затем быстрым движением крутанул винт на оранжевой лампе, и она медленно потухла.
– Вот, так и выглядит кузница нашего старшего брата, – неожиданно веселым, будничным тоном проговорил Иосиф, криво усмехнувшись и подмигивая Юлию.
Юлий кивнул в ответ.
– Прости меня, брат… Я должен побыть один. Последние новости такие странные. Нужно подумать обо всем,
Отвернувшись, он медленно пошел к выходу, стараясь держаться подальше от металлических конструкций на полках.
Когда отмеряющая время светящаяся стрелка над тумбой Отца добиралась до верхней части циферблата, в Семье было принято спать. Оставался дозорный в башне – чаще всего Иосиф или Анна – а остальные братья и сестры отдыхали в своих комнатах. Как правило, Юлий приходил в свою тесную каморку утомленным после плавания по черным водам Океана и очень быстро засыпал, но в этот раз было не так. Разговоры с Отцом и с Иосифом оставались в памяти, произнесенные слова казались наполненными каким-то скрытым, зловещим смыслом. Внутренним чувством, не зависящим от рассудка, Юлий ощущал, что близится важная перемена.
Он лежал на спине, смотря неподвижным взором на шероховатую, чуть вогнутую поверхность потолка. Почему-то он никогда раньше не задумывался, что там, наверху, над его комнатой?… Дом снаружи казался таким массивным. Его покатые наклонные стены прорезали окна, но то были окна общих комнат и коридоров; он знал, где они расположены и представлял их во внутреннем устройстве здания. А вот свою личную комнату он не мог умственно расположить, не понимал, с какой стороны дома она находится… У других братьев и сестер тоже были маленькие комнаты без окон, к комнатам вели длинные узкие коридоры. Почему Дом устроен именно так? Юлий решил обязательно спросить об этом Отца. Может быть, в Доме есть какие-то тайные помещения? Комнаты, коридоры, залы, в которые никто из Семьи не заходил?.. Если так, то зачем они нужны? Может быть, там живет кто-то еще?…
От этих мыслей Юлию стало не по себе, и он усилием воли попытался заставить себя ни о чем не думать. Сосредоточил взор на неровностях потолка, стал медленно качать головой из стороны в сторону – и тени от светоча стали мерно колебаться, как будто танцуя в хороводе на грубой штукатурке. Эти тени становились все более размытыми, темными – и вот, наконец, сгустилась темнота, а в ней было только ровное биение его, Юлия, сердца.
Сперва он спал спокойно и мирно, без снов и мыслей, отдыхая и набираясь сил. Но затем все изменилось. Юлий снова ощутил себя думающим, рассуждающим о себе самом. Он ощущал все ту же привычную тьму, какую всегда можно видеть с зажмуренными глазами – но при этом не мог открыть глаз, не мог пошевелиться, не чувствовал своего тела. Как будто все вокруг него – исчезло: дом, остров, кровать и стены, даже он сам, его человеческая плоть. Осталось только сознание.
Юлию стало страшно. Он попытался бороться со страхом, организовать свои мысли, не дать бессильному отчаянию разорвать душу на невесомые пылевые частицы.
Тебя зовут Юлий, ты человек. Ты отличаешься от пустоты. Ты цельный. Ты живой. Это просто сон…
И тут он ощутил, что меняется сама темнота. Из бесконечной черной бездны стало появляться нечто. Оно не приближалось издалека, а как бы росло, формировалось, сгущая пространство прямо перед ним. Что-то огромное и непонятное, не имеющее частей и органов, состоящее только из…пустоты, более пустой и черной, чем окружающая тьма. Юлий чувствовал себя ничтожной пылинкой рядом с этим громадным феноменом – хотя его величину не с чем было сравнить, он был уверен в том, что оно очень большое и очень могущественное.
Затем он ощутил исходящий от этого Нечто вопрос.
Знает ли маленькое существо о том, где находится исток? Представляет ли Соединение, через которое все выливается и входит одновременно? Маленькое существо специально идет к нему? В этом его цель? Маленькое существо способно мыслить вне своего вещественного ограничителя? Знает ли оно истинные пределы разума? Понимает ли оно исходную и конечную координаты своего существования? Видит ли различие в направлении, разницу между началом и окончанием?…
Юлий ничего не понимал, ничего не мог ответить, он знал только, что этот поток чуждого разума, пробивающий навылет всю его душу, был невыносим для его собственного “я”. Собрав всю свою ментальную силу в один дрожащий, вибрирующий комок, он закричал – сперва беззвучно, не слыша себя; но затем сквозь черную тьму стал прорываться его собственный голос, звук разметал облако пустоты и принес свет, ощущения и контроль над собственным телом.
Юлий рывком поднялся на своей постели. Его лоб покрывала испарина, одежда промокла насквозь, все тело дрожало мелкой дрожью.
Он встал и сделал пару шагов по комнате. Вернее, попытался сделать – с первым же шагом навалилось такое сильное и внезапное головокружение, что ноги тотчас же подломились – и он рухнул бы на пол, если бы его не подхватили руки сестры Веры, за миг до того вошедшей в комнату.
Вслед за Верой вошел и старший брат, чтец Ян. Их комнаты были недалеко от комнаты Юлия – видимо, они услышали его крик.
– Что с тобой, Юлий? – воскликнула Вера, нежно, но крепко удерживая его.
– Я видел… – пробормотал Юлий, тряся головой и беспорядочно шаря взглядом по комнате. – Видел того, кто говорил со мной.
– Как видел? Когда? – резко спросил Ян. Его лицо было тревожным и осунувшимся, совсем не таким важным и загадочным, каким Яна обычно видели члены Семьи.
Вместо ответа, Юлий вдруг беззвучно заплакал.
Вера переглянулась с Яном, и они, больше не задавая вопросов, усадили Юлия на кровать и сели рядом – так, чтобы брат чувствовал их близость и мог держать сестру за руку.
– Я сам не понимаю, – с досадой в голосе сказал Юлий несколько минут спустя. – Я не понимаю, почему я так сильно ужаснулся из-за этого сна. Тут что-то… что-то не связанное со смыслом. Ведь оно не говорило ничего угрожающего. Это как колдовство. Или огонь. Он обжигает – и все. Так и этот страх. Он просто есть. Он исходит от него. Я не могу объяснить…
Он все еще сидел на своей кровати. Вера и Ян, все это время остававшиеся в его комнате, теперь пересели на стулья и расположились напротив друг друга. Слушая рассказ Юлия о странном сне, они чаще смотрели друг на друга, чем на него, и между ними, казалось, происходил какой-то немой разговор.
– Вы что, знаете, что происходит? – спросил Юлий. – У меня такое ощущение, что вы уже слышали о чем-то подобном.
Вера повернулась к нему, и ее лицо оказалось в тени, но светоч на ее лбу мягко мерцал, а в глазах искрами отражались огоньки светочей Юлия и Яна.
– Я много думала над тем, что происходит. – сказала она. – Мне не дает покоя этот голос, что слышен из Океана. И эти сны – они приходили и ко мне. И к другим братьям. Не так явно и не так сильно, как сейчас к тебе. Эти сны несут странные образы, вопросы и мысли.
– Но я не понимаю, о чем эти мысли! О чем говорил этот призрак?
– О пустоте и Океане, – ответила Вера. – О существах, которые могут там обитать…
– Разве наши исследования не говорят о том, что Океан абсолютно пуст? – отозвался Ян.
– То, что написано в ученых книгах, не всегда совпадает с тем, что есть на самом деле, брат. Поэтому в нашей семье есть я. Та, которая должна не знать, а чувствовать и предполагать, руководствоваться чувствами, а не исследованиями.
– И что же ты чувствуешь? – холодным тоном спросил Ян.
Вера потупила взгляд и несколько секунд молчала. Когда она снова заговорила, ее голос стал звучать словно медленная мелодичная песня. Красивая песня, но Юлию было, почему-то, страшно ее слушать.
– Моя память не такая чистая, как у вас. Я еще помню некоторые образы из жизни, полной света. Отец рассказывает мне иногда о тех временах, и тогда эти образы всплывают в памяти.
Там, невообразимо далеко, в мире есть синий, теплый, пронизанный светом Океан. Он прекрасный, радостный, полный жизни. Но он такой только на поверхности воды. А глубоко внизу – темно и холодно. Там нет света. Но там живут существа. Разные, большие и маленькие, прекрасные и ужасные. Об одном из них я думала в последние дни. Думала, когда смотрела на наш, черный Океан.
Оно огромное и могучее. Самое большое из всех живущих. Его тело намного больше, чем у человека. Во много сотен раз. Оно похоже на длинный валун, на живую скалу, из которой нет выступающих частей, рук, ног или ушей, как у нас с вами. Но оно разумно. Оно слышит и чувствует все, что происходит в Океане. Чувствует, когда там, в темной бездне, движется какая-нибудь маленькая живая жертва. Плывет за ней – и пожирает. Его голос громкий и страшный, он пронизывает и воду и живых существ. Оно кричит своим жутким голосом, и по эху, что доносится до его слуха, чувствует, где находятся его жертвы. Оно охотится – не со зла и не потому, что желает держать обитателей бездны в страхе. Оно такое, какое есть, оно живет так, как должно. Это существо никого не боится. Повелитель бездны, законодатель темного пространства. Хозяин Океана.
– Как зовут это существо? – тихо спросил Юлий, когда Вера замолчала.
– Кашалот, – сказала она.
– Кашалот… – повторил Ян.
Вера пристально посмотрела сначала на старшего брата, затем на Юлия. Она была очень красивой, но ее красота в эти мгновения навевала тревожное чувство.
– Когда ты, Юлий, говорил о голосе из Океана, я вспомнила этот образ. И теперь он растет в моем разуме. Мне кажется, что мы все – маленькие существа, заблудившиеся в темной бездне. А где-то здесь, уже неподалеку – плывет Хозяин Океана… И он слышит нас.
Ян вдруг резким движением встал со своего кресла и помотал головой.
– Вера, ты красиво рассказываешь, но мы не нуждаемся в сказках. Пока что Валуны не несли опасности. Они были просто сгустками воды. Океан пуст. Мы в середине пустоты. Это страшно… но страшна именно пустота. Не какие-то мифы о гигантских хищных повелителях. Это пустота. Она вызывает в нас весь этот Страх. Ощущение бездны висит над нами. Мы не ожидали такого воздействия на наши головы. Ни мы, ни даже Отец. Мы стадные животные…Пусть это звучит грубо, но это так. Оказавшись невообразимо далеко, там где нет света, где нет таких же, как мы, мы впадаем в безумие. Отсюда и Страх, и голоса, и мысли о чудовищах…
– Я не боюсь, – возразила Вера. – И не впадаю в безумие. Я говорю о том, что предчувствую. Океан был пуст на нашем пути – но это не значит, что он пуст везде. Мои ощущения не менее ценны, чем твои ученые выводы.
– И что же ты предлагаешь? – спросил он с раздражением в голосе. – Запугивать всех остальных сказкой о Кашалоте? Зачем?
– Мы должны быть готовы к тому, что увидим в конце пути, – ответила Вера. – Должны суметь в нужный момент справиться со страхом и принять правду.
– То есть позволить этому “хозяину” нас сожрать?
Вера осуждающе посмотрела на старшего брата.
– Нет. Но не стоит его злить. Возможно, с ним удастся поговорить. Возможно, он видит в нас только жертву, а может и нет. Мы бессильны в сравнении с ним. Мы можем или убежать, или вступить в контакт с ним. Узнать от самого Океана, что есть этот Океан, что это за Соединение, о котором он говорит… Узнать, что мы можем здесь найти.
Ян покачал головой и усмехнулся, а затем, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты. Вера обратила свои блестящие глаза к Юлию, и он увидел, как по ее щеке течет слезинка.
– Я прогоню этого Кашалота, Вера, – вдруг сказал он неожиданно для самого себя. – Не сомневайся и не бойся. Пусть он и Хозяин, но мы – Семья, и мы не дадим друг друга в обиду.
Сказав эти слова, Юлий вышел из комнаты вслед за братом, и Вера осталась одна.
Глава 3
В большой общей зале Юлий застал Михаила и Германа – двоих старших братьев, признанных лидеров и самых авторитетных членов Семьи. Лекарь Михаил, самый старший брат, стоял возле карты Океана, расположенной на большом круглом столе. Михаил был высоким худощавым человеком с пронзительными глазами, холодным взглядом и и седеющими волосами. Он всегда казался уставшим, часто сутулился, медленно двигался, как будто борясь со слабостью, и от этого казался еще старше; но в его лице и во взгляде всегда чувствовались мощная воля, энергия разума и повелительный настрой. Юлий не помнил ни одного случая, чтобы кто-нибудь осмеливался повышать голос или перебивать Михаила – даже Герман и Ян, которые сами были очень волевыми людьми.
Кузнец Герман расположился на скамье вдоль стены, поодаль от освещаемого потолочным светильником стола. Чернобородый силач сидел, скрестив мускулистые руки на груди и недовольно, исподлобья смотрел на склонившегося над картой Михаила.
– Братья, – обратился к ним Юлий, едва переступив порог залы. – Я уверен, что нам всем нужно приготовиться к тяжелому испытанию. Дом в опасности.
Михаил и Герман одновременно повернули головы в его сторону. На их лицах он не прочел ни удивления, ни испуга, но все же оба выглядели огорченными.
– Отец говорил с тобой отдельно? – спросил Михаил.
– Нет. Ну… то есть, не говорил после того общего разговора. Но со мной снова говорил…некто внешний. Кто-то из Океана.
Михаил и Герман переглянулись.
– Вот видишь! – своим гулким басом выговорил кузнец. – Еще один признак.
– Признак чего? – невесело усмехнулся Михаил. – Признак разумной жизни? Или признак нашего общего безумия?
– Ты вечно во всем сомневаешься! – проворчал Герман.
– Да, органы чувств могут обманывать. И сила может обмануть, Герман. Если мы все начинаем ощущать тревогу – то это означает только то, что на наши головы, на наш разум что-то влияет. Возможно, это действительно некое живое разумное существо, которое охотится за нами или просто хочет поговорить – я знаю, что ты ждешь именно такой встречи. И Юлий, судя по всему, тоже… – Михаил кивнул головой младшему брату, который остановился на краю освещенного пятна вблизи стола.
– Я жду только одного – чтоб мы вернулись из этого осточертевшего плавания живыми, – недовольно отозвался кузнец.
– Но если обратиться к накопленному опыту, – спокойно продолжал Михаил, никак не отреагировав на реплику Германа. – Если посмотреть на карту Океана, которую мы составляли все эти годы, то мы увидим, что водная бездна, в которой мы плывем, лишена какой-бы то ни было жизни. Здесь нет живых существ, нет цепочки пищи, нет растений, нет животных, им нечем питаться, им нечего здесь делать, понимаешь? Валуны, которые мы встречали все это время – это скопления вещества, подчиняющиеся законам мертвой природы.
Михаил вытянул руку и показал на карту. Там на ровном сером полотне были разбросаны редкие черные точки. С краю карты – на внешнем рубеже Океана – этих точек было достаточно много, но ближе к центру их становилось все меньше и меньше, а вокруг места, где в карту была воткнута крупная булавка с мерцающим желтоватым огоньком, уже было почти совсем пусто – только одна черная точка прямо рядом с булавкой.
– Они не живые и уж точно не разумные, – продолжал Михаил. – Однако они обладают свойствами – испускают волны тяготения и другие виды силы, которые заметно действуют на нас. Эта мертвая сила меняет нашу способность мыслить. Она как-то разрушает связи между мыслями в голове. Вызывает комплекс чувств, разрушающий сознание. Мы называем этот комплекс Страхом – но это скорее болезнь, а не страх. Болезнь, порождаемая Океаном. Она у нас внутри. Понимаете? Чудовища, о которых вы грезите – скорее всего, это призраки, порожденные нашим больным разумом.
– Я толком не понимаю, что происходит, – вставил Юлий. – Но мой разум не в состоянии породить такие образы, которые я видел. Это точно не от меня.
– Тебе так кажется, Юлий, – покровительственно отрезал Михаил. – Мы все здесь неглупые люди с развитым воображением, с богатством ощущения и знаний. Сейчас ты многого не помнишь. Но поверь мне, твой разум способен на многое.
Герман встал со скамьи и двумя стремительными шагами подошел к карте.
– А это тогда что? – тихо, но яростно спросил он, направляя указательный палец на черную точку возле обозначающей Остров булавки. – Это тоже у нас в головах? Иосиф его видел. Отец его видел. Самый большой Валун. Это от него весь этот Страх и голоса от него тоже. Это какая-то жадная зверюга, она хочет нас сожрать, вот я как думаю! А ты, братец, слишком долго занимался копанием в самом себе и разучился видеть опасность за окнами!..
Михаил спокойно и холодно смотрел на Германа. Кузнец несколько секунд, явно сдерживая злость, смотрел в глаза старшего брата, но затем перевел дыхание и опустил взгляд.
– Хорошо, – сказал Михаил. – Пусть так. Жадная зверюга. Но Отец уже увел остров от столкновения. Мы уплываем от него. Чего же ты хочешь?
– Я не хочу от него убегать! – вдруг во весь голос рявкнул Герман. И, переведя дыхание, продолжал уже более спокойным тоном:
– У нас достаточно Белого Огня. Иосиф, Юлий и я отлично стреляем. Нельзя позволить какому-то гаду нас бесконечно преследовать и истязать Страхом! Я предлагаю – развернемся, пойдем напролом, встретим его и выжжем из него весь этот Страх! Вам не надоело бояться? Мне – очень надоело!
– Я же тебе говорю – Страх это болезнь, его вызывает сама природа! – вдруг повысил голос Михаил. – Именно из-за страха мы ничего не помним и живем как малые дети! Ты хочешь подойти к источнику этой заразы вплотную? Чтобы мы совсем сошли с ума и погибли?
– Если позволим изматывать себя – все равно погибнем!..
– Ты – кузнец и силач, Герман, но не тебе планировать наперед! Занимайся своим делом!
– А ты хоть и старший, Михаил, но я тебе не слуга! Если вижу, что ты тянешь Семью не туда, я не буду молчать! Много лет мы таскаемся по этой постылой воде, и вот сейчас есть шанс пристрелить того, кто всему виной! Я не хочу убегать!
Братья замолчали, сердито смотря друг на друга. Юлий шагнул вперед, намереваясь сказать что-нибудь примирительное…
Но в следующую секунду его как будто что-то сильно толкнуло в спину – он качнулся вперед и, не удержавшись на ногах, упал лицом вниз. Едва не разбив голову о край стола, он в последний момент успел подставить руки и смягчить удар о каменный пол.
Раздался грохот. Протяжно и гулко затрещали стены залы.
– Что это? Что происходит? – раздался бас Германа, но его перекрыл мощный рев, заполнивший все пространство Дома.
Этот звук был не особенно громким, но таким мощным, что проникал сквозь толстые стены и заставлял заметно вибрировать пол. Очень низкий, ровный, медленно нарастающий гул.
– На нас нападают! – снова прорычал голос Германа.
– Отец! – вдруг воскликнул Юлий, приподнимаясь на четвереньки и озираясь по сторонам, как будто ища воплотившуюся фигуру родителя. – Отец! Ты слышишь? Что происходит?
Отец не ответил. Уж не разбилась ли тумба с его прахом от этой встряски?… Юлий поднялся на ноги и тотчас же почувствовал, что пол не только дрожит, но и ощутимо качается под ногами. Он увидел Германа, ухватившегося обеими руками за край стола. По виску кузнеца стекала струйка крови – видимо, он тоже упал от толчка и ударился головой.
– А где Михаил? – срывающимся голосом вымолвил Юлий.
Глаза Германа расширились – он, видимо, в яростном пылу забыл о старшем брате. Резко обернувшись, он вдруг издал сдавленный крик и бросился в угол комнаты. Юлий последовал за ним.
Михаил лежал навзничь с открытыми глазами, все его тело мелко дрожало, губы шевелились, как будто беззвучно говоря с кем-то.
– Что с ним? – испуганно прошептал Юлий.
Герман опустился на колени рядом с братом и несколько секунд смотрел на его лицо.
– Михаил! Михаил, что с тобой?… – позвал Юлий.
Михаил продолжал немо шевелить губами. Герман вдруг повернулся к Юлию.
– Брат!… Срочно беги в башню. Заряди большой метатель. Скажи Иосифу – пусть готовится к сражению!
– Но ведь Михаил говорил…
– Нет времени! Скоро все начнется!
Юлий не хотел покидать больного Михаила, но глаза Германа засверкали такой решимостью, что он не решился перечить. Круто развернувшись, он со всех ног побежал к выходу в общий коридор. Там были двери на лестницы к жилым комнатам, проем привратного зала, напротив него – проход к залу с тумбой Отца, а в дальнем конце коридора начиналась винтовая лестница на Башню.
Юлий побежал было к этой лестнице, но вдруг приостановился напротив комнаты Отца.
“Все-таки Отец самый мудрый из нас! Он подскажет, как поступать правильно”…
Он сделал несколько шагов вправо, перешел порог комнаты – и, увидев то, что там происходило, не сумел сдержать изумленный возглас.
Тумба с прахом Отца была охвачена голубоватым свечением. Ее передняя поверхность была прорезана большой трещиной, из которой снопами вырывались голубые искры. Раздавался сухой треск, а кристальный шар наверху тумбы слабо и неровно мерцал, как будто теряя силу с каждой секундой.
– Отец!.. – испуганно проговорил Юлий. – Что с тобой? На тебя кто-то напал? Как помочь?
Раздался протяжный звук, как будто стон, дробный, распадающийся на звенящие буквы и обрывки слов. Голос Отца – Юлий узнал его – но искаженный и отдающий металлом, потерявший всю прежнюю величавость. Ничего нельзя было разобрать.
– Отец! Что нам делать?…
Юлий осекся и замер, заметив внезапное движение у подножия тумбы. Это было довольно крупное, но очень проворное существо с округлым телом и несколькими парами суставчатых конечностей. Оно выглядело как сделанное из стекла и металла, на его теле горели несколько симметрично посаженных прозрачных кристаллов, словно глаза, а на спине виднелся такой же знак, как и на тумбе – знак Семьи, похожий на цифру “восемь”.