Полиция города Лисса: тень за окном

Пролог

В тот вечер Олдридж явно был в ударе. Едва успевая прикасаться к блюдам, он изображал в лицах надоедливых посетителей, приходивших к нему в мэрию. Гости, мистер и миссис Моррисон, от души смеялись, а жена мэра, полноватая и добродушная, только качала головой:

– Джордж иногда такие вещи рассказывает! Как он там ещё с ума не сошёл!

– Но самый худший тип – это изобретатели, – продолжал тем временем Олдридж. – Один приходил точно раз в неделю. Появился впервые – невысокий, в каком-то мятом плаще… Снимает шляпу, а из-под неё кудри чуть не шире плеч – прямо как в цирке клоуны делают. Тихо так улыбается и вместо «здравствуйте» говорит: «Ну! Я сделал это!» – «Что сделали?» – спрашиваю. – «Вот!» Показывает схему: пушка, стреляющая бочками с сельдью. Это у него экономия на доставке от порта до рынка.

– А что на рынке – бочка разбивается вдребезги? – поинтересовался Моррисон.

– Нет! Там гигантская сеть! И бочка невредимой скатывается по ней прямо в рыбный ряд. Они ненормальные! Ненормальные! Как можно в трезвом уме нести такую ахинею?! Кончилось тем, что я велел повесить на своей двери табличку: «Изобретателей принимают в кабинете напротив».

– Это кабинет вашего помощника? Он вас после этого не возненавидел? – улыбнулась миссис Моррисон.

– Конечно возненавидел. Такая уж у него работа – меня ненавидеть. А поводов два: во-первых, заставляю работать. А во-вторых, в один прекрасный момент он может этой работы лишиться. Ничего, пусть эти… изобретатели… ему идей накидают. А то у Бичема все идеи – «Давайте не будем этого делать!» Новые фонари поставить – «зачем, это дорого!» Фонтан на площади Тюльпанов отремонтировать – «это дорого, пусть так стоит». Спрашиваю: «Хорошо, не будем ничего делать – нас горожане разве грязными тряпками отсюда не выгонят?» Только плечами пожимает… А у меня выборы на носу! Ладно, я вас совсем заморочил своими проблемами. Ах, да: я рассказывал, как виноторговец Френкин приходил за разрешением поставить на площади перед мэрией собственный позолоченный бюст?..

До дома Моррисоны решили пройтись пешком. Элен то и дело негромко смеялась, вспоминая байки Олдриджа, а потом, крепче прижав руку мужа, вдыхала свежий весенний воздух.

– Говард, а ты-то что такой задумчивый?

Моррисон с сомнением посмотрел на жену.

– Даже не знаю, говорить ли… Профессиональная деформация. Привык, что нет-нет да и случаются какие-нибудь происшествия и неприятности. И подумал…

– Что?

– Подумал: а вдруг мы видели Олдриджа в последний раз?

Элен развернулась и положила ладонь на лоб мужа.

– Странно, жара нет… В отпуск вам надо, господин комиссар, вот что.

– И куда ехать?

– В Лисс, конечно! В столице только и разговоров, что теперь там можно отлично отдохнуть.

Моррисон остановился и щёлкнул пальцами.

– Ну вот, я уже в Лиссе. Куда тут можно сходить – к морю?

– Да. И покататься на лодке. Но мы с тобой этого делать не будем.

И Элен, снова взяв мужа за руку, с невинной улыбкой продолжила путь.

ЧАСТЬ 1

Воскресенье, 18 июня

– Друзья! Г-м… Дорогие друзья! Граждане Лисса! Кхе… Волнуюсь! – Олдридж, криво усмехнувшись, снова пробежал глазами по тексту. – Что там на площади, Бичем?

Помощник мэра, в чьём кабинете находился балкон, с которого Олдриджу предстояло сказать свою речь, отодвинул штору, отчего оркестр стал ещё слышнее.

– Полная площадь, господин мэр. Моряков много.

– Моряков?

– Насчёт моряков можете не волноваться, – бросил Моррисон.

– Как скажете, комиссар, как скажете… Ну что – и снова в бой? Да, Бичем?

– Да, сэр. Пойду вниз, дам сигнал оркестру. Как заиграет туш – вы сразу на балкон, господин мэр.

– Я тоже пойду, проверю своих людей. – Моррисон чуть помедлил, а когда Бичем вышел из кабинета, крепко пожал руку Олдриджа.

– Ох, помню… – выдохнул мэр. – Ну, пожелайте мне удачи!

– Удачи, Джордж! Всё будет хорошо!

Миновав двух констеблей, стоявших в дверях мэрии, Моррисон оглядел площадь. Человек девятьсот, неплохо для небольшого Лисса. Матросы действительно то и дело попадались на глаза, некоторые радостно кивали, увидев комиссара, и он отвечал им тем же. Загромыхал оркестр, и через минуту на балконе появился Олдридж.

– Друзья! Граждане Лисса! Граждане города, прекрасного, как мечта! Города, где нет дымящих труб, чёрной угольной пыли и грохота железа!..

Продолжение предвыборной речи Моррисон не слушал: пробираясь на другой конец площади, он внимательно осматривал толпу, машинально отмечая констеблей и курсантов полицейской академии. Он почти дошёл до угла Итон-стрит, когда внезапно впереди раздались выстрелы. Олдридж, схватившись за грудь, скрылся за шторой балконной двери, по толпе прокатились крики, громко завизжала какая-то женщина, потом другие, раздался топот многочисленных ног, но Моррисон не оборачивался – выхватив револьвер, он бросился к книжному магазину, в приоткрытом окне которого блеснул металл, и, когда люди разбежались с его дороги, почти не целясь выпустил несколько пуль. На втором этаже магазина зазвенели стёкла, а внизу один из констеблей уже вышибал запертую дверь. Она с дребезгом отворилась, и сразу три полисмена ворвались с оружием наготове внутрь. Моррисон задержался на пороге и только тут обернулся на площадь. Многие мужчины бежали к магазину, кто-то кричал:

– Убийца там! Хватай! Бей его!

– Вот теперь понятно… – процедил Моррисон и остался в дверях, по-прежнему с револьвером в руке. Поэтому ни один из подбежавших не осмелился сделать шаг вперёд – горожане слишком хорошо знали своего комиссара.

– Что ж вы стоите? В магазин! – не унимался кто-то в задних рядах, и в витрину в пяти шагах от Моррисона ударил булыжник, затем второй. Но вдруг наверху загремели выстрелы. А затем наступила тишина.

Комиссар, с неудовольствием посмотрев на разбитую витрину, дождался, когда вниз, стуча ботинками, спустится один из констеблей. Он что-то сказал на ухо Комиссару, и тот досадливо поморщился.

– Проклятье! Надо было брать живьём! – только тут Моррисон убрал револьвер в кобуру под мышкой и посмотрел на толпу. – Господа, а в чём дело? Просьба разойтись.

Мужчины растерянно переглядывались.

– Просьба разойтись! – громко повторил Моррисон. – Господа, не создавайте помех работе полиции.

Последние слова были знакомы каждому, кто имел хоть какое-то представление о законах южных округов. И хотя желающих попасть внутрь магазина было немало, в тюрьму не хотел никто. Толпа сразу поредела, и Моррисон подозвал одного из курсантов:

– Бегом в управление, скажите, чтобы прислали катафалк.

Оставив в дверях дежурного, Моррисон почти бегом отправился к зданию мэрии. Из боковых ворот как раз выезжала карета с красным крестом на дверце, и кучер, оглушительно щёлкая кнутом, во всё горло орал:

– Дорогу! Дорогу!

– Комиссар, мы в дом Ганнувера, может, удастся спасти! – крикнул из окошка доктор Биддер.

Махнув доктору рукой, Моррисон подошёл к ложе, где стояли растерянные и взволнованные отцы города.

– Господа, покушавшийся убит при попытке оказать сопротивление. Он успел легко ранить одного из полисменов.

– Но это же кошмар… – прошептал судовладелец Парсон. – В Лиссе никогда такого не было…

– Что же нам делать? – спросил адвокат Рассел. – Нужно провести срочное заседание!

– Не уверен, – покачал головой Моррисон. – Думаю, лучше идти в город. Сейчас вы нужнее там. Например, на Бирже. Ещё паники нам не хватало! Поэтому насколько возможно… Биржа, рынки, порт – всё должно быть под контролем. Полицейские наряды будут усилены курсантами, но и от каждого из вас многое зависит. А я сам начну расследование. Осмотрю место преступления, попробую что-нибудь выяснить, хотя бы про оружие. Не мог же преступник приехать в Лисс с винтовкой в руках, откуда-то она взялась! Буду готов доложить о первых результатах завтра в десять, если это всех устраивает… Господа, а где Бичем?

Помощник мэра нашёлся наверху. Он мрачно смотрел, как клерки выносят папки из его кабинета, где на полу темнело пятно крови.

– Уже переезжаете? – поинтересовался Моррисон.

– А как я тут смогу работать?! – взвился Бичем. – Пока займу опустевшее место бедного Олдриджа… Тем более что по закону в такой ситуации я должен замещать мэра. Ужас, ужас! Как же вы – обеспечивали безопасность, и тут такое… Будем молиться, что мэр будет жить. Кто стрелял?

– Выясним. Доложу.

И Моррисон быстро спустился на улицу.

Спустя полчаса настойчиво зазвонил телефон в кабинете Бичема. Он услышал, но не тронулся с места. Только после пятнадцатого или двадцатого звонка он чертыхнулся и двинулся в сторону своих недавних апартаментов. Но стоило пересечь коридор, как телефон замолчал. И тут же зазвонил аппарат на столе Олдриджа.

– Бичем у аппарата!

– Это доктор Биддер. Боюсь, у меня плохие новости.

Шестью днями раньше. Понедельник, 12 июня

Утро было прохладным и ветреным. Обходя лужи, оставшиеся после ночной грозы, Моррисон то и дело поглядывал на горы, окружающие Лисс с северо-востока: над ними по-прежнему висели тяжёлые тёмно-синие тучи. Такой вот июнь.

Когда инспектор вошёл в управление, дежурный привычно отдал честь и кивнул на небольшой кожаный диванчик, стоявший неподалёку:

– С раннего утра вас ждёт, сэр. Ну как ждёт…

На диванчике мирно дремала пожилая леди в очках, съехавших на самый кончик носа.

– Меня? – удивился Моррисон. К окружному комиссару обычно обращались лишь по самым важным делам.

– Говорит, что вы и только вы сможете ей помочь. Я предлагал зайти к констеблю с её участка, это Дикинсон, но она только расплакалась.

– Вот значит как… Что ж, не беспокойте пока. А когда проснётся, проводите ко мне.

У двери кабинета Моррисона стоял по стойке смирно телеграфист.

– Поступила четверть часа назад, сэр. Решил дождаться здесь, боялся, что по дороге с вами разминусь.

– Спасибо, Эванс.

Итак, телеграмма. Красная полоса – всё ясно, совершенно секретно, вручить лично в руки. Немедленно.

Моррисон сел за стол и распечатал телеграмму. Прошло минут десять, прежде чем он откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел в потолок. Затем произошло следующее: инспектор взял несколько небольших бумажек, написал на них имена и начал раскладывать нечто вроде пасьянса – бумажки менялись местами, некоторые Моррисон откладывал в сторону, и в конце концов в центре стола осталась всего одна.

– М-да. Самый вероятный вариант. Самый вероятный… – Моррисон взял трубку телефона и набрал номер.

Миссис Гилмор выглядела смущённой и испуганной одновременно. Глядя поверх очков, которые так и остались на кончике носа, она умоляюще смотрела на комиссара широко расставленными глазами.

– Прошу прощения, я почти не спала… Ужасная ночь – и уже в третий раз, представляете!

– Пока нет, – мягко улыбнулся Моррисон.

– Ах, да… Постараюсь не путаться. Это я про тень за окном. Понимаете, когда по ночам гроза, раскаты грома – мне и без того страшно! – а тут ещё этот неприятный звук – и тень… За шторой появляется тень. И вот этой ночью опять. Я так закричала! А потом отдёргиваю штору – эта тень взлетела и исчезла! Без звука! Прибежала соседка снизу… Потом позвали нашего констебля, он всё осмотрел и сказал, что мне показалось. И ушёл. Сказал, что бояться нечего. А я всё равно взяла нож и до утра с ним сидела, боялась уснуть. И как рассвело, сразу к вам. Я знаю, что вы даже призрака сумеете поймать!

– Однако какого вы обо мне мнения… Уверяю, что имею дело только с существами из плоти и крови. И других, честно говоря, никогда не встречал. Но вернёмся к этой вашей тени. Взлетела? Тень взлетела? Что это значит? – нахмурился Моррисон. – Это не мог быть просто прохожий? Шёл мимо, как-то необычно упал свет…

– Ну что вы! Я же живу на втором этаже! Кто может ходить мимо окна на такой высоте? И к тому же тень исчезла так странно – взмыла вверх, вертикально вверх.

– Говорите, уже в третий раз?

– Да, и каждый раз это бывает, если ночью сильная гроза. Жутко.

– А вы живёте одна?

– Я вдова. Переехала в Лисс после смерти мужа, купила небольшую квартирку. Семь лет всё было хорошо…

– Я понял, миссис Гилмор. Давайте поступим так: сейчас у меня несколько очень срочных дел, а затем я заеду к вам, чтобы посмотреть всё на месте. Договорились? Где вы живёте?

– Великий Тупик, дом три.

Когда-то улочка в несколько домов была просто тупиком, безымянным. Это устраивало всех, а на почтовых конвертах писали что-нибудь типа «Мистеру Джонсу, соб. дом возле дома Петерсена». Но в один прекрасный момент мэрия решила навести порядок с вывесками. Мэр Олдридж уже тогда заболел идеей превращения Лисса в город, где будет много приезжих, а для их удобства нужно было обозначить решительно все места, где грядущие кормильцы бюджета в принципе могут побывать. Тут-то и выяснилось, что тупик в районе площади Тюльпанов не имеет названия. Предложенные варианты – Третий тупик (ибо два уже имелись) и Кривая улица (ибо она в самом деле шла не слишком прямо, к тому же огибала большой доходный дом Петерсена) – жителям не понравились. После целого года бурных дебатов Олдридж вспылил и сказал, что они могут сами выбрать какое угодно название. Так с лёгкой руки хозяина одного из домов на карте Лисса появился Великий Тупик. И его обитатели этим названием безмерно гордились.

Моррисон прекрасно знал, где находится это место, но сначала отправился в мэрию. Олдридж что-то яростно вычёркивал на хаотически разложенных листах.

– Вот, готовлю речь к воскресенью, – сказал он, поприветствовав комиссара. – Это должно быть что-то… Что-то запоминающееся!

– Я думаю, этот день в любом случае запомнят, – заметил Моррисон. – Я хотел узнать, что и как будет происходить. Полиции нужно обеспечивать порядок – многие ведь придут вас послушать.

– А, это как вам угодно. Я скажу предвыборную речь, что-то скажут несколько уважаемых граждан… Этим вообще-то занимается мой заместитель. Бичем, пойдите сюда! – закричал Олдридж в открытую дверь. – Расскажите комиссару про моё воскресение… В смысле, про воскресное выступление.

Бичем, человек лет пятидесяти пяти, с большими залысинами и вкрадчивым голосом, отрапортовал:

– В десять тридцать перед крыльцом начинает играть оркестр. Собираются зрители.

– Избиратели! – бросил Олдридж.

– Да, конечно, сэр, избиратели. Уважаемые граждане, которые почтили нас своей поддержкой, собираются в специальной ложе внизу. Её уже начали строить. Ровно в одиннадцать они начинают произносить речи в поддержку господина мэра. А затем он сам выходит на балкон и произносит историческую речь. – Бичем закашлялся. – Так. Потом овация. Оркестр снова играет туш.

– Всё?

– В общих чертах всё.

– Ну нет! Давайте сначала речь скажу я, а уже потом – уважаемые граждане. Иначе я своей очереди рискую не дождаться! – вклинился мэр.

– Это мы обсудим, – вкрадчиво заметил Бичем.

– Понятно. – Моррисон покачался на носках. – А с какого балкона уважаемые люди будут говорить речи?

– Э, нет: с балкона будет выступать только господин мэр. Это в моём кабинете, напротив.

Моррисон молча прошёл в кабинет Бичема, распахнул дверь и вышел на балкон. Площадь перед мэрией была не очень большой, но вполне могла вместить пару тысяч человек. Неторопливо оглядев площадь, Моррисон кивнул.

– Что ж, хорошо. А если уважаемые люди тоже будут выступать с балкона? Их же отсюда будет лучше слышно?

– Идея в том, что они как бы среди народа…

– А Олдридж – как бы над ним?

– Он как бы тоже среди народа, но его выступление – самое важное, это я и хотел оттенить.

– Уверен, у вас всё получится. Да, дежурная карета скорой помощи будет? Людей наберётся целая площадь, вдруг кому-нибудь станет плохо… Не надо бы омрачать историческое выступление господина мэра. Вы бы договорились с больницей… Поставить во двор, чтобы в глаза не бросалась.

– Да, спасибо, я так и сделаю! Сию минуту! – Бичем виновато улыбнулся и поднял трубку телефона, всем видом показывая, что он страшно занят.

Покинув Бичема, Моррисон вышел в коридор и как следует закрыл за собой дверь. Справа от кабинета заместителя была лестница вниз, слева – комната, где сидели клерки. Рассеянно кивнув сразу всем, Моррисон выглянул в окно, но почти сразу вернулся к Олдриджу.

– Ах, комиссар, вы ещё не покинули нас?

– Зашёл напоследок пригласить вас к себе на ужин. – Моррисон зачем-то выглянул в коридор и продолжил вполголоса:

– Приходите в семь. Это очень, очень важно. Вы меня понимаете?

– Но у меня сегодня…

– Можно в девять. В десять. Или в полночь. Но вы должны быть у меня. Прошу как друга.

Олдридж обескуражено улыбнулся:

– Ну, в семь так в семь!

– И хорошо, если о визите ко мне будет знать поменьше людей. Официально будем считать, что сыграем партию в шахматы. Или в бильярд.

На площади почти никого не было. В самом центре стоял констебль Ральф – это был его участок. Перекинувшись с ним парой слов, Моррисон поехал к судье.

Секретарь судьи Сойфера попросил немного подождать, и Моррисон, сделав круг по кабинету, обставленному роскошной мебелью, остановился перед рамкой, в которой была заключена вырезка из газеты. Этот номер «Свежего ветра» многие горожане оставили на память, потому что именно он поставил жирную точку в бесконечной, как некогда казалось, истории. Дело в том, что по чистой случайности фамилии всех судей Лисса начинались с буквы «с». Газеты время от времени печатали удачные, а часто не очень, шутки и анекдоты на эту тему. Но однажды «Свежий ветер» вышел с колонкой, посвящённой одному из судебных разбирательств. Написал её сам редактор, самая яркая звезда лисской журналистики Уотерс. Моррисон прекрасно помнил, как начал читать эту статью – и только на третьей строчке понял: что-то не так.

Абсолютно все слова в статье начинались на букву «с».

«…Седовласый судья Сойфер, строгий, собранный, спрашивает свидетеля:

– Смит, сколько суток слышался странный свист?

– Семь суток, с самого Сочельника, сэр.

– Спасибо, Смит! Следующий свидетель – садовник Самнер!

Самнер, сутулый старик, сидит с солнечной стороны…»

После этого публиковать несмешные шутки про букву «с» стало бессмысленным занятием даже для газет из самой дешёвой бумаги.

Судья оценил опус Уотерса и ответил письмом. Теперь уже Уотерс вставил послание в рамочку и повесил возле своего стола. Написано там было следующее:

«Сногсшибательная статья, сверхъестественный слог! Сердечное спасибо!

Строгий справедливый судья Сойфер».

Судья и правда старался быть справедливым. Выслушав Моррисона, он задумчиво пожевал губами:

– А если вы ошибаетесь, комиссар? В конце концов, пока это только домыслы, предположения… И к тому же в Лиссе ещё не было прецедентов. Разное было, но чтобы такое… Я понимаю, риск велик, но дать санкцию сейчас, когда нет никаких доказательств…

– Я и прошу её для того, чтобы доказательства были. Пока не поздно.

Сойфер помолчал.

– Нет, всё равно не могу. Впрочем, если вы получите прямое разрешение министра, я, разумеется, сомневаться не буду. Всё, что потребуется…

– Думаю, мне удастся получить такое разрешение.

Великий Тупик начинался с дома Петерсена и кафе, хозяин которого выставлял в тёплую погоду столики на улицу. Это было совсем не то заведение, где любят гулять сошедшие на берег матросы: немногочисленные посетители угощались тут чашкой кофе и круассанами, а в шесть вечера кафе закрывалось. Жителей Великого Тупика это вполне устраивало, поскольку не мешало наслаждаться почти полной тишиной. Доходный дом Петерсена тоже особых беспокойств не причинял, поскольку в тупик выходил только чёрный ход, а им пользовались главным образом служащие. Постояльцы, менявшиеся довольно часто, ибо дом был скорее гостиницей, выходили сразу на Корабельную улицу.

Дом номер три был зажат между жёлтой громадой дома Петерсена и особняком, под крышей которого красовался чей-то вензель. Моррисон внимательно оглядел белоснежный фасад домика миссис Гилмор и постучал. Через несколько секунд дверь отворилась – оказалось, хозяйка ждала на стуле прямо у входа.

– Миссис Гилмор, тень была перед этим окном? – комиссар указал на второе из четырёх окон верхнего этажа.

– Совершенно верно… Но как вы догадались?

– С вашего позволения, расскажу об этом позже. Я могу осмотреть дом внутри?

– Конечно! Прошу, – и вдова начала подниматься по лестнице.

– А кто живёт на первом этаже?

– Тоже одинокая леди, её имя Анна Мюррей. Мы одновременно поселились здесь.

– А как это произошло?

Миссис Гилмор остановилась на середине лестницы.

– Да просто… Мой муж, он служил клерком, девять лет назад скончался. Мы прежде жили в Аламбо, но мне было тяжело там. Слишком свежа была память… И я решила куда-нибудь уехать. Попросила знакомого маклера подыскать небольшой дом или квартиру, и он сказал, что можно очень выгодно купить в Лиссе с торгов…

– С торгов?

– Да, там была какая-то история, но я о ней ничего не знаю. Прежний хозяин был то ли инженером, то ли вкладывал деньги в строительство, и почему-то этот дом у него отсудили. Видимо, разорился… Продавали недорого, вот я и переехала сюда.

– А миссис Мюррей?

– Мисс, она не была замужем. Она тоже купила квартиру на первом этаже на этих торгах.

– То есть у дома был один хозяин, но здесь две квартиры, и между ними нет сообщения?

– Знаете, никогда не задумывалась об этом. Хотя… может быть, хозяин сдавал нижнюю квартиру? Или верхнюю. Честно говоря, ничего о нём не знаю. Ой, что же мы стоим на лестнице, проходите, проходите! Хотите чая?

Поднявшись на второй этаж, Моррисон увидел небольшую квартирку, обставленную настолько тесно и так заполненную всяческими безделушками, что он при своём высоком росте почувствовал себя слоном в посудной лавке. Лестница выходила в гостиную, далее была малюсенькая спальня, а ванная и кухонька располагались вдоль противоположной стены, окнами во двор. Моррисон посмотрел из окна кухни.

– А чей это двор?

– Общий. Палисадник прямо внизу – это Анны, а дальше – цветник хозяйки дома, что по Корабельной улице. Я тоже иногда там сижу, дышу свежим воздухом. Но вообще-то я редко выхожу из дома.

– А на рынок или к морю?

– Ох, мне лучше сидеть дома.

– Миссис Гилмор, вы ещё не в тех годах, когда можно жить затворницей.

– Спасибо, комиссар! – глаза вдовы повеселели. – Увы, дело не в возрасте. Давняя травма, на левую ногу временами вообще наступать не могу. Мне даже продукты обычно приносят на дом.

– Вы много читаете… – Моррисон просмотрел корешки книг.

– Главное утешение! И вязание тоже. Есть добрые люди, которые берут на себя труд выполнять мои маленькие поручения. За пряжей, например, ходит Анна.

– Простите, что заставляю вас вспоминать о неприятном, но расскажите ещё раз, что произошло ночью.

– Да я уже всё рассказала… – миссис Гилмор поправила очки и задумчиво посмотрела на окно. – На ночь я закрываю шторы. И вот, когда была гроза, слышу в перерывах между ударами грома: будто скрип… Нет, не скрип, даже затрудняюсь сказать…А здесь тишина такая, что всё слышно! Я уже собиралась ложиться спать, выхожу из спальни и вижу, что вот на этой шторе тень. И когда молния, её ещё лучше видно. Бр-р-р! Как вспомнишь! В прошлые два раза тень быстро исчезала сама, а тут – как будто перед окном человек стоит и стоит! Я закричала от страха, но не знаю, что со мной сделалось – всё-таки бросилась и отдёрнула штору. И тень… улетела. Хотя я это всё вам уже рассказывала… Прямо какие-то призраки ко мне повадились! Хоть переезжай в другое место! Я действительно об этом подумываю, ещё с весны.

Моррисон открыл окно и выглянул наружу. До земли здесь было далеко, зато до крыши, выступающей не более чем на фут, при желании можно было достать рукой. Конечно, если встать на подоконник.

– Так что это было, комиссар?

– Надо выяснить. Пока ясно одно. Это точно не привидение. От них следы ботинок на побелке не остаются.

– Следы?

– Да, под этим окном на стене побелка стёрта. Так я и понял, где была тень.

– Боже мой, а я ничего не разглядела! И кто же это был?

– Какой-то хулиган, который очень хочет вас напугать.

– У него получилось, – уныло заметила миссис Гилмор.

– Ну-ну, не переживайте! Многое нужно ещё узнать и проверить. Но уже ясно, что у этого хулигана или нескольких хулиганов цель – только напугать вас, мыслей похуже у них в голове нет. Иначе они давно что-нибудь… натворили бы.