Проблемы в Городце. Спасти Московию

– Здрава будь, бабушка.

– И тебе того же, – колдунья смерила его взглядом, потом прицыкнула зубом. Василиса удивлялась, как это у нее получается, ведь с зубами у наставницы проблем не было, несмотря на возраст. Незаметно показала Василисе большой палец.

Девушка смутилась. Прежде всего, потому, что случайно заразила Ягу этим вредным жестом. Ну и потому, что та быстро и проклятье разглядела, и одобрила, как оказалось. Ну, да так охальнику и надо. Не будет девок молодых на позор соблазнять.

Потом Яга переключила свое внимание на гостью. Какое-то время пристально смотрела на нее и на ребенка, покачивая головой, словно размышляя.

– Да, с того берега ты, – наконец изрекла Арина Романовна. – Вдовая. А вот на могилку мужнину сходила бы, а то духи такие, могут и отомстить, когда того ждать не будешь. Особливо муж твой, тот еще при жизни был, да после смерти вряд ли сильно изменился. Смерть редко к лучшему меняет.

– Схожу, – покорно пролепетала женщина. Видно, боялась Яги больше, чем ее молодой ученицы. – Вот снег сойдет и сходу непременно.

– И что же привело тебя на наш двор? – нахмурилась колдунья. – Дом да двор твои в целости, семья здорова.

– За справедливостью пришла, – женщина заставила себя поднять голову и на миг встретится взглядом с колдуньей. – Чтобы сын в сиротстве при живом отце не рос.

Яга нахмурилась. Намеки ей сильно не нравились. А то, что успела рассказать Василиса, и вовсе наводило на определенные мысли. Весьма нехорошие. Руки так и чесались обратить наветчицу в кого-нибудь, вроде лягушки или крысы. Но нельзя. Один раз так проблему решишь, другой, а потом опять возвращаться на болото? Так избушка не пойдет. Ей хорошо на заднем дворе. Там почти всегда солнышко светит, бревнышки прогревает, ножки куриные просушивает. А на болотах что хорошего? Сырость одна, да те же лягушки в тине квакают. Разве что за клюквой ходить далеко не надо. Но тут смотря какое болото. Нет, не будет она никого превращать. Хватит того, что проклятье на Никите оставит. Сам дурак, не стоит Васю лишний раз задевать. А тут явился, хвост аки павлин развернул. Вот и получил.

Пока колдунья размышляла, руки сами свое дело делали. Со стола все лекарства убрали, специальные травы приготовили, блюдце перед зеркалом установили.

– Василисушка, сделай милость, свечи мои белые из жиру медвежьего да человечьего принеси, – попросила она девушку.

Посетители вздрогнули, а Василиса спокойно достала из дальнего шкафчика, что на особый ключик закрывался, связку свечей, для особых ритуалов предназначенных. Разумеется, были они изготовлены из белого воска с добавлением специальных трав, что придавали им такой цвет. Только знать о том никому не надобно. Опять же мистика колдовская, уважение или страх, у кого на что ума хватит, вызывает.

Расставила все Яга на столе, после к гостье незваной обратилась.

– Ну, иди сюда, присаживайся. Намеки твои нам сомнительны, будем правду вопрошать, колдовство вершить. Коли правду говоришь, буду твоей защитницей перед Костей. А коли врешь, уже не взыщи, покарают тебя боги темные за наветы на человека честного.

Марфа вздрогнула, но подошла к столу и покорно села на колченогий стул.

Яга зажгла свечи, после чего принялась бубнить себе под нос заклинание. Василисе оставалось удивляться, как она умудрялась проглатывать слова, чтобы стороннему наблюдателю непонятно было. Руки старушки бросали то в огонь, то в воду те или иные ингредиенты. Но вот сами собой вспыхнули три незажженных свечи, меж которых стояло блюдце, забурлила заговоренная вода.

– Вода-водица, везде течешь, все ведаешь. Покажи мне, водица, откуда Марфа явилась.

Тут же в воде появилось изображение деревни, в которой жила женщина. Сначала общий план, потом приблизилось изображение избы. Не самая большая и богатая, но чистая, опрятная. Пусть не хватало мужской руки, было видно, что какую-то работу односельчане помогали справить.

– Вода-водица, везде течешь, все ведаешь. Покажи мне, водица, мужа Марфиного, ныне покойного, – распорядилась Яга.

Изображение сменилось на портрет мужчины. Не красавиц, но и не урод. Обычный мужик лет сорока. В меру крепок, взгляд с прищуром. А то, что старше был, беда не велика. Тут юных боярынь за стариков отдавали, и ничего. Жили как-то. Даже детей рожали. Причем от мужей, а не от заезжих молодцев. Потому как муж мог сам к Яге прийти да спросить, от кого жена брюхата. Ну и отблагодарить за услугу соответственно.

– Вода-водица, – в третий раз обратилась к стихии колдунья, – везде течешь, все ведаешь. Покажи мне, водица, отца ребенка Марфиного.

Вода забурлила, потемнела, словно что-то мешало ей. Потом успокоилась, немного посветлела. И начала проступать фигура всадника в богатой одежде царского человека. Лицо оставалось в тени, но Яга с Василисой дружно переглянулись, когда отчетливо проступила рукоять меча. Этот меч, жалованный за службу Елизаром Елисеевичем, мог быть только у одного человека во всем мире. У Константина, Кощея Бессмертного.

Яга нахмурилась. Что-то не совпадало. И очень сильно. Может, потому, что прошлый год Костя ее провел не где-то по окрестным деревням, а в походе против басурман, что повадились южные земли разорять. В поход тот отправлял царь-батюшка воев надежных. Доверенных. В ком хоть капля сомнений была, тех оставляли в столице. А слух пустили, что часть дружины охотится по окрестностям на зайцев, расплодившихся не в меру. И все бы хорошо, но раз дело такое, то не сам ли надежа-государь отцом ребеночку приходится? Ведь в то время Кладенец еще пылился то ли в оружейне, то ли в казне, в общем, там, куда боярам ходу не было, дабы в искус не вошли.

– Видишь, Яга, – довольно произнес дружинник, – не ошиблась Марфа, колдовство твое подтвердило, кто отец ее сына.

– Не спеши, Никитка, – отмахнулась от него колдунья. – Ничего оно не показало. Лица-то нам не явлено. А у кого сей меч – тот еще вопрос. Сам знаешь, внешний вид подделать ничего не стоит. По рынку мастеров с два десятка найдется, выбирай, с кем в цене сойдешься. И ты, голуба, раньше времени не радуйся. Правда все одно кривду обойдет, наружу выйдет. И еще неизвестно, кто радоваться будет.

Надо отдать должное, на фоне Никиткиной радости Марфа была сдержана. Только вглядывалась в смутный силуэт, что колдовством явлен. Ну и ребенка укачивала.

– Пока Костя не вернется, разговаривать не о чем, – решила Василиса. – Коли Никита между нами раздор посеять решил, то зря. Что до меня было, я простила. С Костей я срок короткий. За это время ребеночка родить и то не получится.

Никитка помрачнел. Видно было, что его план провалился. Рассчитывал, видать, на то, что Василиса сразу от Кощея отвернется, да на него с лаской посмотрит. Ан нет. Любая другая долго думать не стала бы. Вмиг собралась, бросила все, да к тому молодцу, что помощь предложит, убежала. Но не эта девушка. Словно ни от мира сего она. И тем больше злился вой царский, что не его она выбрала, а соперника извечного, во всем его обходившего.

– Значит так, Марфа, – принялась дальше распоряжаться Арина Романовна, – ты своего ребенка забирай и домой возвращайся. Деревню твою знаю, рядом она. Коли самой тяжело дойти, Никита устроит, чтобы отвезли тебя. Как Костя вернется, за тобой пошлем, слово даю. Будем тогда совет держать. Коли понадобится, вновь к колдовству прибегнем. Если подтвердится, что ребеночек Костюшин, признаем, имя дадим. А на нет и суда нет.

– Как скажете, – покорно кивнула женщина, после чего принялась укутываться сама, а после и ребенка заворачивать плотнее в пеленки да одеяло. Тот пытался вырваться из плена ткани, но безуспешно.

Никитка не скрывал недовольства, но ослушаться Яги не смел. Еще неизвестно, в кого превратит его осерчавшая колдунья. Ясно, что не любит она его, потому повода лучше не давать, а то будешь недолгий оставшийся век квакать на болоте или пищать в подполе. И та и другая перспектива не прельщали. Болота замерзли, а на мышей очень хорошо охотились коты. Потому лучшее, что сейчас можно сделать – увезти Марфу из города. И ждать, изредка подбрасывая новые сомнения.

– Не нравится мне что-то это все, – пробормотала Яга, когда гости покинули подворье, а сами они устроились в горнице. – Нутром чую, что-то не то здесь, а что – не могу понять. То ли колдовство сильнее моего использовали, то ли еще какая пакость.

– Думаете, против Кости что-то замышляют? – Василиса заставила себя собраться. Все-таки не сама эта Марфа пришла, Никита ее привел. А от него девушка ничего хорошего не ждала.

– Может и против него, а может, кто на богатства Кощеевы позарился, – прищурилась колдунья. – Слухи по земле разные ходят, где правда, где ложь – так просто не спознать. А вот Никиткину корысть я и без колдовства назвать могу.

– Да, тут и к гадалке не ходи, – усмехнулась Василиса, вот только усмешка выла не веселой. – Никак простить не может, что я выбрала не его, а Костю. Тоже, наверное, думает, что меня деньги прельстили.

– Не переживай, – Арина Романовна столкнула с подоконника кота, после чего поставила туда горшок с крупой, из которой планировали на ужин кашу варить. – Коли беспокоиться, кто что подумал, так и вовсе стоит в леса дремучие уходить, от людей подальше. И то слухи доносить будут.

– Всякие добры молодцы, решившие на подвиги пуститься, чтобы жена успела о последней пьянке-гулянке позабыть, – не преминула заметить ученица.

– И они тоже, – не стала уходить от ответа Яга. – Ладно, девка, раньше времени переживать не стоит. Как бы оно ни сложилось, а последнее слово за Елизаром Елисеевичем будет. Все ж таки Марфа – девка из простых, а Костя наш, пусть и скрывает, но, как-никак, князь. Ни один священник без царской грамоты али патриаршего благословения не обвенчает. Иначе бы давно крестьянки деток боярских на себе женили.

– Да я особо не переживаю, – девушка уже успела прийти в себя после таких новостей. – Все ж таки я в этом мире уже где-то полгода. Явно ребеночек до моего появления сделан был. А что до меня было, за то мне обиды держать не стоит. Смотрела бы под ноги на улице, и не попала бы сюда. И кто знает, как бы все обернулось еще.

– Вот и правильно, – похвалила ее наставница. – Костя вернется, и будем судить да рядить. Пока же у нас и без Никитки с его кознями дел хватает.

Яга принялась собирать на стол. Вася поняла, что после обеда им предстоит много работы, да не в сараюшке-приемной, а в избушке лекарства делать да зачаровывать, потому быстро подхватилась с места. Благо почти все сделано уже было, только из печи достать да на стол поставить. А что не приготовлено, не беда. Мужчин в доме один, да и тот – кот, а ему разготавливать не надобно. Налили в миску сметаны, он и рад.

– Из-за острова на стрежень, на простор речной волны, – раздалось с улицы на три голоса, – выплывают расписные Елизаровы челны…

– Новенькое что-то, – заметила Арина Романовна и покосилась на девушку.

Василиса только пожала плечами. Ну что делать, коли понравились Горынычу песни из чужого мира. Благо, что слова он ловко переиначивал под родные реалии. И вот теперь радовал Городец песней о большом торговом походе Елизара Елисеевича аж до самого Лондона. Было непривычно, но девушке нравилось. А горожане и вовсе не скрывали своего восторга.

Сначала Василиса боялась, что ее неосторожные слова, жесты, а то и действия смогут изменить будущее родного мира. Но постепенно поняла, никакой роли это не сыграет. Весь этот мир изначально шел по своему пути развития. Иначе как объяснить тот факт, что христианство появилось, но не вытеснило прежние верования, а благополучно сосуществовало с ними. А боги отвечали на молитвы. Да само существование домового и банников заставляло сначала усомниться в собственной здравости, а после в том, что же это за мир такой. Мир был обычным, как уверила ее Яга, не лучше других, не хуже, а свой собственный. Боги вмешивались в события, когда им что-то не нравилось, внося свои коррективы. Где-то удалось избежать ряда войн, где-то, напротив, сражения были более чем жаркими, история постепенно развивалась по общим для обоих миров законам, но со своими коррективами. Теперь Змей Горыныч радовал местных жителей не только религиозными песнопениями и народной музыкой, но и новым репертуаром. Может, конечно, это изменит ход истории. В этом мире не родится Пахмутова, какие-то песни не будут написаны. Так ли это важно? Не известно.

Хотя, сама Василиса весьма сомневалась, что вся история будет развиваться в точности, как на ее родине. Взять хотя бы тот факт, что после открытия Америки, туда быстро уехали все представители еврейского народа, дабы создать свое государство. Пусть им жилось не так плохо, не пылали костры по Европе, не жгли еретиков, но народ хотел получить не только право свободно исповедовать свою религию, но и территорию, которую сможет назвать своей страной. И получил такую возможность. Сейчас их государство успешно сотрудничало с местным населением, попутно торгуя с Европой новыми сельскохозяйственными культурами. Вон, помидорная рассада на подоконнике уже пробивается. А несколько картофельных клубней ждет весны в подполе. Яга согласилась на эксперимент, а Елизар Елисеевич, прознав о нем, тоже ждал результаты. Коли успешно все пройдет, можно будет новую культуру завезти, не в ущерб пшенице, само собой. Но в дополнение.

Все так хорошо шло. И тут нате вам. Василиса заставила себя не вздыхать печально. Подумаешь, ребенок. Вон, подруга ее за мужчину с двумя детьми замуж вышла. Правда, он вдовец, но это еще сложнее. Тут дитя с матерью будет, а там надо к ним подход находить, доверие завоевывать. Так что ее положение не так плохо, как могло показаться со стороны. Опять же, без дозволения царя и патриарха никакой свадьбы и быть не может. А они вряд ли согласятся мешать княжескую кровь с крестьянской. Одно дело – сама Василиса. Она пришелица из другого мира, опыт ее ценен, знания полезны. К тому же колдовской дар в ней постепенно просыпается. А колдуньи завсегда наособицу идут. Да и сам Кощей из рода колдовского. Тут сами боги велели соединить их, дабы еще более сильный потомок служил на благо народу Московии.

– Знаешь, Василисушка, не нравится мне это все, – неожиданно прервала молчание Яга. – Совсем не нравится. И до того приметы были, что беда не за горами, а тут еще эта Марфа с дитятком своим.

– Марфе я бы поверила, коли бы не Никита ее привел. Потому и не сдержалась, – вздох Вася удержать не смогла, но потом ехидно улыбнулась. – Цели его мне ясны, пусть теперь походит павлином.

– Вот и меня сомнения взяли, – согласилась наставница. – Потому твою ворожбу отменять и не стала. Да и девок ему хватит портить. А то скоро подворье Елизарово одними его детьми полниться будет. Что уж тут хорошего. Да и сами девицы уже устали от его приставаний.

– Теперь смелости достанет от ворот поворот дать, – зло произнесла Василиса. – А то не успеет мне лапши на уши навешать, как бежит на сеновал то с Дуней, то с Маней, то с Глашей. Противно.

– А принеси-ка мне мешочек с рунами, – неожиданно попросила Яга. – Пусть то не нашенское колдовство, да оно и лучше. Поспрошаю богов чужеземных. Может, дадут ответ. А не дадут, так я дальше наших пытать буду. Кто-то да ответит.

Последняя фраза заставила девушку вздрогнуть. Разумеется, найдутся боги, готовые дать правдивый ответ. Только вряд ли тот же Чернобог согласится сделать это в обмен на жертвенную курицу. Как бы того самого младенчика не запросил. Нет уж, такой цены им не надобно, сами до всего докопаются. Скандинавские же боги помогали через раз, только если им это выгодно было. Знать бы еще, есть им корысть в новом деле, или предпочтут со стороны наблюдать, что в Московии твориться.

Руны легли причудливо. Вот только, судя по лицу Яги, ничего хорошего они им не обещали. Сама Василиса еще не начала эту премудрость постигать. Как сказала ей наставница, силы пока недостаточно. Но даже тех объяснений, что когда-то давали, девушке хватило, чтобы понять, ничего хорошего их не ожидает. Колдунья просто хмуро смотрела на расклад, чуть шевеля губами. То ли заговор какой читала, то ли просто недовольство выражала.

– А пусть оно все так и останется, – решила в итоге Яга. – Хуже не будет, а в остальном, разберемся.

Вася поняла, теперь наставницу можно хоть как пытать – увиденного она не откроет. Остается только смириться и ждать, пока история сама собой разрешится.

Кощей вернулся через несколько дней. Выслушав новости, опустился на лавку и уставился в пол.

– Ну и что ты нам, соколик, скажешь? Чем сердца тревожные успокоишь? – вкрадчиво поинтересовалась Яга.

Мужчина задумчиво что-то вспоминал, не спеша начинать оправдываться или отнекиваться, а потом изрек:

– Не помню. Ездили мы в ту деревню на охоту. И по срокам вроде совпадает. Но ты, бабушка, будто не знаешь, каково это – с воеводой нашим пить. И отказать нельзя. Так что саму охоту смутно еще помню, а что потом было – провал. Он же сначала за поездку, потом за охоту, потом за прибытие, потом вроде по лесу скакали, чуть шеи не свернули и себе и коням, потом, вернулись вроде, а дальше все. Баня, кажется, была, а может, и не было. Бабы могли быть. В деревне всегда хоть одна вдова да найдется.

– Прям «Особенности национальной охоты» какие-то, – пробурчала себе под нос девушка. – А добычу то привезли хоть какую-то?

– Да никакой, – ответ Василису не удивил. Если пили так хорошо, о какой добыче может идти речь, когда «охотиться» еще в Городце начали. Странно, что до места добраться смогли. Вот с чего мужики перепились – то уже интереснее.

– И в честь чего такой содом приключился? – озвучила интересовавший девушку вопрос ее наставница.

– Так у Козьмы Силыча невестка родила, – припомнил Костя, – да, точно, тройню она ему как раз и родила. А ты же сама знаешь, что сын у него тогда погиб в походе. Жену еще раньше схоронил. И из других детей только дочери. Тут же разом три парня, продолжатели рода. Вот и разошелся он с позволения царского.

Женщины переглянулись и дружно вздохнули. Ну и что им делать, когда сам виновник точного ответа дать не может? Колдовство колдовством, да только оно не всегда ответ поможет найти. Марфа в то время вдовой не была еще, но могла заглянуть по просьбе воеводы, особливо, если мужа дома не было. Кто его знает, какие мысли в голове были. Может, надеялась, не от мужа, так от заезжего молодца понести. Кто теперь что докажет. Разве что к царю идти, да спрашивать, кому в то время Кладенец выдавал для использования. Да только попробуй, упомни, времени прошло прилично, случилось многое. А учет таким делам не ведется. А то вовсе кто не сам меч, а под него игрушку использовал, чтобы девкам сказки красивые рассказывать о подвигах геройских.

– И что делать думаешь? – поинтересовалась Василиса.

– Не знаю, – как-то жалобно вздохнул Костя.

Вопрос так и оставили открытым. Все-таки о ребенке речь шла, а не о котенке или щенке. Хотя, с животными все куда проще. Да и будь хлопец старше, тоже можно было бы выход найти. А что тут сделаешь, когда он без мамки не обходится. И ждать еще вон сколько лет, прежде чем вопросы серьезные ставить. Вот и решили, что надо все обдумать как следует. Не торопиться решение принимать.

На утро Костя собрался в деревню. Ехать не далеко было, так что решил засветло обернуться. На ребенка посмотрит, что матери его нужно, выяснит. Вечером на доклад к царю-батюшке идти, вот он заодно и этот вопрос затронет. Понятно, не погладят по голове за такие новости, но что делать. Сам не думал, не гадал, ан вот все как обернулось.

А еще через несколько дней сани прикатили к терему. Марфа с ребенком приехала, да не с пустыми руками, а вещи свои да дитяти привезла. Пока женщины ждали, Костя решил забрать ребенка и его мать из деревни прежде, чем слухи по Городцу поползут. А в том, что без слухов обойтись не получится, сомневаться не приходилось. Не успел Кощей на царское подворье шагу ступить, тут же Никитка словно из-под земли возник. Да и начал интересоваться, как дела у ребеночка. Тут хочешь, не хочешь, а придется такое решение принимать.

Одного только Костя не учел, не в характере Василисы мириться с подобной ситуацией. Не успела одна женщина вещи до крыльца перенести, как вторая уже в сторону царского терема поспешала. Царь едва думу боярскую отпустил после очередного собрания – не собрания, так, обсуждения с переливанием из пустого в порожнее, как в дверях ученица колдуньи возникла. Бояре, увидав ее, попятились. Ну, как девка слово недоброе скажет в таком состоянии. Превратить во что силы пока недостанет, но и без того попадет так, что мало не покажется. Будешь себя лягушкой али собакой считать – приятного мало. А уж по репутации урон какой. Быстро очистили они помещение да коридоры к нему прилегающие.

Елизар Елисеевеч тоже сбежать хотел бы, да возможности не было. Ясно, что к нему девушка пришла. И, суда по тому, что он слышал, связано это было с Марфой и ребенком ее. И не ошибся надежа-государь. Едва двери за спиной жалобщицы затворились, девушка поклонилась поясно, да взмолилась:

– Ваше царское величество, прошу вас, не прогоните, выслушайте. Кроме как к вам, больше попаданке несчастной пойти некуда…

– Так, Василиса, – прервал ее стенания царь, – вот давай без этого всего. Бояр моих и близко сейчас нет, слуги подслушивать обыкновения не имеют, особенно, когда с колдунами общаюсь, так что давай четко и по делу, как ты умеешь.

– А я такую речь проникновенную заготовила, – вздохнула девушка. – А по делу если, привел Костя в дом эту… – она махнула рукой, не желая уточнять, – Да только не могу я под одной крышей с ней находиться. И без того меня то и дело обсуждают, а тут и вовсе разговоры пойдут один хуже другого. Будут подозревать во всех грехах. Не хочу. Помогите, ваше величество, если есть какой домик в Городце пригодный к проживанию, предоставьте. Или при дворе место определите. Могу слугам помогать, могу лечить, могу просто не мешать.

– Значит, так он решил, – вздохнул Елизар Елисеевич. – Ладно, пусть пока так и будет. Насчет тебя, Вася, тоже решим. Есть у нас домик на балансе казны. С тех пор, как знахарка городская, что там жила, скончалась, никому он не принадлежит. Если есть желание, можешь его занять. Захочешь, поживешь, пока с Костей не разберетесь, а если желание есть, можем договор заключить, и ты его постепенно выкупишь.

– А что тут думать, – заметила девушка. – С Костей когда еще прояснится. Может, все на несколько лет затянется. Опять же, я по местным меркам, бесприданница. Так пусть хоть что-то за душой будет. Я согласна на договор. И пойду смотреть, что за дом. Хочу как можно быстрее переехать туда.

Царь внимательно посмотрел на девушку, словно взвешивая все за и против, потом позвонил в стоявший на столике возле трона колокольчик. Тут же явился слуга, выслушал распоряжение и с поклоном удалился.

Уже вечером два ослика, Моисей и Рабинович, нагруженные сумками, перебирались со своей хозяйкой на новое место жительства. Домовой Мефодий и прочие обитатели подворья Кощеева вовсю наводили порядок, топили печь, утепляли хлев, чтобы Василисе и живности ее было проще обустроиться на новом месте.

***

Рынок оглушал. Даже привыкшему к шуму человеку сначала казалось, что вот-вот уши его не выдержат. Насколько Василиса успела привыкнуть к шуму большого города, когда с одной стороны музыка, с другой реклама говорящая, с третьей то ли обсуждают что-то, то ли ругаются, и на фоне всего этого машины проносятся, служебный транспорт с сиреной прорезает движение на перекрестках, а то и вовсе у кого-то глушитель отвалился, но рынок Городца превосходил все. Наверное, только в Купце было еще больше шума. Но на то он и экономическая столица. Городец же – столица Московии, был в первую очередь политическим и культурным центром. Торг же перенесли на другую сторону Столичного острова, там, где перед каналом, что Итиль, сиречь Волгу, в ее изгибе спрямлять призван, некогда поселение землекопов находилось. Но, как оно водится, пока строили канал, обжились. Вместо землянок добротные избы появились. И решили власти город там оставить. Все надо место для торга выбирать, чтобы купцы, которые через канал пойдут, могли свои товары и в столицу отправить, и в другие города, куда уже по трактам добираться.

Василиса уверенно пробиралась через толпу. Кошель был надежно припрятан за пазухой в специально пришитом кармашке. Но стоило отдать должное даже самому последнему воришке, никто не осмеливался покуситься на средства будущей Яги. Слава эта за девушкой уже закрепилась, и чем дальше, тем больше людей обращались к ней. Понятно, со сложными заболеваниями шли по-прежнему к Яге опытной, но получить средство от кашля или головной боли можно было и у ее ученицы.

Девушка благополучно миновала овощной ряд. Запасы у нее были. Кто-то расплачивался денежкой, а кто-то продуктами. Фрукты особо не соблазняли, даже те, что считались заморскими. Василиса сама пыталась вырастить что-то этакое. Два хвоста от ананаса уже торчали над горшками с водой, постепенно выпуская корешки. Время придет, в горшки землю насыплет, а там, кажется, лет через пять, свой фрукт должен вырасти. Вроде что-то такое она читала в каком-то журнале для садоводов еще дома. Картофель она посадила, когда устоялась погода. Уже ростки полезли. Скоро придется полоть да окучивать. А на участке у наставницы, в теплице, где заместо привычной пленки стекло использовалось, высадили рассаду помидоров да огурцов. Елизар Елисеевич обещался в случае удачных опытов новые семена уже для государевых опытов выписать.