Фарфоровый поезд

– Вот так мы и ездили, пока не появился поезд. А ещё раньше…

Но тут До прервали: по лестнице к ним поднималась молодая женщина с такими пронзительными и мудрыми карими глазами, что Тим сначала не мог оторваться от этого взгляда.

– Тим, это Марта! – До обрадованно потащила мальчика знакомиться. – Представляешь, Тим решил измучить меня дурацкими вопросами.

Марта положила руку на плечо Тима, разглядывая его с явным удовольствием.

– Это нормально. Нам предстоит долгий путь. Очень-очень долгий. Нужно получше узнать друг друга. Да, Тим?

Тим кивнул.

– Странное место, да? – Марта обвела взглядом вагон. – Что ты о нём думаешь?

Тим вспомнил свои вчерашние рассуждения и тот вопрос, который собирался задать хозяйке.

– Думаю, что это… это такой рай. Я же вчера умер, меня сбил поезд – правда?

Марта и До переглянулись и вдруг начали смеяться – особенно звонко хохотала, конечно, До. Потом Марта приобняла Тима за плечи и повела вниз, к чайному столу.

– Однако у тебя и мысли… О да, мы вроде как чуть тебя не сбили. Ты же умудрился выскочить прямо на рельсы. Но этот поезд никогда никого не сбивает. Я тебе больше скажу: есть огромная куча людей, которые его вообще не видят. Видят ржавые рельсы, слышат шум ветра – и всё. Через пару часов мы подъедем к одному очень большому городу. И проедем прямо сквозь него. И никто ничего не заметит. Ну, или почти никто.

Марта приняла чашку из рук До, сделала глоток, а потом продолжила:

– Ты знаешь, некоторые даже пробуют разобрать пути. Да! Всё время рельсы где-нибудь да открутят. А кое-где их и не было никогда. Но Кра это вряд ли остановит. Он умеет делать вещи из песка и ветра, его мысли – синий огонь, который бежит далеко впереди. Поэтому нам ничего не угрожает.

Тим молчал, обдумывая услышанное. Наверное, вид у него был настолько потерянный, что До начала теребить волосы на его макушке:

– Эй? У тебя всё нормально?

Тим уже в который раз просто кивнул. Марта тем временем взяла было пирожное с кремом, но вздохнула и положила обратно:

– Потолстею ещё…

После всего сказанного это звучало так не волшебно, что Тим прыснул. А Марта опять пристально посмотрела на него:

– Ну, а теперь и мне задай какой-нибудь вопрос.

Тим задумался:

– Если я жив-здоров и здесь… то почему? Почему я в поезде?

– Потому что ты его увидел.

Они говорили ещё долго. Тим рассказывал, как он жил прежде, о мальчишках с соседних ферм, об Оврагах, о своей любимой собаке, которая умерла от старости в прошлом году, о старике, с которым Тим ловил рыбу.

– Он ведь тоже видел поезд, да?

Марта печально покачала головой:

– Он тогда был ещё мальчиком. И так испугался, что бросился бежать – мы ничего не смогли сделать. Потом он, конечно, понял, но поезд был уже далеко. Я думала, он придёт в следующий раз – он же знал про третье июня… А выходит, он приберёг место для тебя.

– Значит, не каждый, кто видит, садится в поезд?

– Конечно нет. Так и стоят перед опущенным шлагбаумом. А шлагбаум-то – вот здесь, – и Марта, как до этого До, потрепала Тима по макушке.

Среди холмов за окном всё чаще мелькали дома, заборы, трубы, повозки, пешеходы, вывески, мосты, столбы, потом всё это начало сливаться в одну сплошную картинку, и До закружилась по залу:

– Город, большой город!

– Как сразу получилась вертихвосткой, так такой и осталась… – с улыбкой прошептала Марта. – Ну что, пора?

Легко подхватив стул с резной спинкой, До поставила его в середине зала и села, чуть закинув голову. Марта встала позади и положила ладони на виски До. И тут Тим начал слышать музыку. Точнее, сначала появился странный нарастающий звук, напомнивший гудение улья; вскоре к нему добавился ритм – как будто стучали колёса, но каждое из них отбивало свою ноту. Потом зазвучало пианино, скрипки, и лицо До начало преображаться: вместо вечной улыбки и лукавых глаз на нем стали появляться быстро сменяющие друг друга картинки и лица – мужские, женские, детские… Тим потрясённо смотрел на эту чехарду образов, подходя всё ближе, и в конце концов До взяла его руки и прижала к своим щекам. В ту же секунду скрипки неизвестно откуда звучащей музыки взвились с новой силой, и Тим задохнулся от хлынувших в его голову образов и эмоций. Он почувствовал, как живут люди в этом городе, как они любят и ссорятся, на что надеются и о чём мечтают… Девочка, прыгающая по мостовой с холодящим руку мороженным, пожилой джентльмен, отчаянно пытающийся найти своего пропавшего рыжего кота (даже в боку закололо), пьянчужка, только что вышедший из бара и довольно щурящийся на солнце, портниха, которая расстроилась, что на этой неделе заработала совсем мало и не сможет купить новые серьги, – в голове Тима толпилось столько людей, о которых он ещё часом ранее не имел ни малейшего представления, вокруг билось столько сердец, что он не выдержал и заплакал. В голове До проносились образы, и Тим жадно смотрел на них, хотя по щекам текли слёзы, а горло сдавило так, что он не смог бы сказать ни слова.

Потом музыка стихла, перейдя в привычный еле слышный гул колёс, мягко несущих поезд на восток, и на душе у Тима стало так светло и спокойно, что он улыбнулся и, вытерев слёзы, осознал, что так же широко улыбаются молча смотрящие на него Марта и До.

– Он понял… – первой подала голос До.

Марта несколько мгновений неподвижно смотрела на Тима, а затем медленно опустила веки. До стремительно подставила ей стул, помогла сесть и, взяв Тима под руку, повела к лестнице на антресоль:

– Марте нужно всё запомнить. Ты тоже отдохни пока, а через час одевайся к обеду.

Тим не думал, что для обеда необходим пиджак, но решил не нарушать традиций – только на этот раз выбрал костюм попроще, с обычными коричневыми пуговицами. В гостиной Марты уже не было, а стул, на котором она сидела, стоял на своём месте. Взяв недочитанную книгу, Тим отправился в столовую.

Книжник и Садовница стояли в углу. Садовница поправляла Книжнику галстук и рассказывала о чём-то так тихо, что до Тима доносились только отдельные неясные звуки. Увидев мальчика, она ещё раз прикоснулась к галстуку Книжника и сделала шаг назад. Тиму показалось, что он помешал какому-то важному разговору, и он поспешил извиниться, но Книжник его остановил:

– Пустяки – как ты можешь нам помешать! Как книжки – интересные?

– Очень. Хотя… я остальные не смотрел, только вот эту, – Тим показал обложку.

– А я боялся, что ты её уже читал.

– У меня дома книг мало. У нас и купить-то их негде.

– А как же твой сосед-фермер?

– Он их по почте заказывал. Да, правду говоря, и у него всего несколько полок.

– Да, это мало, – вздохнул Книжник и с удовольствием оглядел ряд шкафов, где отливали тяжёлым золотом буквы на переплётах многочисленных томов. – Чтобы понимать любого собеседника, нужно прочитать хотя бы сотню-другую книг. Заодно и сам поймёшь, что именно тебе интересно больше всего. Вот сейчас, к примеру, ты о чём бы хотел узнать?

Тим покосился на Объеденный Стол, на котором лежала новая скатерть – но снова так, чтобы были видны углы.

– А расскажите про дракона!

– Расскажите! Я имел в виду, какие книги ты бы прочитал. Но так и быть – всё равно ещё есть время. Хотя рассказывать особо нечего. Как-то мы проезжали одну страну, где любят сказки про драконов. Конечно, Марта захотела сделать его фарфоровую фигурку. Но то ли увлеклась, то ли задумалась, и дракон получился самый настоящий. Довольно большой, кстати. Сюда он по коридору еле пролез. Мы перепугались, что он начнёт дышать пламенем, но Кра, конечно, не дал…

– А кто такой этот Кра?

Книжник строго поглядел на Тима поверх очков:

– Ты его ещё увидишь. Потом. Он… слишком, слишком необычный, чтобы вот так сразу.

– Но тут всё необычное!

– О да. И всё же пока привыкни. О чём мы? Да, дракон… Ну вот, пролез он сюда и прямиком на стол. Манеры у него были так себе. Начал клацать зубами и даже попытался меня съесть.

Тим ахнул.

– К счастью, тут подоспела До. Она начала отгонять дракона вот этим же столом…

– Столом?! – у Тима даже волосы на голове встали дыбом.

– Да, несколько тяжеловато… У меня не получилось бы. Но До ещё и не такое может. Вот… А мы с Мартой рылись в книгах и искали, как обуздать дракона. В такие моменты всё вылетает из головы! – Книжник рассмеялся. – Нашли, слава богу. Но погрызть наш стол этот злодей успел.

Книжник подошёл к столу и погладил край, на котором остались следы зубов дракона.

– Теперь стелим скатерть вот так, чтобы каждый раз вспоминать, как До всех выручила.

– Не выручила, а спасла, – До выплыла на середину зала – именно выплыла, так как её туфельки в это время не двигались. – И вообще пора придумать фирменное блюдо «отбивная из дракона». Ему тогда тоже досталось.

– А что с ним стало потом?

Поспевшая за До Марта указала наверх. Сначала Тим ничего не понял, но До быстро поднялась по лестнице и вытащила из одного шкафа фарфоровую фигурку:

– Да вот же он!

Фарфоровый дракон был меньше чем в локоть длиной и совсем не страшный. Даже не верилось, что это его зуб оставил в мраморном столе дырку, куда можно легко засунуть палец. Тим с ужасом оглядел ряды фигурок:

– То есть они все когда-то были живыми?

– Ну нет! – Марта всплеснула руками. – Что ещё за кошмары! Я тебе покажу, как их делать. Но сначала подкрепимся.

После обеда Марта и До повели Тима в вагон, который они назвали «мастерская».

– Когда поезд проезжает мимо каких-нибудь интересных мест, мы стараемся их почувствовать – как сегодня. Мы довольно часто так делаем – рассказывала Марта, идя по какому-то узкому коридору, освещённому электрическими лампами и почти сплошь увешанному картинами, – Тим понял, что он проходит внизу, под полами больших залов. – И, если встречается необычная история или вещь, ну или наоборот – какая-нибудь вещь или ситуация становятся очень уж привычными, я делаю фигурки. Это вроде словаря, а точнее, каталога: занёс в него что-нибудь – и это уже навсегда остаётся в мире. Только в словаре не всегда понятно, что это за вещь. Ты знаешь, что такое, например, астролябия? Или как выглядит виверра? А мои фигурки сохраняют и форму, и суть.

Идущая позади До рассмеялась:

– Марта, я думаю, Тиму надо объяснять как-то попроще!

– Да нет, я понимаю… в общем. А что такое виверра?

– Это такое животное… Если хочешь, Книжник тебе покажет. Или До найдёт фигурку виверры, но это сложнее – сам видел, сколько у нас этого добра.

– А разве вы расставляете их не в каком-то определённом порядке?

Марта остановилась и внимательно посмотрела на Тима.

– В мире вообще мало порядка. Ты вот видел, чтобы на одном поле росли только грибы, а на соседнем – только васильки? Да и в голове у людей обычно путаница: сейчас думают об одном, а через секунду – совершенно о другом. Вот и у нас не получается навести порядок.

Возле картины, изображающей лилии на пруду, Марта начала подниматься по узкой железной лесенке наверх. Тим обернулся к До:

– А почему мы пошли здесь? Наверху же интереснее!

– Вот именно. Ты бы и не дошёл – стал бы глазеть и отвлекаться!

Лесенка привела в тамбур, откуда можно было войти в мастерскую. Тим ожидал увидеть что-то вроде сарайчика, засыпанного стружкой,с каким-нибудь столярным инструментом и железками, – в его краях мастерские обычно выглядели именно так, – а попал в зал, напомнивший аптеку в Гринтауне: на полках вдоль стен стояли всевозможные склянки то ли с порошками, то ли с кремами разных цветов. Книг и фигурок здесь не было. А в середине находился длинный стол со светящейся полупрозрачной поверхностью. Тим заглянул вниз, но никаких лампочек под столешницей не увидел.

– Хм, просто ещё одно чудо!

Марта улыбнулась.

До быстро пробежала вдоль полок, хватая склянки.

– Пожалуй, так?

– Не спеши. Тим, вспомни, что ты видел и чувствовал, когда мы проезжали через город. Что тебе показалось… особенным?

Тим задумался. По правде говоря, особенным – даже фантастическим – было уже то, как они втроём проникли в жизнь и чувства людей. Тим словно бы сам нёс холодное мороженное и проводил по колючей щеке перед зеркалом в ванной комнате, настолько живыми и настоящими были пришедшие извне ощущения; словно бы он сам переживал за заболевшего ребенка, радовался удачно написанной строке газетной новости; словно это у него кололо в боку, когда пропал спрыгнувший с балкона толстый рыжий кот по имени Шон (чёрт, его звали Шон!), и стучало в висках оттого, что было непонятно, где же искать этого домоседа, впервые оказавшегося на улице…

– Марта, а тот человек нашёл своего кота?

– А вот это мы сейчас и узнаем. – Марта быстро кивнула До, и та принесла ещё пару склянок. Когда их содержимое высыпалось на стол, Марта вытянула руку вперёд и начала водить ладонью над столешницей. Она ни к чему не прикасалась, но разноцветные порошки и пасты пришли в движение, смешиваясь и образуя пока совершенно непонятные узоры.

До встала позади Тима, положила руки на его плечи и прошептала в самое ухо:

– А теперь молчи!

Марта продолжала водить ладонями, пристально глядя на стол. Наконец разноцветная масса стала походить на что-то узнаваемое: одна часть приняла форму человеческой фигуры, другая – дерева; из третьей вскоре сложился рыжий полосатый кот, а рядом с ним появился ярко-красный столбик – Тим вспомнил, что это водяная колонка, какие бывают на городских улицах. Когда рисунок на столе стал чётким, Марта высыпала на него содержимое ещё одной банки и вдруг резко подняла обе руки вверх. Как листья, увлечённые ветром, частички вещества на столе метнулись вслед за ладонями Марты – и застыли в виде объемных фарфоровых фигурок. Перед Тимом стоял пожилой мужчина в сером широком плаще и с зонтом под мышкой; он держался рукой за сердце и, болезненно скривив лицо, с тревогой смотрел вдоль улицы; над ним возвышался каштан с тремя воронами на нижних сучьях, а прямо перед мужчиной была колонка, из-за которой на хозяина тайком глядел злорадно ухмыляющийся толстый кот.

– Ну конечно, он нашёл его! Разве такая зараза сбежит от сытой жизни! – До, вальсируя вдоль стола, собрала склянки, на дне которых осталась разноцветная субстанция, и расставила их по полкам. – Тим, но почему ты подумал именно о них? Что в них особенного?

Мальчик пожал плечами:

– Просто раньше я не думал, что можно чуть не умереть всего-навсего из-за какого-то там кота. Они же всегда возвращаются!

– Тогда понятно, – пропела До, хотя Тиму показалось, что она заранее знала ответ.

Марта поправила завернувшиеся кружева на рукаве платья и хлопнула в ладоши:

– Ну-с, пойдём ставить новых пассажиров на место.

Она взяла дерево, До – кота и фарфоровую колонку, а Тиму достался пожилой джентльмен – Марта не забыла даже торчащий из кармана плаща клетчатый платок. И то, что одна из пуговиц еле держалась на нитке.

В соседнем вагоне с бронзовыми лестницами и зелеными цветастыми обоями процессия остановилась.

– Так, кто самый молодой? – воскликнула Марта. – Самый молодой Тим. Беги, ищи свободную полку.

Полка нашлась на верхнем ярусе. Расставив фигурки, они постояли, ещё раз вспоминая историю человека с котом.

– Марта, а если бы эта история закончилась не так хорошо?

– Значит, мы бы не стали её рассказывать. Видишь ли, плохое происходит в мире и без нашего участия. Умирают люди, тонут корабли. Начинаются войны… Ну, ты знаешь. Я никогда не хотела сохранить это. Конечно, есть кое-какие истории… Где-то тут должен стоять врач, который помогает раненному солдату…

– Это в другом вагоне, – вставила До.

– Да, в другом вагоне… Но там есть надежда. Если её нет – зачем такая история? И всё же они случаются. Снова и снова. Это уже не в нашей власти. Но мы будем рассказывать другие – да, Тим?

Уже несколько дней поезд ехал сквозь лес, и кроме редких небольших городков смотреть было особо не на что. Тим читал, разглядывал фарфоровые фигурки или разговаривал с До и Книжником. Тот, как оказалось, имел просто уникальную память: стоило спросить о какой-нибудь вещи, и он отправлялся именно в тот вагон и именно к той полке, где стояла нужная книга.

– Но их же тут тысячи! – удивлялся Тим.

– Десятки тысяч, – поправлял Книжник. – Просто помню – и всё. Главное – потом всегда ставить на место.

Тим листал толстенные альбомы с рыбами и кораллами, читал про отважных путешественников, пытался понять запутанные стихи какого-то поэта, который выстраивал строчки в виде геометрических фигур, и несколько раз пробирался в кабину паровоза, пытаясь увидеть таинственного Кра, – но она всегда оказывалась пустой. А главное, в этом странном мире продолжало происходить нечто, чему у Тима пока не было объяснений.

Как-то за ужином Тим заметил, что Марта выглядит усталой. Казалось, она даже стала старше – если можно так говорить о человеке, который ещё в незапамятные времена колесил по миру на золотой карете, а ещё раньше – на чём-то, о чём До так и не успела тогда рассказать. Тим приписал это неведомой работе, которую Марта вела где-то в дальних вагонах, но несколько дней спустя изменения стали ещё более заметными: на лице обозначились морщины, и кожа на руках стала как будто более тонкой и дряблой. Тим хотел спросить у До, что происходит, но постеснялся. А вскоре Марта сама пришла к нему в купе.

– Хотела поговорить с тобой с глазу на глаз. Как ты здесь обустроился?

– Спасибо, всё очень хорошо.

– И всё-таки чего-то не хватает, да?

– Да у меня дома никогда столько всего не было!

– Я не о вещах, Тим. По чему ты скучаешь?

– Не знаю. Разве что иногда… По маме с папой. По сестре. Они ведь думают, что я… – Тим не договорил, только сделал глубокий и очень трудный вдох.

– Нет, Тим. Сейчас я скажу тебе одну вещь, которую, может быть, трудно будет принять, но ты просто обязан это знать. Хотя нет, сначала о другом. Пойми: если кто-то попадает на этот поезд, это судьба. Это не их выбор. Не мой. Даже не знаю, чей. Просто раз за много-много лет среди нас появляется новый человек – обычно уже навсегда. Тот, который смог подняться в кабину. Не испугался потерять что-то. Не испугался увидеть что-то страшное и странное здесь. Что-то вот здесь, – Марта прикоснулась ко лбу Тима, – есть такого, что предопределило твой путь. Вот то, что нужно знать для начала.

– Но маме с папой от этого не легче, – вздохнул Тим.

– На самом деле трудно будет только тебе.

Тим с удивлением посмотрел на Марту.

– Потому что ты всегда будешь их помнить. А они тебя – нет.

Грудь Тима словно обожгло – так отозвались слова Марты. А она продолжила:

– Первым к нам попал Отшельник. Ему было легко, его ничто не держало. Конечно, были люди, которые его знали, много людей. Но когда мы снова оказались в тех краях, ни один из них не помнил, что Отшельник когда-то существовал. И потом это было с каждым – с Садовницей, Книжником… Наверное, так и нужно, чтобы никто не горевал и не скучал по тем, кто уезжает с нами. Иногда бывает, что кто-нибудь из нас решает вернуться туда, в прежнюю жизнь. Но они приходят туда незнакомцами, чужестранцами – а это ещё больнее. В каком-то смысле забвение это и есть смерть – помнишь, ты сказал, когда мы только познакомились… Но ты жив. И поможешь сохранить множество вещей на этой планете. Чтобы люди не забыли, что можно чуть не умереть из-за пропавшего дурацкого кота.