- -
- 100%
- +
– Что поделать, дорогая Варвара Павловна, – всё же, приличий ради, посокрушался Эрих Мария. – Правители – самые несвободные личности у себя в стране. Однако у меня есть ещё несколько минут, прежде чем и за мной явится мой Антонио, а поэтому – позвольте вас проводить в весьма приятный уголок. Знаете, что я подумал…
Он с улыбкой указал Варе на топазовый портал, мерцающий где-то вдалеке, среди ряда таких же.
– Я решил: ну что вам сейчас делать во дворце? В пустых апартаментах, которые, впрочем, и готовы, и ждут, если вас не устроит моё предложение… Но семья в полном составе соберётся не раньше позднего вечера; не коротать же вам время в обществе прислуги, или, бродя по незнакомым залам! Дворец, разумеется, красив и впечатляющ, но без проводника в нём недолго и заблудиться. К тому же, я уже понял, что вы, при скромности своей и нелюбви к официозу, вряд ли захотите быть взяты под патронаж фрейлин или болтливых придворных дам, оставшихся без присмотра в отсутствии Элианор… Я прав?
– Ну, то, что вы первоклассный психолог, я уже поняла, – кивнула Варвара. – Что вы прячете в рукаве, Эрих? Валяйте, признавайтесь!
Он с недоумением вздёрнул брови:
– В рукаве? Ах, это такая идиома! Какая прелесть, это надо запомнить… А прячу я…
Он, словно фокусник, извлёк – правда, не совсем из рукава, но из обшлага манжеты, сверкнувшую выпуклыми позолоченными буквами карточку, похожую на пластиковую.
– Апартаменты в отеле «Золотой янтарь», сударыня. Срок пребывания не ограничен. Лучший отель на нашем побережье, в пяти милях от столицы, куда вы всегда можете явиться частным порядком, на мобиле или через портал, хоть в сам дворец – я открою доступ, хоть в город. Не захотите одна – я примчусь по первому зову. Хотя… – Он хитро усмехнулся. – Не волнуйтесь, одну-то я вас не оставлю.
Варя нахмурилась. Это что же, и к ней приставят целую группу, как к Светланке? Но тем временем Эрих, отвлекая, торжественно потряс прямоугольным кусочком.
– Море! – возвестил он тоном профессионального искусителя. – Пляжи! Устрицы, мидии, рыба, которую выловят и зажарят у вас на глазах! Гамаки под пальмами и кокосовое молоко! Массажи, расслабляющие душу и пятки, и сколько угодно купания в тёплых волнах!
Сердце Варвары дрогнуло.
– Беру! – И в прыжке она ловко выхватила карточку из Эриховых пальцев. – Боже-боже-боже, и это всё – мне? Какое счастье!
… «Нет, всё же удивительная женщина», – посмеиваясь, думал Эрих Мария Ремардини. – «И впрямь отказаться от дворца, от возможности узнать сплетни у самих фрейлин, которые так и будут перед ней расстилаться, а иного мы им не позволим… Право же, как мало ей нужно для счастья, можно только позавидовать!»
Уже после обустройства гостьи в отеле, объяснив, как пользоваться картой в качестве платёжного средства и идентификатора личности, он связался с племянником.
– Кристофер? Мой мальчик, спешу напомнить о нашей договорённости. Всё остаётся в силе, но пришлось немного переиграть время: дама ждёт тебя на западной террасе в шесть часов вечера.
– Это мне ещё и на ужин её тащить, что ли? – приуныл на том конце связи герцог Авиларский. – Я-то надеялся отделаться малым… Ладно. Как скажешь, дядя, я готов.
– Придётся тебе подождать. Не мог же я лишить её возможности немедленно опробовать пляж и окунуться раз пять-шесть, это было бы с моей стороны просто безжалостно. Да ты сам увидишь, какая она… непосредственная. Предупреждаю: выкинь из головы всё, что ты до этого знал о женщинах. Она – дитя своей среды, своего мира и совсем иного воспитания.
– Дикарка, что ли? – хмуро поинтересовался Крис. – Ты бы хоть портрет переслал; а то как прикажешь опознавать это чудо природы?
– Тьфу на тебя. Забыл, что сегодня все рассылки ограничены?
– Но хоть внешне опиши!
Эрих Мария присвистнул:
– Ого, за мной пришли… Кристофер, мальчик мой, мне пора. Почти опаздываю. Не беспокойся, её ни с кем не перепутать. Приятного вечера!
– Удачной поездки! – не пожелал, но словно огрызнулся племянник.
Подумав, связался с секретарём.
– Вот что, Робин, я уже говорил о дядином поручении? Так вот, мы с его… с нашей новой родственницей встречаемся сегодня в шесть, в «Золотом янтаре». Не в час, как раньше планировалось, а в шесть! Свяжитесь… м-м-м… с администратором, с управляющим, с портье – да с кем угодно, но добудьте приметы этой дамы! Чтобы я глянул – и узнал её сразу же. Понятно?
Глава 11
Назвать Робина, секретаря Его Светлости пятого герцога Авиларского, живым ходячим бедствием, язык не повернулся бы разве что у ленивого. Этот молодой человек умудрялся влипать в неприятности там, где, казалось, ими и не пахло. Сломать ногу, да ещё с подвывихом в лодыжке, на ровном месте. Получить по голове случайно выпавшим из окна горшком с геранью или иным омерзительным цветком – неважно каким, главное, что выпавшим… Умудриться заработать тяжелейшую аллергию на морепродукты в первый же день отдыха на Коре, и из-за этого почти весь оставшийся до отъезда месяц просидеть на жёсткой диете и антигистаминных препаратах…
Для всего окружения Кристофера до сих пор оставалось загадкой, почему герцог терпит рядом с собой этого недотёпу, или хотя бы не прибьёт из сострадания. Ответ знал лишь сам Авиларский. Во-первых, из жалости: обычно безразличный или ровно общающийся с подчинёнными, племянник короля привязался к сосунку, случайно затесавшемуся на конкурс его будущих секретарей-референтов. Больно уж тот, в потёртом костюмчике, подлатанном незамысловатыми магическими плетениями, купленными, возможно, на последние гроши, отличался от самоуверенных и нахрапистых конкурентов, всех, как один, прошедших курсы модного самосовершенствования и карьерного роста, уверенных в своих силах и безоблачном будущем для них лично, готовых попинать ногами в моднейших ботинках упавшего соперника, а, если удастся, украдкой ещё и ткнуть в бочину: куда лезешь, сволочь?
Робин среди них смотрелся беспородным щенком, по случайности забредшим в стаю молодых, наглых волкодавов. Герцог-то, пожалуй, и привязался к нему, как к подброшенному, шугаемому всем кутёнку. Но, как человек практичный, всегда помнил, что из дворняжек-то и выходят самые чуткие сторожа и самые верные друзья. Поэтому прервал конкурс секретарей на втором тесте, убедившись, что заинтересовавший его щено… юноша неплохо владеет стенографией и печатает, а, значит, справится со своими обязанностями независимо от наличия в секретарском арсенале иномирных гаджетов. Задал несколько вопросов на сообразительность. И бросил: «Вы приняты!»
Второй причиной оказалась феноменальная память нового помощника. Мало того, что этот самородок поправлял иной раз профессиональных переводчиков, присутствующих на официальных встречах, и оказался ещё и полиглотом. То, что попадало ему в подкорку, оставалось там навсегда. Ежедневник ему был без надобности: он заполнял его лишь для того, чтобы во время отсутствия – его хождения по поручениям – сам герцог, заглянув в расписание, мог освежить в памяти ближайшие запланированные события. Сколько раз, стоя за его плечом на светских приёмах, Робин еле слышным шёпотом подсказывал имена особ, желающих с ним пообщаться! Ведь у «босса», как по земному обращался он к герцогу, память на имена, в отличие от Робина, была, откровенно говоря, дырявая…
Ну, и, наконец, главное.
Парень, конечно, был лопух. Впрочем, гении – а таковым, между прочим, Кристофер и считал недотёпу-секретаря – частенько страдают излишней рассеянностью, сосредоточившись лишь на том, что им интересно. Однако герцог давно заметил странную закономерность: неудачи Робина имели в дальнейшем самые непредсказуемые, но положительные последствия. Причём, как для него, так и для людей, принявших в нём участие. Так, сломанная нога притянула к себе знакомство с доктором Розенблюмом, совершенно случайно подобравшим несчастного на пустынной улочке, где ему, растянувшемуся на ледяной дорожке, раскатанной ребятишками, некому было прийти на помощь – вопить о своей беде он, видите ли, стеснялся, а обыватели в послеобеденный сытый час не спешил выглядывать из окон… Алекс Розенблюм, молодой гинеколог, как раз возвращался от патронируемой роженицы, и наткнулся во дворе на молодого человека, потерянно сидевшего в сугробе и неудобно вывернувшего повреждённую ногу… Помочь доковылять до служебного мобиля, уложить на сиденье, обезболить, обеспечить ноге покой оказалось минутным делом, доставить в клинику на углом – ещё быстрее. А после выяснилось, что у навещавшего Робина в больнице спасителя есть превосходные разработки по кровезаменителю, и когда Эрих Мария попал в беду – именно опытные партии заменителя крови редчайшей группы спасли брата короля от неминуемой, казалось бы, гибели…
Сложно, да? Однако порой Провидение выбирает на редкость извилистые пути.
Вынужденная диета на Коре вынудила Робина частенько заглядывать на кухню отеля. Где он и стал однажды невольным свидетелем – к счастью, ещё и незримым – подкупа повара, подсыпавшего яд в утренний кофе для герцога Авиларского. А обронённый из окна голову молодого человека цветочный горшок привлёк внимание полицейского – и, вознамерившись провести дознание, он застукал в мансарде, откуда, собственно, и свалилась герань, шайку начинающих папарацци, среди которых затесался снайпер. А ведь по этой улице на следующий день должен был проехать королевский кортеж…
В общем, этакое чудо герцог предпочитал держать при себе. Хоть и бомба, хоть и в любой момент могла рвануть … а всё же под присмотром. Но главное – польза.
Ведь если минусы существенно перебиваются плюсами – это же польза?
Хорошо, что сам секретарь не знал о подобных рассуждениях босса. И несчастья, сыпавшиеся на свою голову, воспринимал стоически: ведь с живым человеком всегда что-то случается…
Получив очередное задание, он схватился за голову, перенёс на сутки встречу босса с адвокатами, занимавшимися бракоразводным процессом, оповестил о невозможности визита его светлости на раут маркизы Вендзорской, и только тогда связался по переговорнику с управляющим «Солнечного янтаря».
Тот живенько перекинул его на администратора – вернее сказать, администраторшу, лично встречавшую высокую гостью и проводившую в отведённые апартаменты. Анна, как звали молодую женщину, попав под целый град вопросов, поначалу даже растерялась, из чего Робин заключил, что девушка, скорее всего, не слишком опытна, на администраторской должности недавно, к постоянному общению с важными клиентами непривычна, а потому – сбавил темп и перешёл на менее официальный тон. Это подействовало.
Ещё раз, медленно и обстоятельно, он представился, а заодно и предложил Анне заглянуть в справочник номеров и связаться с приёмной герцога Авиларского, чтобы убедиться, что с ней говорит не какое-то подставное лицо, вознамерившееся вытянуть информацию. По растерянному ответу понял, что девушке такой вариант и в голову не пришёл бы… Совсем зелёная, отечески качал головой Робин, дожидаясь ответного звонка.
Привычным жестом активировав устройство, взглянул на экран и подавил разочарованный вздох. Сегодня связь только голосовая. Жаль. Голосок у Анны, успокоившейся и переставшей трястись от страха, оказался чудесным.
– Как она выглядит? – промямлила. – Ну… Ммм… намного старше меня… Очень намного. Не старуха, конечно, но всё же…
Девятнадцатилетней девушке, оказавшейся на столь ответственной должности совершенно случайно, в попытке заменить приболевшую мать, Варвара и впрямь казалась немолодой.
– Немного грузная. Экстравагантная…
Это ей припомнилась Варина юбка-брюки, напяливать которую, по мнению юной девушки, дамам в возрасте было просто смешно.
– Крашенная…
Разумеется, блондинистые от природы чудесные волосы приезжей могли быть только следствием обесцвечивания, ведь в Илларии было так много поддельных блондинок, что почти забыли о существовании настоящих!
– Ой, очень шумная…
– Скандальная? Конфликтная? – попытался уточнить секретарь.
– Нет, только всё говорит, говорит…
Разумеется, очарованная красотами номера и открывающихся из окон видов, Варя болтала и восхищалась без умолку. К тому же, огромная ванная комната оказалась полна загадочных механизмов в душевой и массажной, и вызвала целый град вопросов.
Робин задумался.
Что-то в этом описании его смущало. Похоже, у его собеседницы был не слишком богатый словарный запас, и она затруднялась с характеристикой приезжей дамы.
– Вот что, Анна, – сказал он солидно, подумав. – Давайте-ка мы с вами встретимся, и вы сами покажете мне вашу гостью. А уж я отрекомендую её герцогу, а то какой-то у вас словесный портрет… несколько расплывчатый. Я прибуду к половине шестого.
– Но у меня… – робко заикнулась собеседница.
Великие Небеса, ей и надо-то было продержаться на этом посту всего день, а завтра, как она надеялась, мама найдёт себе опытную замену.
– У меня рабочий день до семнадцати-ноль-ноль, – пискнула она.
– Ах, дорогая моя, – тоном заматеревшего на государственной службе орла попенял ей Робин. – С этими высокопоставленными особами никогда не предугадаешь, где заканчиваются обязанности и начинается личная жизнь. Считайте, что я пригласил вас на свидание. Так будет легче.
Ему показалось, что Анна перестала дышать.
– Вы? О… Я! Так свидание или деловой разговор? – пролепетала она.
Робин засмеялся.
– Деловое свидание. Мы препроводим почтенную матрону прямо к столику нашего босса – и я буду иметь честь пригласить вас на ужин. Согласны?
– Да! – задохнулась от восторга администраторша. Будто её никогда в жизни не приглашали на свидания. Впрочем, возможно, так оно и было.
«Барлоговы веники!» – с удовольствием подумал секретарь, подражая своему боссу. «А есть в этой связи вслепую что-то… пикантное. Какой у неё, однако, милый голосок!»
Глава 12
Впервые за много лет Варвара Пална была счастлива безусловно.
Впрочем, при её лёгком характере подобное состояние накатывало на неё частенько, особенно после сорока, особенно, когда после какого-нибудь не слишком весёлого события начинаешь, как никогда, ярко воспринимать жизнь и ценить каждое мгновение. Но, как правило, такое обыденное счастье скоротечно, и довольно быстро заглушается повседневностью. А главное, что оно условно. Недолговечно. И ты заранее об этом знаешь.
«Ну, вот, школу закончили, можно и порадоваться немного, пока не пришла пора подавать документы в ВУЗ!» «Ну, вот, годовая отчётность сдана, теперь до квартальной отвалите от меня все с вашими расчётами и налогами!» «Отпуск? Дожила, слава те, Господи! Правда, дела оставить не на кого, придётся потом месяц допоздна на работе сидеть … Зато прямо сейчас отдохну».
В этот раз счастье торжествовало, без оглядок на возможные угрозы из будущего. Оно казалось стабильным и вечным, как нашим папам и мамам, а у кого-то – дедушкам и бабушкам, казался социализм. Это было прекрасно.
Всё, буквально всё, предсказанное Эрихом Марией, воплотилось наяву. И свежевыловленные султанки и кальмары, шипящие и плюющиеся соком над угольями, и ласковые морские волны, удерживающие тело в невесомости на плаву, и гамак с подушками под пальмами, и кофе с кокосовым молоком, и гигантские креветки, зажаренные на шпажках, и чудесный массаж, после которого чувствуешь себя Клеопатрой и царицей Савской одновременно.
И, разумеется, восхищённые взгляды мужчин и неприкрыто враждебные и неприязненные – женщин. Последние, как ни странно, тоже грели душу. Ого, если так обозлённо косятся – значит, есть ещё в Варваре нечто, изюминка, которой им хронически не хватает, бедным, иссушенным злостью и диетами… Впрочем, диеты, скорее всего, первичны, а от них, как следствие, всё остальное. А вот Варя – с удовольствием уписывала и рыбу, и креветок, и моллюсков – в раковинах ли, головоногих ли, но только вкуснейших до одурения! И пребывала в восхитительнейшем состоянии духа.
Причём, страшно и хронически голодной. А что вы хотите: купание на свежем воздухе, энергичные массажи, снова купание, загар, прогулка по пляжу, купание, общение с местными барышнями, осваивающими земной пляжный волейбол… Ах, какие на них были прелестные ретро-купальники, с штанишками чуть выше колен и юбочками, и легчайшие балетки на лентах, перевивающих икры крест-накрест! Целомудренные пляжные костюмы казались верхом эротизма и доказывали древнюю истину: чем более закрыто тело – тем больший простор для воображения.
…Не удивительно, что к половине шестого вечера из-за нагулянного и накупанного аппетита Варвара готова была грызть сухарницу, из которой успела всё перетаскать, дожидаясь встречи с пресловутым племянником-гидом по столице. Ей достался столик с прекрасным обзором на бухту, закат и часть горного хребта, спускающегося к морю, а заодно и полнёхонькая (до Вариного прихода) ваза поджаристых белых сухариков, присыпанных крупной солью. С голодухи, да и из любопытства она заявилась на Западную террасу на полчаса раньше: осмотреться, обвыкнуться и… попробовать вычислить из числа присутствующих того самого загадочного Эриховского протеже, который взял на себя обязательства нянькаться… то есть опекать её весь вечер.
Ха, неужели вызвался добровольно! Опекать скучную старую тётку! Варвара прекрасно помнила, как обращался Эрих к родственничку: «Мальчик мой…» Да ещё случайно проговорился, что, мол, «этот балбес от безделья опять разводится, вот пусть и займётся хоть чем-то, отвлечётся»… Всё ясно. Её ждёт встреча с очередным избалованным «золотым мальчиком». Ну, да видали, справимся.
Она попросила лёгкий безалкогольный коктейль, предварительно дотошно попытав официанта о составе – не хотелось неловких ситуаций, вызванных перебором спиртного, да ещё на жаре. Да ещё в компании какого-то юнца… И теперь, не торопясь, потягивала из трубочки ледяную смесь с клубничным соком и имбирём, и, выглядывая из-под широких полей шляпы, изучала местную публику.
Хорошо, что милая и разговорчивая горничная из чудо-поезда заблаговременно предупредила: буде ценьоре взбредёт в голову отдыхать на море, пусть не забывает, что правила приличия здесь несколько строже, чем на земных пляжах Даже в простенькие кафе, чтобы полакомиться мороженым или выпить чашечку кофе, заходят одетыми: никаких купальников и парео! Уж таковы местные условности. Впрочем, определённая вольность в туалетах – укороченность подолов, например, разрезы, полупрозрачность тканей – вполне допустимы. А потому – сейчас Варвара красовалась в матросском костюмчике, удивительно ей шедшем, а белоснежные бриджи с жемчужными пуговками на манжетах чуть ниже колена вызывали завистливо-злобные вздохи прекрасной половины местного населения. «Золотой молодёжи» среди них не попадалось, а из присутствующих дам постарше мало кто рисковал надеть брюки. То, что приемлемо на морском берегу, здесь, среди столов, хрустящих накрахмаленными скатертями, казалось им, по всей вероятности, немыслимым.
Эх, консерваторы!
Ну и пусть их, хмыкнула Варвара. Зацепила крохотной шпажкой клубничку из коктейля, со вкусом причмокнула губами – и подмигнула мраморному купидону, парящему над террасой на высоком пьедестале и с шаловливой улыбкой прижимающему пальчик к губам.
Жаль только, что, отвлекшись на изучение здешней мужской сборной, она не успела увидеть, да и для всех остальных это событие осталось почти незамеченным – как, вжикнув, сорвалась с купидонской тетивы золотая стрела. А уж куда она улетела – этого сперва не поняли даже те, кто её направил. Но цели своей она достигла.
А дело было так.
Да, «золотой молодежью» здесь и не пахло. Она, видите ли, сама на нюх не выносила Западную террасу, потому как, по их мнению, там «заседали одни старпёры», если не донимавшие наставлениями, то злостно шушукающие и кидавшие сурово-злобные взгляды. Осуждали, значит, со всех сторон, будто сами так и родились шестидесятилетними. Мало того, что злословили – могли и предкам этой самой «молодёжи» на следующий день настучать по дружески, чем занимаются их наследнички в частые часы досуга… Оттого-то юношеские тусовки проходили на террасе Восточной; некоторые, особо романтичные и продвинутые юнцы, видели в том своеобразный символизм: дескать, закат – для угасающих, восход для приходящих; так давайте, пока молоды, веселиться до самого утра, встречая солнце!
И веселились.
Право же, официантам этой части отеля никто из обслуживающего персонала не завидовал.
Вечер только начинался, но некая компания молодых людей завалилась сюда уже в изрядном подпитии. И надо ж тому случиться, что среди них затесалась одна продвинутая деваха, любительница земного чтива, которая возьми и брякни, что среди такой же земной «золотой молодёжи» была когда-то дурацкая, но прелестная игра – фанты. У всех участников бралось по вещичке, один, ведущий, поворачивался к ним спиной, а его помощник выбирал любой предмет и спрашивал: что бы такого забавного сотворить владельцу этой хрени? И избранный придумывал задание-фант, чем глупее, тем интереснее, потому что сказанное, хоть тресни, но надо было выполнить. Самый интерес в том, что среди предметов могла быть штучка самого избранного, ха!
Разумеется, компания повелась на новое развлекалово.
И уже через пять минут один из официантов вынужден был в мужской уборной смывать усы, нарисованные, хвала Небесам, горчицей, а не жгучим соусом чили. А ещё двое его товарищей на цыпочках бежали за жертвой следующего фанта, которому досталось задание, уже не столь безобидное: заставить известного всем в «Янтаре» купидончика выстрелить! Да куда угодно, хоть в небо… Если стрела у него настоящая, и, поговаривают, тетива тоже – пусть стрельнёт хоть разок!
Перехватить молодого человека, пошатывающегося от ранее выпитых коктейлей, но страшно гордого, мастера подносов и салфеток так и не решились – это был сынок самого управляющего отелем. Но проследить – под предлогом, как бы чего с юношей не случилось – смогли. Один даже довольно ловко и вовремя подставил собственную спину, на которую наследничек управляющего и взгромоздился. Согбенный официант не мог лично отследить успехи бездельника, оттаптывающего его плечи, но углядел выражение ужаса на лице товарища… Молодой хлыщ на его спине, дотянувшись до тетивы, сумел-таки её оттянуть, не замечая, что купидонова стрела дрогнула – и нацелилась остриём прямо в зал, в толпу…
Всё, что мог сделать бедолага в форменном пиджачке, поняв, что вот-вот произойдёт непоправимое – резко выпрямиться. И завалиться вместе с молодым идиотом на пол.
Тот, прежде чем упасть, в попытках удержаться потянул на себя тетиву ещё сильнее – и, наконец, рухнул. Отчего сверху его не прихлопнуло самой скульптурой – непонятно, разве что та оказалась накрепко закреплена на пьедестале. Затрясшись от дёрганий молодчика, стрела вжикнула куда-то вверх… но окружающих сейчас занимало совсем иное зрелище – куча-мала на полу, у подножья статуи с мальчиком-купидоном.
… К тому времени Робин Эссен, секретарь пятого герцога Авиларского, мысленно наградив нелестными эпитетами всех легкомысленных администраторш, от безысходности созвонился с боссом и перечислил ему те приметы новой родственницы, что имелись. Клятвенно заверив, что вот ещё три минуты… или пять – и он перехватит за ухо нерадивую барышню, склонную опаздывать, разыщет с её помощью тёщу принца Сигизмунда и представит герцогу лично. На что последний тоном мученика ответил, что лишних полчаса-час роли не сыграют, вечер всё одно потерян. И пусть парень не волнуется, а делает своё дело; сам же он, как почти опять холостяк, поглазеет пока на цветник, собравшийся в «Янтаре»: вдруг среди надоевших морд мелькнёт кто-нибудь, да свеженький…
Как раз в этот момент герцог обводил взглядом жующую и пьющую публику, пытаясь с ходу угадать Сигизмундову тёщу. Барлоговы веники, убил бы этих модельеров, возведших в культ ходящие мощи! Не знаешь, с женой спишь, или с зомби… Да и тут, куда не кинь взгляд – худощавенькие, худышки и просто тощие: ключицы вот-вот прорвут кожу, зато в изобилии дутые косметической магией губы, дутые груди, дутые формы…
И вдруг Кристофер увидел Её.
Женщину.
Прелестную пышечку в матросском костюмчике, мечтательно уставившуюся на закатное солнце и улыбающуюся… не кому-то, не со значением, а Просто Так. Потому что ей хорошо.
И неважно, что была она, пожалуй, его ровесница. Немногие девушки могли похвастаться такими сияющими глазами… просто лучистыми!
Шляпа, эта обязательная блюстительница честного имени любой дамы, небрежно валялась на соседнем стуле. Прелестные белокурые волосы, не изуродованные ни щипцами, ни «натуральной» укладкой, ерошились тёплым ветром, что, очевидно, чрезвычайно нравилось пышечке, так как после каждого дуновения она блаженно жмурилась. Хорошенькая маленькая ножка легкомысленно подбрасывала под столом босоножку, и само это действо показалось вдруг Кристоферу преисполненным сакральности и… эротизма.