Хроники Кадуола: Станция Араминта

5

С наступлением осени обитатели станции Араминта стали подумывать о приближающемся фестивале вин, Парилье, то есть о банкетах, маскарадах, гуляньях и кутежах. В дни Парильи практически любые эксцентричные выходки не только прощались, но даже поощрялись – при этом подразумевалось (хотя это часто было не так), что праздничные костюмы скрывают личности озорников. Все номера в отеле «Араминта» были давно забронированы, в связи с чем для размещения приезжих, продолжавших прибывать и твердо намеренных провести всю праздничную неделю на станции, приходилось принимать экстренные меры. В конечном счете никто не оставался без приюта – по мере необходимости огромные пансионы кланов открывали двери гостевых апартаментов и позволяли временным постояльцам питаться в просторных залах, предназначенных для традиционных трапез и официальных приемов. Никогда еще во время Парильи никто не жаловался на отсутствие гостеприимства.

Глоуэну устроители фестиваля не поручили никакой особой роли. Он не умел играть на музыкальных инструментах, а паясничанье «Лицедеев» маэстро Флоресте его нисколько не привлекало. Занятия в лицее давались ему без труда (несмотря на то, что он продолжал летную подготовку), и первую четверть Глоуэн закончил с отличием. Арлесу вручили «срочное уведомление о неудовлетворительной успеваемости».

Глоуэн применял обезоруживающе простую методику: он выполнял все полученные задания систематически, своевременно и тщательно. Арлес придерживался иной практической философии. Он учился урывками, постоянно опаздывал и ничего не доводил до конца. Тем не менее, Арлес был уверен в том, что хитроумная изворотливость, умение блефовать и отважный натиск позволят ему избежать нудной работы и зубрежки, в то же время получая неплохие оценки.

К получению «срочного уведомления» Арлес отнесся с бешеным раздражением. Недолго думая, он скомкал отвратительную повестку и отбросил ее в сторону: таково было его мнение обо всех педагогах! Зачем его беспокоят мелочными нравоучительными писульками? Чего они пытаются добиться? Содержание уведомления его не устраивает – педантам не хватает широты кругозора! Неужели не понятно, что он не может втиснуть свои выдающиеся, всесторонние таланты в узкие рамки, разграниченные людьми без способностей и воображения? Это же очевидно с первого взгляда! Что ж, ему придется игнорировать – и каким-то образом обойти – все эти назойливые маленькие препятствия, изобретенные завистниками. Так или иначе все образуется, он закончит лицей и станет постоянным служащим управления. Иной результат невозможно было себе представить! Если дела пойдут из рук вон плохо, еще придется, чего доброго, заниматься! Чадолюбивая Спанчетта, скорее всего, могла бы все устроить, обменявшись парой слов с влиятельными людьми… но вовлекать Спанчетту было рискованно. Гораздо лучше по возможности не привлекать к себе внимание.

К концу второго года обучения (в начале лета, перед празднованием шестнадцатилетия Глоуэна) Арлеса не перевели на третий курс. Возникла серьезная ситуация, исправить которую Арлес мог только посредством посещения летней школы и пересдачи экзаменов. К сожалению, у Арлеса были другие планы, связанные с маэстро Флоресте и его «Лицедеями», и менять их он не собирался.

Достопочтенный Сонориус Оффо, директор лицея, вызвал Арлеса к себе в кабинет и не оставил никаких сомнений: если Арлес не выполнит минимальные требования, предъявляемые к учащимся, пока ему не исполнился двадцать один год, его статус служащего управления отменят, и он станет одним из временных наемных работников, причем без права на продвижение – то есть, в отличие от наемных работников, успешно сдавших экзамены в лицее, у него не будет никакой возможности занять постоянную должность.

Пару раз Арлес пытался прервать директора, чтобы выразить свою точку зрения, но Сонориус Оффо заставил его выслушать нравоучение до конца, в связи с чем раздражение и нетерпение Арлеса превысили всякие допустимые пределы.

В конце концов Арлесу удалось ответить: «Я понимаю, что мои оценки оставляют желать лучшего, но – как я уже пытался вам объяснить – я болел во время экзаменов в середине семестра, а потом не успел наверстать упущенное. Однако учителя отказались учитывать это обстоятельство».

«И правильно сделали. Назначение экзаменов состоит в том, чтобы определять уровень успеваемости, а не состояние здоровья, – директор взглянул на табель Арлеса. – Насколько я понимаю, ты хотел бы работать в отделе D».

«Я хочу стать виноградарем-ферментологом», – угрюмо подтвердил Арлес.

«В таком случае рекомендую тебе посещать летнюю школу и догнать своих сверстников. Дальнейшие прогулы приведут к тому, что тебе придется выращивать виноград очень далеко от станции Араминта».

Арлес нахмурился: «Этим летом я уже обещал участвовать в постановках маэстро Флоресте. Вам, наверное, известно, что меня приняли в труппу „Лицедеев“».

«Это не имеет никакого значения. Трудно выразиться яснее, чем я уже это сделал, но попытаюсь еще раз: либо ты будешь учиться и выполнять все задания, либо тебе не выдадут диплом об окончании лицея».

«Но мы отправляемся в турне на Соум и на планету Даунси! – в отчаянии воскликнул Арлес. – Нельзя же упускать такую возможность!»

Сонориус Оффо провел по лбу кончиками пальцев: «Можешь идти. Я свяжусь с твоими родителями и сообщу им о твоих затруднениях».

Арлес вышел из кабинета директора. На следующий день он перехватил официальное уведомление прежде, чем оно попало в руки Спанчетты – вызвавшее у Арлеса самодовольную ухмылку достижение, свидетельствовавшее о прозорливости и ловкости. Если бы Спанчетта прочла уведомление, вполне возможно, что ему пришлось бы провести дома все лето, уткнувшись носом в тошнотворные, бессмысленные учебники! Учить всю эту галиматью – подумать только! Арлес страстно надеялся отправиться в турне этим летом – хотя бы для того, чтобы балбес Керди Вук не оказался в центре внимания девушек. Хотя, конечно, Керди – рослый увалень с озабоченной цветущей физиономией – не составлял опасной конкуренции.

Таким образом Арлесу удалось избавиться от летней школы и улететь в межпланетное турне с «Лицедеями». Он вернулся на станцию Араминта за несколько дней до объявления показателя статуса Глоуэна, когда на пересдачу экзаменов уже не оставалось времени. Явившись в лицей, Арлес узнал, что его оставили на втором курсе.

Как объяснить происшедшее Спанчетте?

Никаких объяснений! Таков выход из положения. Спанчетта, скорее всего, ничего не заметит, а ему тем временем удастся каким-либо образом преодолеть все затруднения.

В последний день четверти лицеистов отпустили по домам раньше обычного, еще в первой половине дня. Глоуэн, Арлес и четверо других молодых людей решили прогуляться к причалу неподалеку от аэропорта, чтобы посмотреть на прибытие парома из Йиптона: должны были привезти новую партию рабочих для сбора урожая на виноградниках.

Компания состояла из Глоуэна, Арлеса, Керди Вука, Ютера Оффо, Кайпера Лаверти и Клойда Диффина. Керди, подобно Арлесу участвовавший в постановках «Лицедеев», был старше других – осторожный рослый юноша, мрачноватый, с выпуклыми голубыми глазами, крупными чертами лица и нежно-белой, почти розоватой кожей. Он говорил мало и выражался резко – по-видимому для того, чтобы скрыть смущение. Девушки, как правило, скучали в его обществе и подмечали в нем склонность к лицемерию. Сесили Ведер, чьи хорошенькое личико и безудержная непосредственность очаровывали всех, кто с ней встречался, в разговоре с подругами назвала Керди Вука «стеснительным чистоплюем». Даже если Керди об этом знал, он не подавал вида – но через неделю, ко всеобщему удивлению, присоединился к шайке «бесстрашных львов». Нужно же было как-то показать, что он не заслуживает столь нелестного приговора!

Кайпер Лаверти, ровесник Глоуэна, во всем был противоположностью Керди – нахальный, болтливый и деятельный, Кайпер ни перед кем не стеснялся и всегда был готов на любую проказу.

Ютер Оффо, внутренне противоречивый юноша немногим младше Керди, старательно занимался в лицее, но в частной жизни демонстрировал мрачновато-иронический темперамент, подбивая приятелей на диковатые, странные, а иногда и просто безрассудные выходки. Его жесткие соломенные волосы, подстриженные ежиком, уже в юности отступали залысинами над высоким лбом, переходившим в длинный римский нос. Ютер тоже числился членом привилегированного кружка «бесстрашных львов».

Клойд Диффин, еще один «бесстрашный лев», лицемерно обращал к миру маску невозмутимости и благоразумия. Сильный, коренастый и темноволосый, с массивным крючковатым носом и квадратным подбородком, Клойд редко высказывал оригинальные идеи, но на него можно было положиться – он во всем подражал своим товарищам.

Шестеро молодых людей прошли по Пляжной дороге к причалу, где уже начинали сходить с парома йипы, привезенные с атолла Лютвен. У выхода на набережную, за калиткой пропускного пункта, стоял Намур, родственник Клаттоков по боковой линии, занимавший по найму должность «координатора трудовых ресурсов» – высокий красивый мужчина с блестящей выбеленной шевелюрой. Намур успел побывать во всех концах Ойкумены; ему не раз улыбалась удача, но он столь же часто спускал целые состояния, пускаясь в рискованные предприятия, большинство из которых он предпочитал не обсуждать. Намур равнодушно, с подчеркнутой прохладцей заявлял, что уже видел все, что, по его мнению, стоило увидеть, и перепробовал все профессии, какие могли его заинтересовать – утверждение, никогда никем не подвергавшееся сомнению. Жизненный опыт наложил на него внушающий почтение, как патина на бронзовом бюсте, отпечаток изысканно цивилизованных манер и сдержанной элегантности. Арлес считал Намура образцом для подражания.

Шестеро лицеистов приблизились к Намуру – тот приветствовал их строгим кивком.

«Сколько их сегодня?» – спросил Арлес.

«Судя по списку, сто сорок человек».

«Гмм! Внушительная партия. И что, всех отправят на виноградники?»

«Некоторые пригодятся на станции – по меньшей мере до окончания Парильи».

Арлес принялся критически изучать йипов, выстроившихся вдоль борта – молодых мужчин и женщин в одинаковых белых набедренных повязках. Йипы терпеливо ждали своей очереди, сохраняя кроткое выражение на миловидных лицах. Юноши, все как один, отличались правильным телосложением, скорее гибким нежели статным – кудрявые, будто присыпанные пудрой на макушках блондины с бронзовой кожей и широко расставленными золотисто-карими глазами, придававшими лицам диковато-оленье выражение. Лица девушек были мягче и круглее, а их волосы, как правило, отливали более темным медно-золотистым оттенком. Природа одарила их изящными конечностями и стройностью – без сомнения, девушек с атолла Лютвен можно было назвать красавицами. Иных ценителей особенно привлекало некое присущее им «неземное», нечеловеческое очарование; другие не замечали в них ничего нечеловеческого.

Калитку открыли. Йипы стали проходить мимо сидящего за столом регистратора, тихо и не слишком разборчиво объявляя свои имена и получая карточки-разрешения. Намур и шестеро молодых людей стояли в стороне, наблюдая за процессом.

«Все на одно лицо! – сообщил Глоуэну Кайпер. – Не могу их различить».

«Может быть, для них и мы все на одно лицо».

«Надеюсь, что нет, – отозвался Кайпер. – Не хотел бы, чтобы даже какой-нибудь йип подумал, что я выгляжу, как Ютер или Арлес…»

Ютер рассмеялся, но Арлес бросил на шутника высокомерный взгляд через плечо: «Я не глухой, Кайпер! Будь поосторожнее с такими замечаниями».

«Кайпер настолько уродлив, что с ним невозможно не согласиться», – возразил Ютер.

«Ах да, я и забыл! – протянул Арлес. – Учитывая это обстоятельство, его можно понять».

Ютер спросил: «Чуете запашок, когда ветер дует в нашу сторону? От йипов всегда так несет – как на Расхожей гати в Йиптоне». В самом деле, от йипов исходил едва заметный и не слишком острый запах, напоминавший о водорослях и каких-то пряностях, но в нем присутствовал и некий чуждый, не поддающийся определению компонент.

«Говорят, они едят какую-то морскую живность, от которой возникает этот запах, – заметил Намур. – Я лично считаю, что от йипов воняет йипами. Зачем усложнять этот вопрос?»

«А мне все равно, – заявил Арлес. – Ого, клянусь радикулитом прародителя Клаттоков! Полюбуйтесь на этих трех милашек! Готов нюхать их с утра до вечера, и ни разу не поморщусь. Намур, можешь зачислить их моей прислугой, сию же минуту!»

Намур безмятежно покосился на недоросля: «Никаких проблем – если ты готов заплатить».

«Сколько?»

«Девушки обходятся дорого, особенно те, что в черных серьгах. Серьги означают, что они связаны уговором с мужчиной. По-нашему: замужем».

«А другие? Девственницы?»

«Откуда я знаю? В любом случае, они тебе не по карману».

«Какая жалость! – простонал Арлес. – Разве нельзя воспользоваться услугами какой-нибудь из них бесплатно?»

«Ты и опомниться не успеешь, как тебе воткнут нож между ребрами. Йипы себе на уме – пусть их послушные лица тебя не обманывают. Прежде всего, они всех нас недолюбливают, а тех, кто заигрывает с их девушками – и подавно. Если за это не платят, конечно. За деньги они сделают все, что угодно, но пытаться их обмануть или обсчитать очень опасно. Несколько лет тому назад турист изнасиловал девушку с атолла, собиравшую виноград. Идиот отказался платить. Два йипа заломили ему руки, а третий загнал ему в глотку деревянную опору для лозы – на всю длину. Некрасивая вышла история».

«И что сделали с йипами?»

«Ничего. Так что плати за свои забавы – или, что лучше всего, оставь их женщин в покое».

Ютер Оффо скептически прищурился: «К тебе это правило, надо полагать, не относится. Всем известно, что Намуру набивают пухом подушки и наполняют ванну горячей водой самые красивые девушки с атолла».

На породистом лице Намура появилась редкая благосклонно-предупреждающая усмешка: «Обо мне не беспокойся. За свою жизнь я научился множеству маленьких хитростей, делающих существование более сносным – как смазка, предотвращающая лишнее трение. Как правило, я предпочитаю не делиться ценной информацией, но в виде исключения могу дать один совет, причем бесплатно: никогда не добивайся своего слишком настойчиво – как аукнется, так и откликнется».

Ютер нахмурился: «Прозорливое наблюдение, в силу своей бесплатности вызывающее волну теплой признательности. Но причем тут девушки йипов?»

«Ни при чем. Или очень даже при чем. Разберешься сам», – Намур отправился по своим делам – ему предстояло распределить прибывших йипов по баракам и разъяснить им их обязанности.

Шестеро приятелей вернулись по Пляжной дороге к лицею. В школьном кафе под открытым небом они обнаружили стайку девиц, лакомившихся фруктовыми соками. Две из них, Тиция Вук и Лекси Лаверти, заслужили репутацию общепризнанных покорительниц сердец, а две другие – Джердис Диффин и Хлоя Оффо, тоже были достаточно привлекательны. Все они, однако, были года на два старше Глоуэна, и поэтому мало его интересовали.

Ютер Оффо, несмотря на свое свободомыслие, мог проявлять, по мере необходимости, самые изысканные любезность и обходительность. Теперь он воскликнул, придав голосу бархатную звучность: «Цветы жизни! Зачем вы скрываетесь в тени, под развесистой кроной гадруна?»

«Цветы жизни? Как бы не так! Обжоры, жадно поглощающие все, до чего дотягиваются их маленькие пухлые щупальца!» – заявил Кайпер.

Тиция с первого взгляда оценила качества приближавшихся молодых людей. Все они были либо слишком молоды, либо недостаточно воспитаны – ими можно было воспользоваться разве что с целью отработки приемов и оборотов речи. Наклонив голову, красавица укоризненно посмотрела на блюдце, стоявшее рядом на столике: «Поглощение чайной ложки мангового шербета трудно назвать обжорством».

«Притворное обжорство еще подозрительнее!»

«Если хотите знать, – промолвила Джердис Диффин, – мы проводим собрание „Культа Медузы“ и подготавливаем нашу программу на следующий год».

«Мы собираемся захватить станцию Араминта и поработить всех мужчин», – добавила Хлоя.

«Хлоя, придержи язык! – возмутилась Джердис. – Ты выдаешь слишком много секретов!»

«Всегда можно завести новые секреты, нет ничего проще. У меня каждый день накапливаются десятки секретов».

«Хм! – прокашлялся Арлес. – Надеюсь, вы соблаговолите заметить наше присутствие? Мы тут стоим, как журавли, переминаясь с ноги на ногу. Может быть, вы пригласите нас сесть за стол?»

«Как хотите, – пожала плечами Тиция. – Но за свои шербеты платите сами».

«Разумеется. Вы находитесь в обществе хорошо воспитанных людей – не считая Глоуэна и Кайпера».

Четверо лицеистов постарше пододвинули стулья и кое-как разместились у столика в тесной компании девиц. Глоуэну и Кайперу пришлось присесть в стороне, за другой столик – обстоятельство, к которому они отнеслись с философским терпением.

«Так что же, чем занимаются в последнее время „хорошо воспитанные люди“?» – спросила Лекси Лаверти.

«Просто прогуливаемся и обсуждаем наши капиталовложения», – отозвался Ютер.

Кайпер сообщил – достаточно громко, чтобы его услышали за другим столом: «Арлес провалил все экзамены, так что мы помогали ему наверстать упущенное, изучая антропологию у причала».

«На самом деле мы ходили полюбоваться на космические яхты, – с достоинством опроверг клевету Арлес. – Недавно приземлился новый „Пурпурный принц“. Клянусь, я куплю себе такой – не пройдет и десяти лет!»

Кайпер, никогда не подавлявший иронические порывы, снова не выдержал: «А я думал, что ты копишь денежки на девушку с атолла!»

«Ага! – сказала Тиция. – Вот где вы были! Пускали слюни, глазея на женщин из Йиптона, скороспелые развратники-молокососы!»

«Только не Арлес! – возразил Ютер. – Он всего лишь хотел их понюхать».

«Не знаю, можно ли это назвать развратом, – задумчиво произнес Кайпер. – Во всяком случае, у Арлеса необычные обонятельные влечения».

«Вынужден согласиться, – кивнул Ютер. – Тиция, как ты думаешь? Тебя кто-нибудь когда-нибудь хотел понюхать?»

«Вы оба свихнулись – вот что я думаю!»

«Я не дурак и с островитянками не связываюсь, – натянуто произнес Арлес. – Не хочу, чтобы меня душили, хоронили заживо или резали ножами за любую невинную шалость!»

«Если бы Спанчетта застала тебя с островитянкой, тебе досталось бы похлеще, чем от йипов», – обронил Кайпер.

Арлес помрачнел: «Давайте не будем упоминать о моей матери, она не имеет никакого отношения к предмету разговора!»

«А в чем заключается предмет разговора? – впервые открыл рот Керди. – Я забыл – о чем мы говорили?»

«Давайте поговорим о чем-нибудь интересном, захватывающем! – пожаловалась Джердис. – Например, о „Культе Медузы“».

«Давайте, – согласился Клойд. – У вас предусмотрено вспомогательное подразделение для энтузиастов-помощников мужского пола?»

«Еще нет, – покачала головой Джердис. – Всех энтузиастов-помощников мы принесли в жертву Медузе».

«Ха-ха! – воскликнула Лекси Лаверти. – Теперь ты́ выдаешь все наши тайны!»

«Кстати о тайнах, – смешался Арлес. – У меня превосходная мысль. Как вы могли заметить, здесь присутствуют четыре поклонницы Медузы и четыре „бесстрашных льва“. Глоуэн и Кайпер не в счет – на самом деле, им давно уже пора домой. Так вот, я предлагаю сплотить наши ряды и отправиться в какое-нибудь тихое место, где можно без помех выпить вина и всласть поболтать о наших старых секретах, а может быть и придумать пару новых».

«Арлесу иногда – достаточно редко – приходят в голову удачные идеи, – сказал Клойд. – Я голосую „за“».

«Я тоже, – смущенно поднял руку Керди. – Во видите, у нас уже два голоса „за“, а считая Арлеса, который вряд ли проголосует против своего предложения, целых три. Ютер?»

Ютер поджал губы: «Мне следует воздержаться от голосования до тех пор, пока мы не узнаем, что по этому поводу думают дамы. Допускаю, что у них нет возражений?»

«Молчание означает согласие! – объявил Арлес. – А посему…»

«Вовсе нет! – жестко обронила Лекси. – В данном случае молчание – признак потрясения и возмущения».

«За кого вы нас принимаете? – спросила Джердис. – „Культ медузы“ – престижный клуб, закрытый для посторонних».

«Попробуйте попроситься к „Русалкам“ или в „Кружок любительниц философии“», – предложила Хлоя.

Тиция поднялась на ноги: «Вы как хотите, а мне пора домой».

«Не знаю, зачем мы тут столько просидели?» – фыркнула Джердис.

Девушки упорхнули. Бесстрашные львы сконфуженно смотрели им вслед. Молчание нарушил Кайпер: «Странно! Достаточно было только упомянуть о бесстрашных львах, как девчонки разбежались наперегонки».

«Арлес сочинил трактат, предназначенный исключительно для бесстрашных львов: „Самоучитель для желающих овладеть эротическими навыками“. На первой странице этого руководства следует разместить предупреждение: „Никогда не признавайся в том, что ты – бесстрашный лев! Разглашение принадлежности к этой группе делает недействительными любые гарантии и заверения, содержащиеся в тексте“».

«Хорошо, что я не бесстрашный лев! – злорадно воскликнул Кайпер. – Как насчет тебя, Глоуэн?»

«Я и так доволен жизнью».

«Ни одного из вас бесстрашные львы не пригласят, можете быть уверены», – мрачно буркнул Арлес.

Кайпер вскочил со стула: «Пойдем скорее, Глоуэн, пока Арлес не передумал!»

Глоуэн и Кайпер удалились.

Ютер язвительно заметил: «Следует признать, что наша репутация действительно, скажем так, незавидна».

«И почему, казалось бы? – недоумевал Клойд. – Мы же не какая-нибудь неотесанная деревенщина».

«Не каждый из нас, в любом случае», – обронил Керди.

«Что ты имеешь в виду?» – резко спросил Арлес.

«Твое предложение пойти выпить вина в укромном месте… Боюсь, оно показалось нашим собеседницам нелепым – даже вульгарным».

«Но ты же проголосовал „за“?»

«Я не хотел никого обижать», – целомудренно заявил Керди.

«Мм-да. Что ж, предложение есть предложение. Никто никого не заставлял: они могли согласиться или отказаться. Кто знает, может быть в следующий раз согласятся? Такова теория, на которой основан целый раздел моего руководства, озаглавленный „Бери, что дают – ничего не потеряешь!“»

Керди поднялся на ноги: «У меня полно домашней работы. Пора домой». Он ушел.

«Керди иногда ведет себя так, будто он лучше других, – задумчиво сказал Арлес. – Не назвал бы его типичным бесстрашным львом».

«Может быть, он просто самый воспитанный из нас», – заметил Клойд.

Ютер Оффо вздохнул: «Возможно, ты прав. Если бы не Керди, мы выглядели бы, как шайка развязных горлопанов, знакомых с цивилизацией только понаслышке… Я тоже пойду домой. Нужно подтянуть оценки по математике».