Трагикомедия бродяги любви

… Действительно, четыре месяца юный Джовано Казанова прожил без всяких проблем, но потом опять вернулась тот же вопрос: жалования на еду не хватает, где взять ещё заработок?

… Джовано долго мучился над решением этой головоломки, а потом ему повернулась под руки книга о разных ремёслах, в том числе упоминалось ремесло стекольщика, который делает разную стеклянную посуду…

…Джовано читал это и с хитренькой улыбкой и с блеском в больших карих глазах подумал: «О, как всё тут понятно и хорошо описано, весь процесс выдувания и создания стекольного раствора, а я ведь разбираюсь в химии, у Гоцци изучал эту науку, а что если использовать это для одной махинации?..».

Ну, и взялся юноша за воплощение своей, как ему казалось, шикарной идеи. Сделал из разноцветного стекла разные сложные геометрические фигуры, потом натёр хорошенько эти разноцветные стекляшки растительным жиром и вышел на дальнюю улицу в Венеции продавать их за большие деньги, обманывая людей, что это драгоценные камни: алмазы, рубины, изумруды и розовый кварц…

Конечно, не сказать, что Джовано совсем не переживал, зарабатывая таким нечестным путём, муки совести давали о себе периодически знать и портили юноше настроение, но Казанова успокаивал себя: «Это ненадолго, я просто пошёл на этот стыдный поступок, чтобы заработать определённую большую сумму денег, а потом, когда я накоплю эти деньги, бросить театр господина Бруни и уехать в Рим учиться на хорошую профессию…».

Но, увы, планам юноши не удалось сбыться. Один раз Джовано стоял рядом с очередным покупателем подделки, расписывая молодому дворянину «всю красоту этих драгоценных камней, что достались мне от матери, когда я осиротел».

Молодой дворянин же, что был одет в дорогой вышитый золотой ниткой кафтан-жюстокор из лилового атласа и белоснежную богатую манишку с бриллиантовой брошкой, слушал речи Джовано, когда внезапно из-за угла появились стражники, двое крепких солдат со шпагами и треуголками. Ой, как несчастный Джовано испугался! В переполнявшей до лёгкой дрожи в руках панике, юный Казанова стал способ сбежать но не увидел такой возможности, и понял, что сейчас попался. Его нежное юностью лицо перекосилось от ужаса, карие глаза расширились как два красивых больших камушка, а длинные волнистые русые волосы, собранные лентой в хвост неопрятно растрепались по плечам. Он застыл в ожидании полного фиаско, как замороженный. Два солдата же подошли к Джованни и молодому дворянину и тот, что был постарше, гаркнул:

– Так, молодой господин, а вы думаете, за что платите деньги? Извините, господин, вы разве не видите, что не драгоценности, а стекло обыкновенное покупаете? Извините меня, знатный дворянин, а попались на удочку этому мелкому жулику? Вы знаете, что у нас уже три жалобы от знатных богатых людей разного титула, этот юноша продавал стекляшки за большие деньги под предлогом что это, яко бы драгоценности?

– Эм, нет, извините, я и подумать не мог, парень выглядит прилично… – растерянно пробормотал молодой дворянин.

… Джовано с ужасом схватился за голову и подумал: «О, Господи, за какой же из моих тяжких грехов ты решил меня так наказать?».

Второй же солдат, моложе и с длинными волосами сказал своему старшему соратнику:

– Да ладно тебе уже разборки устраивать, надо у этого мошенника его поделки забрать да под арест брать. И, слушай, по-моему, паренёк сильно испугался, так что давай осторожней…

– Хорошо, жалостливый ты наш, давай, делай, как сказал… – со смехом ответил старший солдат – Ты у нас добродушный, я так вот не умею…

После этого молодой солдат с длинными волосами подошёл вплотную к Джовано и промолвил:

– Так, паренёк, сейчас пытаться от нас сбежать уже бесполезно, но, если будешь делать всё по-хорошему, ничего ужасного не случится, так что не надо так пугаться, давай лучше, отдавай сюда стекляшки свои, да, если не хочешь проблем, протягивай руки, я перевяжу, и поведём в камеру. Не дрейфь, ничего не терпимового там нет, обычная сухая камера, да ещё и покормят, да я уверен, что такому молодняку судья даст небольшой срок…

Джовано немного успокоился, отдал солдату свой мешочек с поддельными драгоценностями, протянул руки и тихо попросил:

– Только без грубости, только без рук, пожалуйста, я всё выполню, что скажете…

– Вот, другое дело! – сказал солдат, перевязал руки юноши верёвкой, и несчастный Джовано поникшим видом пошёл покорно со стражей…

… Спустя час юного горе-авантюриста привели в камеру, развязали руки, и солдат весело прикрикнул, прежде, чем оставить его одного:

– Ну, я ж, говорил, что в камере ничего ужасного нет, ни крыс, ни сырости, обычная камера, давай, привыкай, да не вздумай рыпаться отсюда и пытать сбежать, тебе же хуже будет!

… Джовано же остался один с грохотом закрытой камере, испуганно осмотрелся…

… Пустая тихая комнатушка с выкрашенными в бежевый цвет стенами, с окном с железной решёткой, деревянная, застеленная простынкой, то ли лавка, то ли кровать да стол со стулом. И полная тишина, которая немного напугала Джованни. Он приютился на своём деревянном месте для сна с тоской и слезами, мысленно отчитал себя: «Ну, вот, хотел, как лучше, а получилось, как всегда! Ведь знал, что эта денежная афёра и подсудное дело, и, вообще, нечестный постыдный поступок, но ведь нет, всё равно авантюрист-неудачник, полез! Так уж мне просто хотелось заработать деньги, да бросить театр этого вредины и жадины господина Бруни, поступить учиться на хорошую профессию. Так уж мне хотелось получить достойную профессию и начать полноценно жить, но опять ничего не вышло! И денег на учёбу не успел скопить, и сейчас после такого и работу скрипача в театре Бруни точно потеряю, он мне быстро замену найдёт! А всё из-за легкомыслия, раньше надо было думать! И тут так тоскливо, одиноко, хоть бы кто-то из стражи заглянул…».

За такими мыслями несчастный Джовано сидел, скрючившийся с взлохмаченными русыми волосами, напуганный, а одна слезинка всё-таки побежала по личику, и слегка пошмыгивал носом…

… Тут, и впрямь в камеру к Джовано скрипнула дверь, и на пороге появились два пожилых седых стражника, один из них прохрипел:

– Эй, малец, что-то ты сидишь такой тихий и нечастный, что аж жалко тебя. Ты чего так испугался? И как такой молоденький умудрился уже тюрьму попасть? Тебе хоть сколько лет?

– Шестнадцать лет мне. Как умудрился в тюрьму попасть? Заработать на жизнь хотел, я сам себя содержу четырнадцати лет. Надоело ходить полуголодным, вот и на одной афёре думал заработать. Напугался, да потому что в первый раз в тюрьму угодил, а здесь так что-то тихо и одиноко… – честно рассказал Джовано, не меняя своей позы сжавшегося комочка, обрадованный тем, что тишину прервали разговором.

А второй стражник прохрипел в ответ:

– А, всё ясно с тобой малец, ладно не бойся, бедолага, давай, пойдём в нашу комнату, у нас там вино, колбаска, ещё кое-какая еда, мы тебя подкормим, а то на такой пайке, как у всех, ты совсем дойдёшь, молодежи надо лучше кушать…

Обрадованный Джовано пошёл за ними, поблагодарив за приглашение, и скоро сидел в их комнате конвоиров, где были ещё двое седых пожилых солдат.

… Солдаты угостили Джовано и колбаской, и жареной говядиной, и сыром с хлебом. Сами же пожилые солдаты тоже ели и пили вино, и быстро все опьянели. А Джовано заметил их состояние, потом заметил, где висит связка запасных ключей от всех камер и тут его осенило, как отсюда можно сбежать…

Когда они все были пьяны, юноша очень осторожно и тихо стащил и спрятал под рубашкой эту запанную связку ключей, а потом, ближе к вечеру пьяные солдаты вернули Джовано в камеру, закрыли, а сами легки спать. Сам юный Джованни дождался, чтобы стало тихо, они точно уснули, а потом аккуратно, тихо, чтобы не разбудить стражу, открыл дверь камеры, потом так же главную дверь тюрьмы и оказался на воле!

Очень быстро и тихо Джовано сел в первую попавшуюся гондолу и поспешил как можно дальше уплыть от этого мета, и только, когда был уже недалеко от театра господина Бруни, с радостью вздохнул и крикнул, ликуя:

– А-а! Да, у меня это получилось, я на свободе!!! Как же это здорово, спасибо, господи, что помог!!! Ох, как я переволновался, но получилось, я на воле!

Но следующее же событие, что последовало после этого, сразу стёрло из души юного Казановы всякую радость и вогнало в ещё большее уныние.

Когда Джовано пришёл в театр в свою комнатушку, там его ждали новый молоденький скрипач и толстый одетый в дорогой кафтан-жюстокор с самоцветами и перстни господин Бруни и заплаканный Бенволио Фатум…

– Я вас прошу, господин Бруни, не будьте столь категоричны, ведь юноша так исправен и трудолюбив, как скрипач, дайте, пожалуйста, ему шанс объясниться, выслушайте его… – со слезами умолял господина Бруни Бенволио, с большим сочувствием поглядывая на юношу…

– Нет, уймитесь, Бенволио Фатум, я уже всё решил! – высокомерно крикнул на статного красивого, но плачущего актёра господин Бруни, а потом обратился к Джовано, – Так, Казанова! Я и так был к тебе слишком снисходительным, но после того, как ты всё-таки загремел в тюрьму так позорно, я тебя не оставлю в театре ни на одну минуту!!! Всё, ты уволен, вон, уже все твои вещи и книги, что лежали в комнате, скиданы в тот большой сундук, бери его и иди куда хочешь, я уже и замену тебе подобрал! Мне не нужен вор и тюремщик в моём театре, я не хочу, чтобы страдала репутация моего театра! Всё, выметайся, Джовано Казанова!

В висках у юного Казановы появилась резкая сильная боль, предательский комок подкатил к горлу, но он послушно взял сундук и протянул:

– Что ж, господин Бруни, раз вы мне не дали и слова сказать, а уже сундук даже мой вышвырнули, мне ничего не остаётся, как уйти…

После этого разочарованный обессиленный Джовано забрал свой сундук, идти ему было некуда, а силы были на исходе, поэтому юноша нашёл для первого ночлега укромное место под мостом и на сундуке тихо задремал, решив решать проблемы с новой работой и ночлегом уже завтра…

Глава «Джовано знакомиться с куртизаном Ромео и начинает карьеру куртизана и любовника-альфонса»

… На следующее утро Джованни проснулся под мостом в ужасно растрёпанном и грязном виде, головой мирно расположившись на сундуке, а сам лёжа прямо на гранитной мостовой и укрывшись простым суконным плащом.

После вчерашних потрясений у юноши не было никаких сил, и, когда над Венецией поднялось и заполнило всё собой яркое тёплое Солнце, будто напоминая, что начался новый день, Джовано совершенно не хотелось вставать, усталые веки никак не отпускали дремоту и он подумал: «Эх, ну, утро, почему ты всегда так быстро и не вовремя наступаешь, так ещё поспать хочется, почему обязательно нужно уже соскакивать и решать все проблемы?! Ещё чуть-чуть полежу…».

Но потом Джовано всё-таки преодолел физическое недомогание, встал, собрал длинные русые волнистые разлохмаченные волосы кое-как ленточкой в смешной хвост-метёлку, глянул на своё отражение в воде канала и подшутил сам над собой:

– Ну, Джовано, у тебя сейчас такой вид, что даже крокодил будет симпатичней тебя! Докатился вчера, конечно, ладно, что сетовать, думать дальше надо…

После этого Джовано постоял, поразмышлял, какие у него есть варианты дальше, а потом решил: «Ладно, раз на пустой желудок сейчас всё равно ничего путного не могу придумать, пойду, заработаю немножко денег, выиграв что-нибудь в азартные игры…».

Джовано покопался в сундуке и среди множества книг нашёл одну-единственную дорогую вещь красивую, с кожаной обложкой и гравюрами книгу «История древнего Рима», которая досталась юноше ещё от Гоцци, и Джовано решил, что поставит сейчас на кон её. Больше у него ценных вещей не было, если выиграет, так замечательно же, а проиграет, тоже уже нечего бояться, только книгу эту потеряет, не беда. И с этой книжкой в руках Джовано пошёл в один маленький переулок возле кабака, где простой народ играли в азартные игры…

– Ребята! – крикнул Джовано с блеском в огромных карих глазах на нежном, но уставшем личике – Тоже буду играть! Ставлю от себя эту дорогую книгу! Говорите, во что играем!

– Давай, присоединяйся, играем в кости, спортивные эстафеты и в фараона!

… Местные молодые люди поставили от себя деньги, и состязания начались. Спортивные эстафеты Джовано выиграл легко при своей спортивной подготовке, мускулатуре рук и лёгком весе, потом пошёл следующий этап, теперь ему нужно было выиграть в кости…

… Юноше деньги были нужны, как воздух, и он решил идти за победой до конца и сжульничать, чтобы победить, ведь потом останется выиграть в фараона, а это легче, и такие большие деньги будут его…

… И тут кто-то из пёстрой большой толпы кто-то гневно крикнул:

– Казанова жульничал! Смухлевал! Я видел!!! Бейте, ребята его, чтобы неповадно было!!!

В ужасе Казанова перекосил своё нежное личико и хотел уже ловко прыгнуть на ближайшую карету, убежать от опасности, но не успел: его со всей силы схватили за плечи, и завязалась потасовка, и каким бы спортивным Джовано не был, у него не было шансов выжить. Молодые люди из толпы игроков и зрителей были, конечно, сильнее и старше, вдобавок, они кинулись со всей яростью на юношу целой толпой, да так крепко, что Джованни не смог вырваться, они были готовы затоптать беднягу, который уже потерял сознание…

… Он не видел, как его ловко отбил от толпы крепкий молодой мужчина двадцати пяти лет и отнёс избитого, но живого Джованни в свою комнату, где проживал, смазал юноше мазью синяки и положил на большой мягкий с литыми витиеватыми ножками диван…

… Очнулся Джовано только через два часа, с трудом распахнул карие глазки и очень удивился: он жив и лежит в совершенно незнакомом месте, а рядом стоит незнакомый молодой человек!

…Юноша стал с настороженностью и удивлением осматривать то место, где очнулся.

… Большая просторная комната была покрашена краской нежно-голубого цвета, на полках стояли книги, посуда, чугунные изящные подсвечники, на большом окне висела шторка из зелёного лёгкого шифона. Возле того дивана, на котором лежал Джовано, стоял маленький столик с красной розой в фарфоровой вазе и мягкое кресло. В другом же углу стояли большая кровать с плотным бархатным синим балдахином и резной деревянный комод, а у окна стол с двумя стульями. А на столе была поставлена и так приятно аппетитно пахла, что у голодного Джованни в желудке всё заболело, разная еда: овощное рагу запеченная рыба, сыр, хлеб, ароматный чай и сладкие булочки к чаю. За столом же сидел тот молодой человек.

… Молодой мужчина с грубоватыми чертами лица, забавно зачесанными в маленький хвостик с неопрятно выпавшими прядями, каштановыми волосами и в опрятной белой рубашке со светло-коричневым камзолом и большим, ярко-красным рубиновым перстнем на руке очень внимательно тоже смотрел на Джовано, и в его взгляде чувствовалось сопереживание юноше.

– Эй, – приветливым тоном вдруг позвал Джовано молодой мужчина, – Ты как, паренёк, живой? Не повредили эти бездушные глупцы тебе ничего? Оклемался, не нужно звать врача? Может, сядешь за стол, поешь, да поговорим, познакомимся. Как тебя зовут?

Юноша несказанно обрадовался предложению пообедать и, хотя ещё относился к этому доброму незнакомцу с небольшим недоверием, радостно воскликнул:

– Ой, спасибо вам большое за доброту, я голодный, с радостью приму предложение покушать, тем более, что у меня сейчас ни цента, я совсем на мели, так что, когда повезёт покушать в следующий раз, не знаю. Меня зовут Джовано, Джовано Казанова, боль уже утихла, спасибо, что подобрали меня, только я не совсем понял, зачем и как у вас получилось вытащить меня живым, но вы спасли мне жизнь, спасибо…

Джовано сел за стол и стал кушать, а молодой человек по-доброму рассмеялся:

– Джовано, а ты, видно забавный парень! Перестать обращаться ко мне на «вы», мне всего лишь двадцать пять лет, меня зовут Ромео. И не благодари за то, что жизнь спас, ты был уже без сознания, конечно, не видел, как ловко я разогнал этих нахалов, они оказались ещё и трусы, у а потом я принёс тебя к себе, помазал синяки, и вот, ждал, пока ты очнёшься. Боялся, чтобы не было повреждений похуже синяков, но, раз соскочил так прытко за стол, значит, зря боялся, ты у меня живучим оказался! И меня удивил вопрос «зачем». В каком смысле? Мне жалко просто стало тебя, такого молоденького и хорошенького, ведь прибили бы, а ты совсем молодой, вырвал тебя у них, потому что хотел помочь, не волнуйся, ты мне ничего не должен, я хотел просто помочь. Так что тут уместней «почему», а не «зачем». И, поверь, за добрые поступки благодарности не ждут. Ты мне лучше, Джовано, скажи, сколько тебе лет, и где твои маменька и папенька, почему тебя отпустили на эти азартные игры жизнью рисковать, почему ты один? Почему, говоришь, что нам мели и не знаешь, когда у тебя будет ещё возможность покушать?

Джовано хорошо покушал и слегка смущённо нехотя ответил Ромео:

– Ох, Ромео, большое спасибо за помощь, но опять я слышу этот глупый и надоевший мне вопрос о «маменьке и папеньке». Меня родители отдали из отчего дома на обучение к известному меценату аббату Гоцци, когда я был одиннадцатилетним мальчиком, и всё, пропали из моей жизни, я весточки от них не получал уже пять лет! И, да, не удивляйся, мне шестнадцать лет, и я сам зарабатываю себе на жизнь, а вчера я потерял работу, я служил два года скрипачом в небольшом театре в Венеции у одного знатного господина Бруни, а вчера случился постыдный инцидент, и меня выгнали без единой монетки. А ты, Ромео, думаешь, что я от хорошей жизни пошёл в азартные игры баловаться? Нет, я просто заработать хотел на хлеб и жильё…

– Хм, – с вытянутым от растерявшегося состояния лицом протянул Ромео, – Во-первых, я думал, что ты чуть старше, что тебе семнадцать-восемнадцать лет примерно. Во-вторых, что-то мне твоя история не совсем понятна. Если ты, конечно, хочешь поделиться, не скрываешь, то, может, расскажешь, если тебя отдали на обучение аббату, то как вышло, что ты сейчас не у своего учителя-благодетеля, а уже два года сам по себе? И что такого могло случиться постыдного, что тебя уволили из театра? И, если ты сейчас без денег и жилья, где ты ночевал?

У Джовано сразу взгляд несчастный стал, в огромных карих глазах слёзы застыли очень заметно, а на личике появился стыдливый румянец:

– Хм, Ромео, ты, конечно, такие вопросы задал, что мне будет неловко отвечать, я старался как-то скрывать о себе такие вещи, а мы знакомы первый день, но, знаешь, почему я всё-таки хочу рассказать правду? Во-первых, ты покорил меня своей добротой, ты всё-таки мне жизнь спас, поэтому, я думаю, не будешь осуждать за доверчивость, а во-вторых, я чувствую себя таким одиноким, что мне иногда очень хочется довериться, пойти с кем-то на откровенный разговор, лишь бы ощутить поддержку. Дело в том, что аббат Гоцци выгнал меня на улицу, когда мне было четырнадцать лет из-за его младшей сестры Гертруды, девицы двадцати лет. Так вышло, что я выглядел старше своих лет, как ты и сейчас заметил, и приглянулся этой змеюке, и она вынудила меня быть её возлюбленным. Да, сейчас звучит смешно «вынудила», а, между прочим, мне было всего четырнадцать лет, а ей двадцать, представляешь, насколько она была выше, крепче и сильней меня? Между прочим, это очень больно, даже синяки оставались, но я тогда был мальчишка, боялся кому-либо пожаловаться, а когда Гоцци застал нас, то я же ещё и виноватым оказался, вышвырнул меня на улицу на погибель. Обидно было, ведь до инцидента Гертрудой у нас с Гоцци были тёплые милые отношения заботливого опекуна и послушного воспитанника, он постоянно проявлял доброту ко мне, и даже так мечталось, что он мне заменит родителей, но, нет, он вышвырнул меня с моими бедами, как ненужную вещь. Но я неплохо играл на скрипке и устроился в театр скрипачом, даже комнатушку дали. Но мне моего жалования на еду никак не хватало. И я вот придумал такую удачную афёру, не честный, конечно, зато безотказный способ заработать хорошие деньги и на еду, и на учёбу, чтобы приобрети хорошую профессию: я наделал ярких стеклянных фигурок, намазал растительным жиром и продавал как драгоценные камни! Но обман раскрылся, и я угодил в тюрьму вчера, откуда мне повезло сбежать, но, конечно, директор театра господин Бруни сразу же выгнал меня, мол, я позорю его театр. Вот, я и ночевал… под мостом просто-напросто. Ну, вот, скажи, как ещё я должен был сейчас выживать, если не азартными играми? Так я и оказался тебя. А собственно, где мы?

Ромео же слушал эту историю нового друга в странном состоянии оцепенения и похолодевших рук, молодого мужчину поражала стойкость юного Джовано, он искренне посочувствовал ему, словно та боль, с которой говорил юноша, сейчас эхом отозвалась в сердце Ромео.

–Хм, – протянул в ответ тихо Ромео, когда снова собрался с мыслями для разговора – Слушай, Джовано, дружище, ты меня, конечно, удивляешь, но ещё больше меня поражают люди, о которых ты рассказал, я сочувствую такому тотальному невезению на людей. Во-первых, родители твои проявили верх безответственности! Как так?! Пять лет не интересоваться сыном! Во-вторых, эту бы распутную преступницу Гертруду за такое бы в тюрьму бы, да срок бы большой! Да и с театром история… хм… видно, опять ты на равнодушного богатея наткнулся просто. Конечно, эти афёры с поддельными камнями и ночёвка под мостом – не дело, нужно это исправлять. Короче, я тебя научу сейчас, чем можно тебе будет заработать. И, кстати, ты разве не понял, что эта комната, в которой я живу – комната в… борделе! Ну, а я работаю здесь, культурно выражаясь, «куртизаном»! Разве не заметил рубинового перстня, отличительного знака всех куртизанок и куртизанов? Работа прибыльная, комнату дают каждому хорошую, посмотри, вон, как я тут устроился, так что давай Джовано, я поговорю с хозяином борделя, и тебя пристрою!

Юный Джовано Казанова, как услышал эти слова, так стыдливо покраснел, а от отвращения к такой доле для себя у него началось головокружение, а в желудке стало кисло, бедняжка аж чаем поперхнулся и вскрикнул возмущённо:

– Ромео! Ты что мне такое предлагаешь?!! Я, конечно, всё понимаю, но постыднее такой работы, по-моему, ещё нет в Венеции! Это ж такой позор: пойти разрабатывать грехом блуда! Пойти на панель! Нет, даже не предлагай мне таких вещей! Это только ты красиво назвал «куртизан», а на деле все будут осуждать, что «падший, блудник грешный», «жигало, альфонс»! Я не знаю, как кто бы отнёся к такому, но я не смогу, я со стыда сгорю просто!!! Нет, лучше вернусь под мост обратно, к своему сундуку с книжками!!!

Ромео тяжело вздохнул, убрал с лица неопрятно выпавшие из хвостика и падающие на глаза пряди каштановых волос и тихо ответил:

– Так, Джовано, друг, давай прекращай краснеть стыдливо, как красивая девочка отроческого возраста, переставай быть мечтательным мальчиком, который тоскует по родителям, подумай здраво головой, как взрослый, на что ты себя обрекаешь, если сейчас не примешь моё предложение. Во-первых, голод. Неужели ты наивно думаешь, шестнадцатилетний мальчишка, что тебя возьмут на путную работу? Образования у тебя нет, ремеслом ты никаким не владеешь, устроиться слугой в дом богатого человека у тебя не получиться, просто потому что тебя по возрасту не возьмут, им нужен работник, они тебя слушать не будут, да ещё, если ты придёшь наниматься такой чумазый, как сейчас сидишь. То есть, ты остаёшься без единой монетки с одной честью, а честью сыт не будешь, и что потом? Какая-нибудь афёра или просто воровство, и ты снова в тюрьме? Во-вторых, бездомность. У тебя нет денег, чтобы снять себе жильё, а под мостом жить, думаешь, так уж безопасно? Вот! А здесь и деньги заработаешь, и комната сразу, и, главное, ты ведь будешь пользоваться большим спросом у дам, баснословные суммы за тебя платить ведь будут, потому что ты такой юноша красивый, как раз дамы любят таких. Ты будто создан для такой работы. Красивые волосы, нежное аристократичное лицо с выразительными карими глазами, высокий, поджарый, с узкой талией, плечи широкие, мужественные! А насчёт угрызений жестокосердные люди и осудят таких, как мы, но Господь знает, что нас толкнуло на такое падение, поэтому не осудит никогда. Я ведь не далеко от тебя ушёл, в своё время сталкивался с похожими проблемами, по сути, такой же молодой человек из бедных слоёв общества, как и ты, только мне выпало как-то поменьше испытаний, чем тебе. Вот ты тяжело расстался родителями в одиннадцать лет, а я своих родителей не помню даже, я попал в сиротский приют в два года. Как мне воспитательницы говорили, мои родители были любящими порядочными добрыми людьми из одной деревни, но там началась чума. Они, спасая мою жизнь, быстро привезли меня в Венецию и отдали в сиротский приют. Через три месяца пришла из их деревни записка от соседей, что мои родители скончались от чумы. Так что я о них только слышал. В приюте меня дорастили в спартанских условиях до семнадцати лет и просто указали на дверь. Ну, я тоже пытался найти работу то слугой, то ещё по мелочам подзаработать, но никакого образования или особого навыка у меня не было, и я маялся с места на место два года, пока в девятнадцать лет не стал работать и жить здесь, в борделе. Сначала тоже стыдился и стеснялся, но потом понял, что это не так уж ужасно, как кажется на первый взгляд, и привык. Просто такие богатые и избалованные люди, как этот Гоцци или господин Бруни, а таких людей хватает в жизни, никогда не поймут нас, сытый голодного не разумеет. Ну, так что, будешь всё равно настаивать на своём, или я прошу хозяина борделя взять тебя на работу, дать комнату и рубиновый перстень, мы перетаскиваем туда твой этот сундук с вещами, что оставил под тем мостом, да завтра отдохнёшь, а потом совести, я тебе знаешь, что скажу? Быть может, наведём тебе марафет и пойдём пассий искать?