Пнуме. Тшай. Том IV

Раздался звук. Сзади из туннеля между школой и трапезной приближались двое пнумекинов, один за другим. Сердце Рейта билось так сильно, что пару секунд он не мог заставить себя сдвинуться с места. Наконец, наклонив голову и ссутулившись, он двинулся навстречу по балкону, в меру своих способностей имитируя типичную походку пнумекина. Прохожие миновали его – отведя глаза в сторону и блуждая мыслями в заоблачных сферах.

Немного приободрившись, Рейт вернулся в туннель между двумя балконами и повернул в замеченный раньше боковой проход, сразу же расширившийся и превратившийся в небольшое округлое помещение развязки, где сходились три туннеля. В стене зияла ниша – винтовая лестница, высеченная в серой скальной породе, спускалась на нижний уровень.

Мрачные темные коридоры не привлекали Рейта. Он стоял в нерешительности, остро ощущая усталость и безнадежность. В планах подземных ходов ему одному было не разобраться – требовалась помощь пнумекина, добровольная или вынужденная. Кроме того, он давно ничего не ел. Рейт опасливо подошел к лестнице и, поразмыслив еще секунд десять, начал спускаться, жалея о каждом шаге, уводившем его все дальше от надземного мира. Лестница кончалась промежуточной площадкой с широкими арочными выходами в трапезную слева и в школьный зал справа. Сводчатый проход впереди, по-видимому, соединял переднюю с кухней. Рейт с опаской заглянул туда. Несколько пнумекинов работали за вырубленными в камне прилавками – очевидно, готовили обед для детей, упражнявшихся в ходьбе неподалеку.

Рейт с сожалением попятился и зашел в узкий боковой коридор, начинавшийся в проходе между лестничной площадкой и кухней и круто спускавшийся наискось. Здесь было темно и тихо, редкие светящиеся зерна в потолке едва позволяли различать стены. Метров через тридцать коридор резко свернул в сторону и закончился неожиданным провалом. Снизу доносился шум потока воды – скорее всего, сюда выбрасывали отходы и мусор. Рейт задержался, не понимая, куда теперь идти и что делать, потом вернулся на лестничную площадку. Рядом, в стене под аркой, выходившей в трапезную, он нашел вход в небольшую кладовую с аккуратно сложенными в штабели тюками, мешками и коробками. «Продукты!» – обрадовался Рейт. Он колебался, однако – повара, конечно же, часто посещали кладовую.

Из зала упражнений в трапезную, цепочкой по одному и понуро опустив глаза, уже направлялись школьники. Рейт попятился в кладовую – дети, в отличие от взрослых, безошибочно узнают переодетых чужаков. Он спрятался на корточках в глубине помещения за штабелем коробок – не слишком надежное укрытие, но выбора не было. Оставалось надеяться, что повара не станут рыться по всей кладовой, выбирая припасы, и не заметят незваного гостя.

Устроившись поудобнее, Рейт слегка расслабился, вынул из-под куртки папку и раскрыл обложку из мягкой синей кожи. На роскошном бархатном пергаменте тонких, но прочных страниц черными, красными, коричневыми и голубыми контурами и символами были напечатаны схемы, составленные с невероятным вниманием к деталям. Пиктограммы, кружки и многоугольники, цветовые коды, пересекающиеся и разветвляющиеся сплошные, двойные и пунктирные линии ни о чем не говорили Рейту. На полях обозначения пояснялись мелким текстом, но Рейт не умел прочитать незнакомые письмена. Вздохнув, он закрыл папку и засунул ее за пазуху.

Дети брали миски с кашей из окна, вырубленного над кухонным прилавком, и несли их к столам, рассаживаясь в трапезной.

Рейт наблюдал за трапезной в щель между коробками, начиная по-настоящему страдать от голода и жажды. Исследуя содержимое соседних мешков, он нашел жесткие облатки из прессованных сушеных стручков травы пилигримов – весьма питательные, но не слишком приятные на вкус. В коробках оказались тюбики с жирной черной пастой, острой и пахучей – по всей видимости, паста служила приправой. Рейт снова сосредоточил внимание на трапезной. Последний из школьников уже отнес миску к столу. Рядом с окном для раздачи обедов никого не было, но на прилавке еще стояли полдюжины мисок и фляжки. Рейт действовал безотчетно. Выскользнув из кладовой и вжав голову в плечи, он подошел к прилавку, схватил миску и фляжку и поспешно вернулся в укрытие. В миске содержалась каша из вареных стручков травы пилигримов с добавлением маленьких початков, по вкусу напоминавших изюм, редких бледных прядей какого-то мяса и пары стеблей похожего на сельдерей овоща. Примерно полулитровая фляжка была наполнена слегка шипучим пивом с приятным вяжущим привкусом. К фляжке привязали небольшой пакет с шестью круглыми печеньями – Рейт их попробовал, но счел совершенно несъедобными. Проглотив кашу, он выпил пиво и поздравил себя с вовремя проявленной находчивостью.

К раздаче подошли еще шестеро учеников постарше – стройные молодые пнумекины с отрешенными лицами и уверенно-безразличными манерами. Насколько Рейт мог понять, поглядывая в щель между коробками, все они были женского пола. Пятеро забрали свои миски и фляжки. Последняя, обнаружив пустой прилавок, остановилась в замешательстве. Рейт виновато смотрел на нее, понимая, что украл ее обед. Другие девушки уже сидели за столами; шестая неподвижно ждала своей очереди.

Прошло пять минут. Девушка не говорила ни слова, опустив глаза к полу. Наконец чьи-то руки поставили на прилавок еще одну миску с фляжкой. Молчаливая дочь пнумекинов взяла свой обед и медленно направилась в глубину трапезной.

Рейт не мог сидеть сложа руки. Он решил снова подняться по лестнице, выбрать какой-нибудь туннель, найти одинокого взрослого пнумекина и заставить его под страхом пытки и смерти взять на себя обязанности проводника. Рейт уже поднялся на ноги, но теперь дети стали покидать трапезную – ему пришлось отступить. По одному, бесшумно, школьники выстроились цепочкой и двинулись в зал для упражнений. Рейт снова выглянул и сразу спрятался – из трапезной выходили пять девушек постарше. Все они были на одно лицо, как отштампованные на фабрике манекены с бледной и тонкой кожей, напоминавшей пергамент страниц в синей папке пнуме, с высокими изогнутыми, угольно-черными бровями и правильными, хотя и заостренными чертами. Обязательные черные плащи и черные шляпы придавали тягостную, неземную странность вполне земным очертаниям женских фигур. Рейту пришло в голову, что перед ним пять клонированных близнецов – в сущности, идентичные копии одной и той же женщины. Но он тут же поправил себя, понимая, что каждая из девушек отличала себя от других по множеству незаметных, непонятных для него признаков. Для каждой ее – и только ее – существование находилось в центре мироздания.

У раздаточного окна никого не было. Рейт выглянул из кладовой, быстрыми длинными шагами пересек пространство, отделявшее его от начала лестницы. Он едва не опоздал – из кухни появился повар, спешивший в кладовую. Задержись Рейт еще на один момент, его бы обнаружили. С часто бьющимся сердцем он начал подниматься по лестнице… и тут же остановился, затаив дыхание. Сверху послышался цокающий ритмичный звук. Рейт не знал, куда податься. Шаги приближались. Уже появились крапчатые красно-черные ноги пнуме, край полы черного плаща. Рейт быстро спустился к началу лестницы. Куда бежать? Рейт яростно думал. В кладовой повар зачерпывал ковшом из мешка стручки травы пилигримов. В зале для упражнений маршировали дети. Боковой тупик с шахтой для мусора был безнадежной западней. Оставалось только одно. Опустив голову и слегка сгорбившись, он тихо зашел в трапезную. Посреди зала, за столом, еще сидела задержавшаяся школьница, получившая добавочную порцию вместо экспроприированной Рейтом. Отойдя в угол, где он надеялся не привлекать внимание, Рейт присел на скамью и замер, покрывшись испариной от напряжения – один внимательный взгляд мог разоблачить его любительский маскарад.

Прошло несколько минут, ничто не нарушало тишину. Девушка в черной шляпе не торопилась, доедая печенье из пакета. Судя по всему, печенье ей особенно нравилось. Наконец она встала и направилась к выходу. Рейт опустил голову – слишком быстро, слишком резко – движением, не свойственным пнумекину. Девушка бросила удивленный взгляд в его сторону, хотя даже теперь привычка взяла свое – она смотрела не прямо на Рейта, а как будто вдаль, мимо него. Тем не менее она все видела и все поняла. На мгновение она застыла с широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью, потом тихо вскрикнула от ужаса и побежала к выходу. Рейт уже спешил наперерез, зажал ей рот рукой и заставил прислониться спиной к стене.

«Тихо! – пробормотал Рейт. – Ни слова, ни звука! Ты понимаешь?»

Трепещущая пленница смотрела мутными, полуобморочными глазами. Рейт встряхнул ее: «Никакого шума! Понятно? Кивни, если понимаешь».

Рейт почувствовал ладонью, что девушка попыталась кивнуть прижатой к стене головой, и опустил руку. «Слушай! – прошептал он. – Слушай внимательно! Я человек сверху, гхиан. Меня отравили, засунули в мешок и спустили в ваши пещеры. Я сбежал и хочу вернуться на поверхность. Ты меня слышишь?» Девушка никак не реагировала. «Ты понимаешь, что я говорю? Отвечай!» Рейт снова встряхнул хрупкие плечи.

«Да».

«Ты знаешь, как выбраться на поверхность?»

Пленница опустила глаза. Рейт быстро обернулся к кухонному окну – если оттуда выглянет повар, все потеряно. А пнуме, спустившийся с лестницы – где он? И балкон! Рейт забыл про балкон! Пораженный страхом, как электричеством, он вглядывался в тени под сводом зала. Никто не стоял наверху, никто не смотрел. Но здесь нельзя было оставаться ни минуты. Рейт схватил девушку за руку: «Пошли! Не забудь, ни звука! Или мне придется сделать тебе больно!»

Он потащил ее вдоль стены ко входу. У раздачи никого не было, из кухни раздавались скрежет, перестук металлической посуды. Пнуме не появлялся.

«Наверх, по лестнице», – прошептал Рейт.

Девушка начала было протестовать, но Рейт снова зажал ей рот ладонью и потащил к лестнице: «Наверх! Слушайся, и все будет в порядке».

Пленница произнесла тихим ровным голосом: «Уходи, отпусти меня».

Рейт отозвался страстным полушепотом: «Ничего я так не желаю, как уйти и выбраться отсюда! Но я не знаю, куда идти!»

«Я не могу тебе помочь».

«Тебе придется мне помочь. Вверх, по лестнице! Быстро!»

Пленница внезапно повернулась и птицей взлетела по лестнице с таким проворством, что Рейт на секунду опешил. Он бросился вдогонку, но девушка опережала его, со всех ног убегая по коридору. Отчаяние придавало ей прыти. Столь же отчаянно Рейт преследовал ее, догнал метрах в пятнадцати от развязки и прижал к стене. Девушка тяжело дышала. Рейт посмотрел вперед и назад – к его огромному облегчению короткая погоня никого не встревожила. «Ты что, смерти хочешь?» – прошипел он пленнице на ухо.

«Нет!»

«Тогда слушайся беспрекословно!» – рычал Рейт. Он надеялся, что угроза подействует. Действительно, лицо девушки опустилось, глаза потемнели – зрачки расширились от страха. Она пыталась заговорить, наконец выдавила: «Чего ты хочешь?»

«Прежде всего проведи меня в укромное место, куда никто не заходит».

Опустив плечи, она отвернулась и пошла по коридору. Рейт спросил с подозрением: «Куда мы идем?»

«К темнице для провинившихся. Там обычно никто не бывает».

Скоро она повернула в короткий боковой коридор, закончившийся круглой комнатой. Приблизившись к паре черных неограненных кристаллов и оглянувшись через плечо, как сказочная ведьма в черной шляпе, девушка нажала на матовые черные выступы стены. Открылся вход в непроглядную тьму – девушка шагнула вперед, Рейт сразу за ней. Пленница прикоснулась к чему-то с внутренней стороны входа: зажглась синеватая осветительная панель.

Они стояли на уступе скалы у самого края обрыва. Над глубоким мраком провала торчала подъемная стрела, фантастически сочлененная и полусложенная, как нога кузнечика. С конца стрелы в провал спускалась веревка.

Рейт смотрел на девушку. Та отвечала наполовину испуганным, наполовину упрямо-безразличным взглядом. Держась за основание стрелы, Рейт опасливо выглянул за край обрыва. В лицо дунул ледяной порыв ветра, Рейт отпрянул. Девушка стояла, не шевелясь. Рейт подозревал, что внезапная бурная последовательность событий привела ее в состояние шока. Тесная шляпа мешала сосредоточиться – Рейт сорвал ее с головы. Пленница отступила на шаг и прижалась к стене: «Зачем ты снял шляпу?»

«Давит на голову», – сказал Рейт.

Девушка отвела глаза в сторону и вдаль, в темноту провала, приглушенно спросила: «Теперь чего ты от меня хочешь?»

«Выведи меня на поверхность как можно скорее».

Наступило молчание. Рейт не понимал – слышит ли, понимает ли его пленница? Он попытался заглянуть ей в глаза, но она отвернулась. Рейт снял с нее шляпу. На него смотрело странное, испуганное и пугающее лицо с дрожащими в панике бескровными губами. Она была старше, чем позволяла предположить фигура, хотя Рейт не мог точно определить возраст. На бледном, печально-болезненном лице не было характерных черт, нарушавших классическую правильность пропорций, коротко остриженные черные волосы прилегали к голове, как фетровая тюбетейка. Рейту она казалась анемичным, неврастеническим существом двойственной природы – человеком и не человеком, женщиной и бесполым призраком.

«Зачем ты снял с меня шляпу?» – еле слышно пробормотала она.

«Не знаю, просто так. Наверное, из любопытства».

«Так делают интимные друзья», – пленница закрыла руками впалые щеки. Рейт пожал плечами – его не интересовали причины ее застенчивости: «Я хочу, чтобы ты вывела меня на поверхность, под открытое небо».

«Не могу».

«Почему нет?»

Ответа не было.

«Разве ты меня не боишься?» – вкрадчиво спросил Рейт.

«Меньше, чем темницы».

«Темница рядом, мне ничего не стоит ею воспользоваться».

Девушка искренне удивилась: «Ты хочешь столкнуть меня в пропасть?»

Рейт старался говорить самым угрожающим тоном: «Я – беглец, и намерен любой ценой выбраться на поверхность».

«Мне нельзя тебе помогать, – она говорила тихо и безразлично, будто разъясняя нечто само собой разумеющееся, – зужма-кастшаи11 за это наказывают». Девушка покосилась на подъемную стрелу: «В темноте страшно, мы боимся темноты. Иногда веревку обрезают, и наказанного больше никто никогда не видит».

Рейт почесал в голове. Усматривая угрозу в его молчании, пленница жалобно сказала: «Даже если бы я хотела тебе помочь, как я могу это сделать? Мне известно только, что по Лазурному пути восхождения гхианам доставляют обменный металл, но меня туда не пустят… Если, конечно, я не объявлю себя гжиндрой, – прибавила она после заметной запинки. – А тебя на Лазурном пути сразу схватят».

Планы Рейта начинали рушиться: «Тогда проведи меня к другому выходу».

«Я не знаю других дорог до гхауна. На моем уровне такой допуск не полагается».

«Подойди ближе к свету, – сказал Рейт. – Взгляни сюда».

Он вынул папку, раскрыл ее перед девушкой: «Покажи, где мы находимся».

Девушка посмотрела на папку, издала такой звук, будто чем-то подавилась, и начала дрожать всем телом: «Что это?»

«Схемы туннелей. Я позаимствовал их у пнуме».

«Это же Атлас, сборник тайных чертежей! Что ты наделал? Мне пришел конец, меня бросят в яму!»

«Давай не будем усложнять вещи без достаточной причины, – посоветовал Рейт. – Взгляни на схемы, найди дорогу к поверхности, проведи меня туда, а потом делай, что хочешь. Никто никогда ни о чем не узнает».

Пленница смотрела на папку шальными глазами. Рейт встряхнул ее за плечо: «Что с тобой?»

Она проговорила упавшим, бесцветным голосом: «Я узнала тайны без допуска».

Рейт не испытывал ни малейшего сочувствия к проблемам столь абстрактным и нереальным: «Ну и прекрасно, ты увидела схемы. Дело сделано – его уже не поправишь. Теперь снова посмотри на планы и найди дорогу на поверхность!»

Странное выражение появилось на лице девушки – Рейт испугался, как бы она и в самом деле не рехнулась. Почему, почему из всех пнумекинов, кишевших в подземных норах, ему суждено было повстречать психически неуравновешенную девицу?

Пленница впервые смотрела на него прямо – ищущим, изучающим взглядом: «Ты – гхиан».

«Ну и что? Да, я живу на поверхности».

«Гхаун – там очень страшно? Очень плохо?»

«На поверхности Тшая? Гм. Скажем так: в жизни под открытым небом есть свои недостатки».

«Теперь мне придется стать гжиндрой».

«Это лучше, чем жить в катакомбах».

Девушка уныло твердила: «Мне суждено уйти в изгнание».

«Чем скорее, тем лучше, – кивнул Рейт. – Посмотри на карту и покажи, где мы находимся».

«Не могу! – стонала пленница. – Не смею!»

«Пустяки! – отрезал Рейт. – Это всего лишь бумага».

«Всего лишь бумага? Атлас кишит тайнами двадцатой категории! Такие вещи не для меня».

Рейт подозревал, что у девушки начинается истерика, хотя голос ее оставался тихим и монотонным. Он пытался ободрить ее: «Чтобы стать гжиндрой, нужно выбраться на поверхность. Чтобы добраться до поверхности, нужно найти выход – чем секретнее, тем лучше. Перед тобой схемы туннелей и тайных ходов. Нам повезло».

Девушка немного успокоилась, даже взглянула на папку уголком глаза: «Где ты это взял?»

«У пнуме, – Рейт протянул ей раскрытую папку. – Ты можешь прочитать письмена?»

«Меня учили читать», – она боязливо наклонилась над страницами, но сразу отпрянула в страхе и отвращении.

Рейт с усилием подавил раздражение: «Ты никогда раньше не видела плана подземных туннелей?»

«Я на четвертом уровне, у меня допуск четвертой категории. Я видела карты четвертой категории секретности. Это планы высшей, двадцатой категории!»

«Но ты можешь в них разобраться».

«Могу, – неприязненно признала девушка, – но не смею. Только гхиан, не понимающий, что творит, осмелился бы изучать документ такой таинственной силы…» Ее голос почти замер, она шептала: «Или украсть его – подумать только…»

«Что сделают пнуме, когда обнаружат пропажу?»

Девушка смотрела в непроглядный мрак провала: «Тьма, тьма, тьма – мне суждено вечно падать, падать во тьме».

Рейт начинал терять терпение. Очевидно, его пленница могла сосредоточиться только на собственных идеях и представлениях. Он снова обратил ее внимание на карту: «Что означают цветовые коды?»

«Уровни и ступени».

«А эти значки?»

«Двери, порталы, лестницы, потайные ходы. Передвижные плиты. Развязки, узлы связи. Пути восхождения, подъемные шахты, обзорные пункты».

«Покажи, где мы находимся».

Глаза девушки неохотно сфокусировались на схеме: «Не на этой странице. Раньше… еще раньше… еще… Вот здесь». Она неловко показала пальцем, не поднося его близко к плану, будто пергамент был раскален или отравлен: «Здесь. Черная метка – темница. Розовая линия – уступ, мы тут стоим».

«Покажи мне ближайший путь к поверхности».

«Нужно посмотреть… сейчас…»

Лицо Рейта подернулось едва уловимой задумчивой улыбкой. Будучи отвлечена от тревог и печалей – с ее точки зрения, разумеется, более чем обоснованных – дочь пнумекинов сразу проявила способность к решению поставленной задачи и даже забыла о непокрытой голове.

«Подъемная шахта Лазурного пути восхождения – вот она. Чтобы туда попасть, нужно проплыть на лодке или на барже по поперечному каналу, а потом подняться по пандусу, обозначенному бледно-оранжевой полоской. Но там очень плотное движение, много контрольных шлюзов и турникетов. Тебя схватят и меня тоже – я намного превысила свой допуск».

Рейту пришло в голову, что он несет ответственность за судьбу девушки, будучи причиной ее несчастья. Он отложил рассмотрение этого вопроса. Его постигла беда – как заразная болезнь, беда распространилась на случайную жертву обстоятельств. Возможно, ей тоже приходили в голову подобные мысли.

Девушка бросила на него быстрый проницательный взгляд: «Как ты, обитатель гхауна, оказался здесь?»

«Гжиндры одурманили меня газом и спустили в шахту. Я вырвался из мешка прежде, чем подоспели пнумекины. Надеюсь, они придут к выводу, что гжиндры доставили пустой мешок».

«После того, как ты похитил Атлас? Ни у кого из живущих в Убежищах не хватило бы духа даже прикоснуться к сборнику древних тайн. Зужма-кастшаи не успокоятся, пока не умертвят нас обоих».

«Тем более привлекательным мне представляется побег», – сказал Рейт.

«Мне тоже, – заметила девушка с обезоруживающей простотой. – Я не хочу вечно падать во тьме».

Несколько секунд Рейт рассматривал пленницу с новым интересом. Судя по всему, она не затаила никакой обиды, как если бы он случился в ее жизни подобно стихийному бедствию. Протесты, мольбы и возмущение она считала не менее бесполезными, чем жалобы или негодование по поводу последствий урагана, удара молнии или наводнения. Ее манера поведения уже слегка изменилась – она нагнулась над картой не так трепетно, как раньше. Девушка указала на бледно-коричневый символ, напоминавший букву «Y»: «Здесь туннель выходит к прибрежным базальтовым столбам, где наш товар обменивают на товар гхианов, привезенный на кораблях. Я никогда не была так далеко».

«Мы сможем туда подняться?»

«Не получится. Зужма-кастшаи охраняют туннель от дирдиров. Там всех постоянно проверяют».

Рейт заметил другие такие же светло-коричневые значки: «А это – тоже выходы на поверхность?»

«Да. Но если тебя ищут, проходы перегородят вот тут – и здесь – и еще здесь. На всех этих выходах выставят кордоны, а портал, ведущий к туннелям района Экза, вообще закроют».

«Придется выйти где-то в другом месте, в другом районе».

Лицо девушки нервно подернулось: «Я ничего не знаю о других районах».

«Посмотри на карту».

Она выполнила его просьбу, прослеживая сплетения разноцветных линий пальцем, бегущим над самой бумагой, но все еще не осмеливаясь прикоснуться к плану: «Смотри, тайный проход восемнадцатой категории. Если мы свернем в него из коридора вот здесь, он сократит наполовину путь до двенадцатого продольного канала. Из него можно выйти к погрузочным докам по любому из трех туннелей».

Рейт выпрямился и натянул шляпу на лоб: «Я похож на пнумекина?»

Девушка быстро и неодобрительно изучила его внешность: «У тебя странное лицо. Твоя кожа неприлично потемнела от ветра и солнца. Собери пыль, натри лицо пылью».

Рейт выполнил ее указания, девушка безучастно наблюдала за ним. Рейт хотел бы знать, о чем и как она думает. Она объявила себя изгоем, гжиндрой, без потрясения, без переживаний. Возможно, она искусно притворялась, уже замыслив предательство. Предательством», однако, какие-либо планы его пленницы называть было несправедливо. Она ни в чем его не заверяла, не брала на себя никаких обязательств – напротив, ответственность в значительной мере должен был нести Рейт. Каким же образом он мог контролировать ее действия во время долгого пути по подземным лабиринтам? Рейт размышлял, изучая случайную спутницу. Его мрачный взгляд вызывал в ней все большее беспокойство. Наконец она не выдержала: «Почему ты на меня так смотришь?»

Рейт протянул ей зеленовато-синюю папку: «Спрячь это под плащом, чтобы никто не видел».

Девушка отскочила, как ужаленная: «Нет!»

«Это необходимо».

«Я не смею! Зужма-кастшаи…»

«Спрячь планы туннелей под плащом, – спокойным, размеренным голосом повторил Рейт. – Я отчаянный человек. Я намерен выбраться на поверхность любой ценой, меня ничто не остановит».

Непослушными пальцами девушка взяла папку. Повернувшись спиной к Рейту и тревожно поглядывая через плечо, она засунула сборник документов куда-то под широкий черный плащ. «Пойдем, – хрипло сказала она. – Если нас поймают… что ж, такова жизнь. Никогда, даже в дурном сне не думала, что стану гжиндрой».

Девушка открыла портал и заглянула в круглую комнату: «Никого нет. Помни – ступай тихо, не нагибайся вперед. Мы должны пройти развязку Фер, через нее многие идут по своим делам. Зужма-кастшаи бродят повсюду. Если мы встретим одного, остановись, отойди в тень или повернись лицом к стене – этого требует уважение. Не двигайся слишком быстро, не дергай руками и головой».

Она вышла в круглую комнату и стала удаляться по коридору. Рейт следовал позади, в пяти-шести шагах, стараясь подражать походке пнумекинов. Он заставил девушку нести папку. Тем не менее, его судьба была в ее руках. Она могла с криками подбежать к первому встречному пнумекину, надеясь на снисхождение пнуме… Исход ситуации предсказать было невозможно.

Они прошли чуть меньше километра, поднялись по пандусу, спустились по другому и вышли в гораздо более просторный туннель. Через каждые пятнадцать-двадцать шагов в каменных стенах открывались узкие вертикальные ниши. Рядом с нишей неизбежно стоял невысокий цилиндрический пьедестал с каннелюрами и плоским полированным верхом, напоминающий секцию античной колонны, но из темно-серого камня. Рейт затруднялся определить назначение этих архитектурных деталей. Туннель раздался вширь, и они достигли развязки Фер – большого шестиугольного зала с дюжиной полированных мраморных опор, подпирающих своды. В тускло освещенных маленьких кабинках по периметру зала сидели пнумекины, что-то писавшие в учетных книгах или, в некоторых случаях, вступавшие в тихие, бессвязно-мечтательные диалоги со стоявшими чуть поодаль клиентами, тоже пнумекинами.