- -
- 100%
- +
Сильный хлопок по ладошке слегка пробудил сознание Кати, таблетки разлетелись по лестничной площадке. Затем последовала звонкая обжигающая пощечина от которой звенело в ушах.
– Вот дура, ты че, совсем ****улась? – заорал Клим перепуганным голосом.
– Не смей меня бить никогда.. слышишь… никогда! – бубнила она, проваливаясь в забытье.
Клим позвонил в первую попавшуюся квартиру, и сходу выдумав целую историю отравления, уговорил принести ему теплой воды с марганцовкой, которую тотчас же влил в Катю, ругая ее, на чем свет стоит. Катю сильно рвало, она облевала весь подъезд, сильно пожалев, что предложила ему эти колеса.
В это время с работы возвращался ее отец. От увиденной картины он впал в ярость, обвинив Клима во всех бедах. Он сгреб Катерину в охапку и удалился домой, бросив на пороге зловещую фразу: «Еще раз тебя здесь увижу – ноги переломаю, сосунок!!!»
Клим брел домой в подавленном состоянии духа, переживая происходящее. В его голове царили одни вопросы: «Зачем она пьет эти таблетки, ведь им так хорошо вместе и я ее очень люблю?! Почему ее отец обвинил во всем его?!» Ну а родители Кати с этого момента были твердо убеждены в том, что во всех бедах их дочери виноват Клим, который так пагубно влияет на нее.
Периферийную молодежь всегда прельщают большие города, в которых, по их мнению их ждут, там все надежды и мечты, счастье и решение всех проблем, там выход из провинциальной скукоты, серости, рутины и безысходности. Но…
Предвкушая что-то новое, наполненное приключениями, Клим и Семен подходили к высокому зданию на Бухарестской улице, располагавшейся на окраине Купчино. Перекурив на крыльце общежития, они уверенно вошли внутрь. Первый, с кем они столкнулись в фойе, была бдительная старушка с очень цепким взглядом, в котором сквозила патологическая ненависть к студентам. Звали ее баба Лида. Несмотря на возраст, у нее была феноменальная память на лица, как будто в прошлом она была сотрудником ЦК.
– Здрасьте, бабусенька, – ласково улыбнулся Клим, протягивая направления из училища, свое и Семена. Бабусенька взяла бумажки, побежала по ним взглядом, что-то невнятно бубня себе под нос, и вскинув свой колкий взгляд, изучающе оглядела пацанов.
– Идите на второй этаж, там находится ваш комендант, зовут Елена Васильевна. Подайте эти бумаги ей, она объяснит, что делать дальше. А сейчас запомните, – голос бабы Лиды стал строже и жестче, – предупреждаю сразу, после 23.00 никого в общежитие не пущаю и не выпущаю.
Климу она почему-то напомнила дореволюционного дворника, который по поводу и без свистит в свисток при малейшей опасности.
– Ба, свисток у Вас есть? – с полной серьезностью спросил Клим, снижая голос до полушепота в слове «есть».
– Я тебе сейчас покажу свисток, умник хренов, – завизжала старуха, сотрясая воздух кулаками.
Переступив границу бабы Лиды, через три шага перед ними расположились два лифта, левее которых вела лестница в общежитие. Общага казалась огромной, высотой в двенадцать этажей, где проживали студенты различных учебных заведений, были здесь и простые лицеисты из детского дома. Из-за этого комендантов было двое, на каждого из которых приходилось по пять этажей. Оставшиеся два этажа занимал воспитательный комитет, куда входили мужчины и женщины, кому за тридцать, в основной массе такие же студенты-заочники из провинции, хотя были среди них и бабульки.
Каждый этаж общежития делился на три, а где и на четыре крыла. В каждом крыле, как правило, находилось по шесть плохо отремонтированных комнат на два-три человека, коридор с туалетом в два унитаза со сломанным сливом и в ужасном состоянии. Следом шла кухня с электрической плитой, у которой работали только две комфорки, да два зашарпанных стола, на которые было опасно что-либо ставить. Табуретки и стулья отсутствовали вообще, зато всюду нагло и бесстрашно расхаживали рыжие прусаки, именуемы в народе тараканами. Стены давно облупились и все напоминало о необходимости ремонта. В разных углах закопченного потолка висела паутина. Попасть во второе крыло этажа можно было через кухню, соединенную небольшим узким коридором. А вот в третьем и четвертом крыле можно было очутиться, пройдя через центральный коридор этажа, где находились лифт и лестница.
Комендант Елена Васильевна была женщиной бальзаковского возраста, миниатюрная и шустрая со светлыми волосами. Она обладала очень тонким голоском и быстрой речью, вылетавшей из нее как из пулемета, настолько быстрой, что после ее вопроса требовалось время на осмысление обрывков фраз, схваченных слухом.
Друзей поселили на девятом этаже в первом крыле. Комфорт и удобство этого этажа состоял в том, что в общем коридоре располагался спортзал, имевший пусть старенький, но стандартный инвентарь качалки.
Елена Васильевна открыла комнату № 199, по-хозяйски оглядев помещение, следом вошли Клим и Семен.
– Так ребята, вот ваши апартаменты. Убедительная просьба бережного относиться к имуществу общежития и ничего не ломать. Кстати, Вам повезло, здесь есть просторный балкон.
– Елена Васильевна, да у Вас ярко выраженный талант риелтора, – искренне восхищаясь сказал Клим, – Вас ждет блестящая карьера на поприще недвижимости. А Вы…, такая милая и здесь.
Однако Елена Васильевна пропустив комплимент мимо ушей бросила на стол ключи, произнеся: «Матрасы, шторы и два стула получите у меня после 16.00».
Клим оглядел комнату. Две больничных койки с растянутыми пружинами такого же состояния печали, повидавшие студенческий беспредел тумбочки и упирающийся в непослушные створки разваливающийся шкаф для одежды. В комнате витал тяжелый дух плесени, исходивший от сырости и затхлости.
«Ну и бунгало», – подумал Клим и распахнул большое окно, единственную деталь обстановки, которая радовала глаз. В назначенное время они спустились к коменданту, в ожидании которого толпились другие обитатели общаги, также ожидавшие получения необходимого казенного инвентаря.
– Клим, смотри, вон две телки стоят, давай закадрим их, может, помогут нам с уборкой? – словно спрашивая у самого себя, кивнул в сторону девчонок Сема. Клим оглядел оживленно беседующих девушек, пытаясь понять и уловить смысл их разговора. Он двинулся к ним, полагаясь на свою импровизацию. Девушки были примерно одного роста, невысокие, но плотненькие, приятного телосложения. Одну с длинными русыми волосами почти доходящими до талии, с родинкой в уголке губ звали Алина. Другая, с огненной рыжими волосами, была Ольгой.
Клим по-дружески обнял девчонок за плечи и словно старый добрый приятель спросил: «Скажите, я правильно пришел, это симпозиум канцелярских товаров?»
Девчонки глупо заморгали ответ, видимо ожидая, кто из них ответит первой. Возникла пауза, и Клим моментально сменил тактику, поняв что у девушек неважно с чувством юмора.
– Милые и самые красивые среди всех присутствующих девушек в славном граде Петра, позвольте просить милосердия и снисхождения к двум одиноким путникам, которым не создать уют в своем убогом пристанище без заботливых женских рук.
Закончив свою тираду, Клим усомнился, что его поймут, взирая на озадаченные лица девушек. Они захихикали, наконец рыженькая, видимо созрела.
– Я Оля, – и артистично протянула свою пухленькую ручку. Клим мгновенно подхватил ее игру и начал картинно целовать. В ответ девушка вся залилась краской и резко отдернула руку. В этот момент раздался писклявый голос коменданта: «Где 199-я ?»
– Здесь, здесь, – отозвался Семен и пошел получать утварь.
Уже через полчаса Алина намывала окно, а Оля протирала пыль и мыла полы. Друзья тем временем знакомились с соседями и занимались приготовлением закуски. Клим заходил в каждую комнату своего крыла, знакомясь с вновь прибывшими. Настроение у всех было приподнятое, особенно после ста грамм сорокаградусной.
В комнате № 197 расположился Игорь Турлюк – бульбаш из Гомеля, рослый веселый парень со смешным акцентом. Вместе с ним здесь был его сосед Санька Харламов из Челыбинска – крепыш маленького роста с бычьей шеей и сломанными ушами, напоминавшими раздавленные вареники. В 198-й расположился Серега из Ленинградской области, небольшого роста ботаник с маленькими узкими глазами. В 200-ю заселился длинный, худой, угловатый и канапатый Леня, напоминавший старпома Лома из мультфильма «Приключение капитана Врунгеля».
После короткого приветствия Клим знаком пригласил всех новоселов к себе в комнату, где и началось настоящее знакомство, плавно переходящее в грандиозную бурную пьянку. Из присутствующих дам здесь были вышеупомянутые Оля с Алиной. Благодаря их усилиям комната стала более просторной и комфортной. Девчонки больше молчали, хихикая невпопад, а вот в поглощении спиртного ничуть не уступали пацанам. Они сразу отметили, что самые клевые в этой компании были Клим и Игорь, забрасывавшие всех анекдотами и байками.
Когда закуска и спиртное закончилось, все разбрелись по комнатам в поисках экспресс-закуски и «живой» воды. Игорек с Саньком откуда-то притащили литр Маккормика и четыре банки завтрака туриста. В ожидании остальных они решили прошвырнуться по общаге, оставив Семена на хозяйстве.
А тем временем в коридорах и на этажах общаги царило всеобщее веселье: где-то уже раздавались ахи-охи, стоны, кто-то уже рыдал навзрыд, а кто-то истерически ржал, тут же кого-то лупили, а где-то рядом доносились признания в любви наивной студентке. На седьмом этаже Клим увидел что-то вроде очереди у одной из комнат. Он с любопытством подошел к пацанам.
– Парни, чего дают-то? Кто последний?
– Машка из железнодорожного напилась, дает всем, – парниша загадочно улыбнулся, – сегодня день открытых дверей. Если ты туда, то за мной будешь, – пытаясь сделать мужественный вид, произнес он.
– Нет, спасибо, свободных денег на бицилин пока нет, – ответил Клим, пожелав присутствующим больших половых успехов.
Пролетом ниже прямо в коридоре недалеко от лестницы расселось на корточках несколько человек. Кто-то по-шпионски озираясь, принимал косяк, шедший по кругу, а кто-то уже задумчиво галдел поверх головы. Пряный запах травы распространялся на весь пролет. Климу молча протянули сгоревшую до середины папиросу. Не задавая лишних вопросов, он глубоко вдохнул пряный дым едва не закашлившись. После недолгого раздумья вернул косяк и ощутил мощный напор эйфории. Учтиво поклонившись угостившим его парням, он выдал: «Крыша хлопает в ладоши, всем спасибо, план хороший», – и поплыл дальше от взрыва хохота, вызванного его невольным экспромтом.
На шестом этаже, Клим встретил потерявшихся Игорька и Саньку, которые бурно рамсили с каким-то крупным пареньком кавказской внешности, то ли азером, то ли армяном. Ничего не уточняя и не выясняя, Клим резко выбросил правую руку, попав нерусскому в челюсть от чего последний неожиданно сел на пятую точку.
– Ребята, долго Вас ждать, – дружелюбным тоном произнес Клим. Саня помогал подняться растерянному Мавляну, сглаживая неожиданный поступок Клима, у которого, оказывается, была паническая неприязнь к черным. Игорь бросился усмирять Клима, оправдываясь, что он только что сам хотел так сделать, поскольку молодой человек слишком вызывающе просил их закурить.
–Тебя как зовут, боец?– cпросил Клим.
–Мавлян, – ответил акселерат на чисто русском языке
–Откуда ты такой?
– Так я из детдома, живу и учусь здесь уже второй год и это мой дом, – зло сквозь зубы сказал он.
– Пошли.
Втроем они пошли к Климу в комнату, где все уже были в сборе, а водка разлита по стаканам. Через полчаса у Мавляна исчезла вся злость и обида на Клима, и он с огоньком в глазах посматривал на него, проникаясь все большей симпатией. С этого дня стало традицией каждый вечер под пиво, гашиш и песни под гитару собираться в комнате Клима, где смех и веселье продолжались до утра.
Общага находилась в самом конце Бухарестской, сразу за ней находилось отделение милиции, за ним трамвайное депо, а после начинался лесной массив. Невдалеке располагалось футбольное поле с самодельными воротами. Напротив общаги метрах в пятидесяти располагались троллейбусная и трамвайная остановки, а позади лежал спальный район Купчино.
Жизнь постепенно входила в привычное русло, утром учеба, после футбол или спортзал, душ, прогулки по Питеру гурьбой, посиделки и одноразовый секс с какой-нибудь студенткой, о которой забываешь на утро. В таком ритме прошла вторая неделя пребывания друзей в Питере. Клим по своей натуре притягивал к себе всякие слухи и сплетни. Вся общага судачила о его похождения, даже те, кто не знал его в лицо. Одни считали Клима ханжой и выскочкой, другие матерым уголовником и бандитом, за плечами которого был реальный тюремный срок, ну а третьи отзывались о нем с симпатией и надеждой,мечтая оказаться у него в друзьях.
С первого дня знакомства Мавлян, как преданный пес был вокруг Клима, готовый исполнить любую просьбу друга. Хотя он был намного выше и больше Клима, но всегда смотрел на него с уважением, пытаясь подражать во всем. Ну а те, кто прожил в общаге больше года, побаивались детдомовца, который вел себя как отморозок. Еще большее недоумение вызывал сам факт того, что Клим свалил Мавляна с одного удара и теперь тот с ним не разлей вода.
Рыжеволосая Ольга также стала постоянным гостем у друзей, пытаясь построить с Климом отношения, однако дальше постельных сцен у них не заладилось, поэтому вскоре она переключилась на Семена. Так она надеялась через него поменять отношение Клима к себе. Семен был неприхотлив и мягок, и поэтому Оля быстро взяла инициативу в свои руки, выстроив их отношения в удобном ей ключе. Иногда ей так докучал назойливый Сема, что хотелось послать его к чертовой бабушке. Однако ее сдерживал страх от одной мысли, что она будет редко видеть Клима.
Понимая, что их отношения подобны мыльному пузырю, Ольга решила во чтобы то ни стало познакомить Клима со своей сводной сестрой Наташей. С одной стороны она считала их родство сомнительным и не особо в него вдавалась, поскольку Наташка по ее мнению была глупая, смазливая простушка из секты староверов. С другой стороны ее было вроде как жалко. Очень хотелось познакомить девушку с хорошей городской жизнью, благодаря которой этот птенчик смог бы быстро расправить крылья.
Несмотря на возраст, Наташа ни разу не была в Питере, и даже в Луге бывала крайне редко, да и то под присмотром дядек и бабок. Так что вряд ли Клим на нее клюнет, а если и клюнет, то попользуется и выбросит, зато хоть жизни научит, а то она как ангел.
Самое трудное было уговорить отца Наташки. Дядя Петр был большой самодур, приехавший из глубинки Сибири, где все жили одной общиной по канонам старообрядцев. Он не любил цивилизацию и город, прививая первобытные взгляды своим детям, которых было трое, две девочки и мальчик. Самой старшей из детей была Наталья, которая не была его биологической дочерью. Однако родители скрывали от нее этот факт, руководствуясь благими намерениями. Петр был дядей Оли по отцовской линии, но в гости к ним она ходить не любила. Он всегда казался ей каким-то диким, поэтому девушка тщательно обдумывала предстоящий разговор о возможном приезде Натальи на учебу в Питер.
Клим весь мокрый и раскрасневшийся вошел к себе в комнату, схватил мыло, шампунь, полотенце и, пошутив по поводу воркующих голубков с глазами как у рыб, попросил сварить ему кофе. Ну а сам пошел в душ на первый этаж, похваставшись, что забил четыре гола.
– Ну все, – поставив кофе сказала Оля строгим тоном, взглянув на Семена, – я побежала, не забудь подготовить Клима, в воскресенье мы приедем. Семен кивнул, поцеловав ее.
Выпив кофе и выкурив сигаретку, Клим с Семеном стали собираться на вечернюю прогулку по Питеру, которая уже стала традицией. По пути они зашли за Игорьком, но он отказался.
Выйдя из общаги, друзья побрели по Бухарестской.
–Ух, город грез и надежд, какая же здесь мощная энергетика, не чувствуешь? – возбужденный какими-то мыслями спросил он. Семен пожал плечами и покачал головой. – Эх ты, село, тебе бы только запах навоза, да дыма из печки, – пошутил он.
– Клим ты в курсе, что все воспитатели на нас волком смотрят, типа мы устраиваем вечера слишком рано, не даем спать студентам. Вообщем, кто-то им постоянно на нас жалуется.
– Пусть жалуются, просто кого-то жаба душит. Такое происходит в любом коллективе, – спокойный как удав уверенно ответил Клим, – тем более все это на уровне слухов. Лично нам пока никто замечаний не делал, так что не бери всякий шлак в голову, лучше наслаждайся настоящим.
Семен отметил про себя, что Клим как-то просто и непринужденно разбил все его опасения, растворив их философским подходом и уверенностью. Он ухмыльнулся:
– Тебе Ольга про сеструху не рассказывала?
– Так, что-то в общих чертах, а что?
– Просто интересно, что ты думаешь и вообще, – запинаясь и не зная как продолжить, забуксовал Сема.
– Посмотрим, а вообще-то меня лично пока все устраивает. Ты мне лучше скажи, ты домой поедешь?
– Конечно, у нас все деньги закончились, да и продукты на нуле.
– Зайди к моей красатульке, поцелуй за меня и скажи, что у меня все в порядке. А маме своей предай от меня самые душевные пожелания.
Семен кивнул.
– Воскресенье как обычно?
Клим загадочно улыбнулся.
Вернувшись в общагу, они слегка перекусили, и Клим поехал провожать друга на Варшавский вокзал.
– Ладно, братуха, до поезда ждать не буду, метро закроют. Жду тебя в воскресенье и главное водки не забудь, – обнимая друга, напутствовал он, – целоваться не будем, а то расплачусь. Клим подмигнул и шутливо улыбнулся.
Добравшись до метро Купчино, Клим купил себе бутылочку пивка, сигарет, пакетик фисташек и неспешно побрел до общаги. Иногда он очень любил одиночество и считал, что в определенные моменты оно просто необходимо. Несмотря на вечер, город жил своей обычной жизнью, люди спешили по делам, проносились машины, круглосуточные ларьки и магазины зазывали покупателей красочной рекламой.
Климу вдруг вспомнилось, как он маленький с ранцем за спиной шел в школу мимо автобусной остановки. Здесь всегда было много народу, спешившего на работу. Всматриваясь в их лица, он не видел ни одного счастливого и улыбчивого лица. Хмурые, грустные, невыспавшиеся, злые, понурые, съежившиеся с холодным взглядом, общавшиеся между собой сухими короткими фразами. Все это пугало Клима, а он пытался понять своим детским сознанием, почему им так плохо. Лично он хотел как можно быстрее стать взрослым, думая, что работать легче, чем учиться. Однако вступив на порог школы, все его размышления улетучились.
Клим улыбнулся про себя, вспоминая все это. Открыв комнату и бросив ключи на стол, он присел на койку. В комнате было непривычно тихо и спокойно. Посмотрев на одинокую койку соседа, Клим подумал: «Надо бы кого-то притащить и трахнуть». Часы показывали половину двенадцатого вечера. Выйдя в коридор, он встретил Игорька с какой-то девчонкой, которая еле стояла на ногах и что-то бубнила, повиснув на руке кавалера. Клим понимающе кивнул и подмигнул Игорьку, продолжив обход общаги.
Несмотря на отсутствие большей части обывателей, общага гудела и жила. На лестнице он встретил Маринку, которая пару раз заходила к Климу, да и то с какими-то разборками. После ссоры с очередной новой студенткой она врывалась в комнату как ураган, сметая все на своем пути. Создавалось впечатление, будто здесь работает рота омона.
Марина была рослой девицей, очень недурна собой, скорее милая, нежели смазливая. Эта курносая брюнетка с хищными глазами и языком змеи обладала необыкновенной способностью осадить любого. С точки зрения Клима для девушки она имела слишком широкую кость и тяжелую руку. Однако все это компенсировалось широкими бедрами и большой попой, за которую постоянно хотелось подержаться.
Марина приехала в Питер из тверской глубинки, поступив в железнодорожное училище. Однако училась она неохотно, поскольку у нее была единственная цель – выйти замуж за богатого петербуржца. Она была так одержима этой идеей, что не брезговала никакими методами для достижения заветной цели. Впрочем, за год пребывания в Питере не раз обломалась, но не думала отступать.
Будучи в прошлом мастером спорта по дзюдо, Маринка в душе оставалась пацанкой, постоянно дралась с девчонками, за что по малолетству провела на женской зоне целый год. Ни одна девчонка не смогла ужиться с Мариной в общаге, поэтому она наслаждалась своим одиночеством в комнате. Девчонки побаивались безбашенную Мирилку, как ее называли за глаза, старались не высовываться, заискивали, уважали и, конечно же, ненавидели.
– Привет, красивая, – обрадовался удачной встрече Клим.
– Привет, – остановилась она.
Хорошо, что он стоял на ступеньку выше, иначе она была бы на полголовы выше Клима.
– Куда же держит свой нелегкий путь столь прекрасное создание? Неужели опять хочет бросить вызов очередной сопернице?
Марина увидела, как загорелись глаза Клима. Так светились глаза хищника, обнаружившего долгожданную добычу. Его взгляд уже раздел и ласкал ее. Она улыбнулась, ибо этот взгляд ее реально заводил.
– Прекрасное создание легко бежит к подруге выяснить один запутанный вопрос, – игриво ответила она. Климом овладела мощная волна желания, которое в данный момент преобладала над всем.
– Маришь, ну их эти запутанные скорбные дела, пойдем лучше осветим головы мудрым напитком света!
– Это приглашение?
– Йес оф коз, май баронесса, – делая жест приглашения рукой, поклонился он.
– Ой, я не могу…, – захихикала она.., – ну пойдем, коли не шутишь. Пропустив Маринку вперед, Клим последовал за ней, впившись взглядом в ее провокацонно покачивающиеся ягодицы.
– Располагайся, я быстро удалюсь, и так же быстро появлюсь, – сказал он, включая магнитофон, который откуда-то притащил Мавлян. Его не было минут двадцать и она уже хотела уйти, как вдруг на пороге появились Клим и Мавлян с тремя бутылками амаретто и шоколадом. Распив одну бутылку, Мавлян удалился под знакомый напев из магнитофона: «Я убью тебя лодочник, я убью тебя лодочник». Раскрывая вторую бутылку, захмелевший Клим сказал: «Душевный ты человек оказывается Маринка, и в доску своя! Молодец! С тобой не надо напрягаться и это супер!». Тронутый ее рассказом, он уже наливал по второй.
Осушив стопку, он прильнул к Маринкиным губам, отразив в долгом поцелуе всю силу своего желания. Немного побыв с ней, Клим понял, что медленные ласки с ней несовместимы. Он разорвал на ней футболку, стянул спортивки и бросил на кровать. Маринка растянулась на койке и вызывающе раздвинула ноги, демонстрируя свои прелести. Этим она пробудила в нем самый настоящий животный инстинкт. Глаза затуманились, и она, задыхаясь, прошептала: «Трахни меня, как последнюю сучку!»
Клим вошел в нее жестко, силой сжимая ее бедра, а она изгибалась в такт погружения. Все, что ему хотелось в этот момент, так это пронзить ее насквозь, разорвать на части, рычать и трахать, трахать, трахать!
После весь мокрый от пота, он рухнул тяжело дыша: « Ты в натуре сучка, ух», – его грудная клетка была готова разорваться от глубоких вдохов.
Маринка загадочно улыбнулась, поцеловав Клима в щечку.
–Давай еще выпьем!
– Подожди, давай хоть в себя придем.
Она встала, накинула фланелевую рубаху Клима и в таком виде пошла разливать.
Рубаха едва прикрывала попку: «Ух, стерва», – наблюдая за ней, подумал Клим, чувствуя как кровь вновь начинает кипеть в его жилах .
За эту ночь они перепробовали все, что могли и умели, получая наслаждение так, словно этого больше никогда не будет. Под утро она удалилась к себе. Клим чувствовал себя как выжатый лимон.
«Демон, а не баба, жаль, что нам никогда не быть вместе», – рассуждал он, проваливаясь в глубокий сон. Те же мысли посетили и Маринку, упавшую после столь бурной проведенной ночи: «Спать, спать, спать!»
Утром его разбудил настойчивый стук в дверь. Нехотя Клим поднялся и пошел открывать. В комнату шумно ввалились Игорек, Санек и Серега со спортивной сумкой полной пива.
– Парняги, а не рановато начинать гудеж, ведь сегодня воскресенье, вечером и так будет грандиозная пьянка, – недовольно сказал Клим, зевая.
– Ха-ре спать, мы чисто по чуть-чуть, отметить событие, а все остальное уберешь как всегда к себе в шкаф на вечер…, – Игорь задумался, – и на утро! – добавил он.
– Че за событие? – прогоняя остатки сна и натягивая спортивки спросил Клим.
– Санек работу нашел крутую, завтра приступает!
– Здорово! Быстро однако! Что за работа? Где? Кем? – искренне интересовался он.
Санька вальяжно развалился на койке Семы и важно произнес: «Охранник-водитель. Ездить буду правда на восьмерке, ну да ладно, сойдет».
Клим присвистнул: «Молодца! Шустро».
Воодушевленный Санек продолжил: «Одна только несостыковка, работать нужно будет в ночь, полторы штуки за смену, зарплата сразу после смены, а развозить я буду шлюх. Как все это связать с учебой я пока тоже не знаю. Ладно, посмотрим!»