Маньчжурский гамбит

– Ах ты ж… лярва… – выругался вдруг Тимофей, глядя мне за спину.

Я обернулся, проследил, куда смотрит казак.

К нашему эшелону уже направлялась делегация проверяющих. Двигались они уверенно, не торопясь.

Впереди шел офицер. Фуражка с кокардой, кожаные сапоги, стек в руке. Лицо гладкое, сытое. Взгляд алчный, предвкушающий добычу. За ним – пятеро солдат с винтовками наперевес. И тощий переводчик в штатском пальто. Славянское лицо, светлая кожа. Русский.

Я прикинул, сколько есть времени, чтоб подготовиться. По всему выходило – мало.

Первый вагон – это тендер, заваленный углём вперемешку с сырыми дровами. Второй – открытая грузовая платформа, тяжело гружёная мешками с песком, битым кирпичом и запасными рельсами. Третий – закрытый товарный вагон. Не знаю, что везут в нем. Да это и не важно. Факт в том, что наша теплушка была первым пассажирским вагоном. И проверка начнётся с нас.

– Всем выйти! Досмотр! – неприятно взвизгнул переводчик, как только компания «проверяющих» оказалась возле платформы. – Приготовить документы! Оружие, валюта – декларировать! За укрывательство – расстрел!

– Выйти… – я усмехнулся, – Лучше уж вы к нам.

Говорил, естественно, себе под нос. Эти слова не предназначались китайцам. Просто размышлял вслух.

– Тимоха, ну-ка бегом в вагон, – приказал я вахмистру. – И семейство Корфов захвати. А то они как дети малые. Даром, что генерал с генеральшей.

– Ваше сиятельство, вы чего удумали опять?

Казак пытался спорить, но при этом времени даром не терял. Резво подпихнул меня в спину, помогая забраться. Потом так же энергично закинул в теплушку генерала с супругой.

– Ничего особенного, – ответил я Тимофею, – Просто будет лучше, если мы обсудим наши перспективы с этими господами здесь, внутри. Кинжал прибери. Прямо сейчас. И дай-ка мне еще побрякушек из бандитских.

– Да что ж вы творите? – искренне возмутился Тимофей, – Этак мы в Харбин ни с чем приедем. По миру пойдем. Самим есть будет нечего.

– Ты, Тимофей, не наглей. У нас несколько часов назад ни черта не было, – возразил я вахмистру, – Это не наше, условно говоря. Так что не жалей добра, Тимоха. И в князе своем не сомневайся. Знаю, что делаю.

Вахмистр с трагичным лицом сунул мне в руки золотые часы, пару колец и стопку денег. Я удовлетворённо кивнул. Все. Теперь готов к переговорам.

А вот в вагоне началась паника. Как только мы оказались внутри, я громко велел всем пассажирам оставаться на местах, на улицу не выходить.

Столь странное распоряжение моих попутчиков удивило. Некоторых даже напугало. Были энтузиасты, которые пытались возражать. Но суровый вид физиономии Тимофея быстро пресек этот несостоявшийся бунт.

– Послушайте, господа, – Я окинул присутствующих взглядом, – Доверьтесь мне, если хотите нормально покинуть эту станцию в скором времени. Готовьтесь к проверке. Но тут. В вагоне.

Люди засуетились, как тараканы, которых спугнул резкий свет. Кто-то начал лихорадочно прятать деньги в сапоги, кто-то пытался забиться в угол, в надежде, что пронесёт. А кто-то вообще исполнял черт знает что.

Например очкастый мужик, который просил Тимоху открыть дверь. Он попытался проглотить золотую цепь. Реально. Глаза на выкат, на лбу испарина. Икает, давится но глотает. Естественно, ни черта у него не вышло.

И только мадам Туманова сидела неподвижно. Прижимая к груди сверток с тряпками, который считала своим сыном. В её глазах не было страха. Там была пустота. Ей всё равно – выгонят на мороз, убьют, оберут до нитки или оставят здесь. Она уже умерла. Осталась лежать рядом со своим ребенком.

Генерал с супругой замерли в ступоре, не понимая что делать.

Тимофей шустро проводил их внутрь. Усадил на чьи-то узлы. Генеральша осматривалась ошалевшими от ужаса глазами. Она мёртвой хваткой держалась одной рукой за мужа, а второй за чемодан.

Княгиня Шаховская что-то тихо говорила своей невестке. «Железная леди» внешне выглядела совершенно спокойной, но в этом спокойствии была обреченность. Умная женщина. Поняла, что проверка может закончиться печально.

Казалось бы, зачем мне эти люди? Почему я вообще беспокоюсь о них? По сути – вижу впервые.

Но что-то внутри упорно не позволяло забить на судьбу всех этих господ. Они – мои попутчики. Неделю дышали одной вонью, делили один хлеб с князем Арсеньевым. Значит и со мной. Теперь так можно считать.

А еще мне вдруг снова вспомнился завод. Я ведь тогда так и не смог ничего сделать. Думал – потом. Немного надо подождать. Вот-вот наша бригада наберёт силу и мы Диму турнём. В итоге, людей уволили, территорию отдали под торговый центр. «Потом» превратилось в «никогда».

Второй раз такого не будет. Эта мысль пришла в голову ясная и предельно чёткая. Теплушка с бегущими из гибнущей Империи людьми – тот самый «завод». Я его сохраню. Как там говорят мозгоправы в двадцать первом веке? Закрою гештальт?

Проверяющие потолкались пару минут у вагона. Переводчик еще несколько раз крикнул, требуя всех на выход. В итоге, не дождавшись никакой реакции, китайцы все же забрались внутрь. Естественно, хорошего настроения им это не прибавило.

Первым шел офицер. Он замер на входе, окинул брезгливым взглядом всех присутствующих. Поморщился от вони. Ударил стеком по сапогу и что-то прокурлыкал на китайском.

Эх… Жаль я не выучил этот язык в прошлой жизни. А ведь говорили мне: «Серега, теперь с китайцами придется постоянно дела иметь». Кто ж знал, что настолько?

– Тиф? – толмач коротко перевел курлыканье офицера.

– Есть больные, – пискнул кто-то из темноты.

Переводчик передал ответ офицеру. Тот сразу «заквохтал», отдавая приказы солдатам.

– Чэ цзинь сы-сянь! Гэ-ли! Шао! – (Вагон в тупик! Карантин! Жги!)

– Всех на выход. В санитарный барак, – равнодушно бросил переводчик, даже не глядя на людей. – Вещи – на досмотр. Оружие, золото – сдать.

Солдаты двинулись по вагону, грубо толкая пассажиров прикладами.

– Давай, давай! Быстро! Выходи! – бодро переводил толмач, разъясняя людям, что от них требуется.

Тимофей напрягся. Я покосился на казака, тихо «шикнул». Чтоб он не вздумал устраивать тут героическое нападение на целую кучу китайцев. Один против шестерых – это, конечно, мощно. И самоуубийственно.

Пора. Мой выход.

Медленно двинулся вперед. Шуба была велика, но за счёт этого придавала мне объема. Я расправил плечи. Насколько мог.

Главное – взгляд. Не просящий. Не испуганный. Уверенный, четкий.

– Офицер! – окликнул того, что похлопывал стеком по голенищу сапог.

Китаец обернулся. Удивленно вскинул брови. Он увидел бледного юношу, закутанного в дорогие меха, которые стоили больше, чем годовое жалованье всего его взвода, но не очень понимал, что этому юноше надо.

– Ни ши шэнь-мэ жэнь? – спросил офицер, настороженно прищурившись.

– Кто такой? Представься, – тут же перевел толмач.

– Князь Арсеньев, – я назвал фамилию так, будто она открывает любые двери мира. А китайские так вообще сносит пинком, – Мне нужно поговорить с вами. Конфиденциально.

Толмач торопливо повернулся к офицеру, подобострастно склонил голову и затараторил:

– А-эр-сэ-не-фу бо-цзюэ. Та сян гэн ни ду-чу тань-тань. (Князь Арсеньев. Хочет поговорить с вами наедине).

Офицер медленно оглядел меня с ног до головы. Особенно меховую шубу. Затем посмотрел в лицо. Обдумывал услышанное и оценивал, стою ли я его драгоценного времени.

Грязь теплушки с княжеским титулом плохо сочеталась, но моя уверенность явно сбивала его с толку.

Я добавил на чистом английском.

– A business matter, Lieutenant. Very profitable. (Деловое предложение, лейтенант. Очень выгодное).

Офицер прищурился. Английский он, видимо, понимал. В любом случае, слово «profitable» (выгодное) в переводе не нуждается. Его китайцы чуют всем нутром.

Лейтенает сделал жест солдатам – ждать. А мне – следовать за ним.

Мы выбрались на улицу, отошли немного в сторону от вагона. Тимофей тут же нарисовался рядом, но держался чуть на расстоянии. Делал вид, будто дышит свежим воздухом.

При этом вахмистр косился на китайца очень выразительным взглядом, который говорил красноречивие любых слов: «Только попробуй тронуть князя, я тебе башку сверну в момент».

– Твоя есть золото? Деньга? – спросил офицер на ломанном русском. Решил не тратить время даром и сразу перейти к делу.

Кстати, говорил он хреновенько, но все же вполне понятно. На кой черт ему переводчик? Если только для статуса.

– У меня есть кое-что получше, – ответил я. Сунул руку в карман шубы и жестом фокусника вытащил оттуда часы.

Золотой «Брегет» на цепочке тихонько покачивался перед китайцем, гипнотизируя своим блеском. Вещь, которая стоит целое состояние. За такие часы сейчас можно купить дом в Харбине. Или жизнь. Или китайского лейтенанта.

Глаза офицера маслянисто блеснули. Он медленно потянулся к часам, словно бандерлог перед удавом Каа.

Я открыл крышку, нажал кнопку репетира. Пусть полюбуется. Прочувствует. Пусть захочет эти часы сильнее всего на свете.

– Швейцария. Личный подарок Императора, – соврал, не моргнув глазом. В бизнесе красивая легенда – половина успеха. А проверить эту историю китаец не сможет, – Везу их своим друзьям в Харбин. Но готов найти для прекрасной вещицы другого владельца. Ах да… Я ведь не успел пояснить вам…Видите ли, меня ждут в Харбине. – Подался немного вперед и, понизив голос, добавил, – Важные люди. Если вы понимаете, о чем я.

Сделал театральную паузу, посмотрел китайцу прямо в глаза.

– Ну что ж… Вы, лейтенант, человек чести и порядка. Редкость в наши дни хаоса.

Вложил часы в его ладонь. Медленно. Весомо.

– Это мой взнос в фонд… вашей личной благотворительности. За решение некоторых логистических проблем.

Офицер сжал часы в руке и быстро, профессиональным движением сунул их в карман кителя. Оглянулся на солдат. Те ничего не видели. Ну или очень хорошо изобразили приступ внезапной слепоты.

Взятка принята. Контакт установлен. Теперь – торги.

– Что твоя нужно? – тон лейтенанта изменился. Исчезло высокомерие, появился деловой интерес.

– Три вещи, – я начал загибать пальцы. – Первое. Этот вагон не едет в тупик. В нем нет тифа. Здесь находятся мои… – Завис на секунду, соображая, как обозвать всех этих людей. – Мои сотрудники. Специалисты. Мы направляемся в Харбин. Задержки нам ни к чему. К тому же, поверьте, это и не в ваших интересах.

Офицер кивнул.

– Моя устроить. Цеплять другая эшелона. Коммерческая.

– Второе. Вот этот человек, – я кивнул в сторону Тимофея, который смотрел на мой спектакль с нескрываемым удивлением. – Он охраняет меня. У него есть кинжал. Это… фамильная реликвия, символ рода. Хочу, чтоб оружие осталось при нем. Нужна специальная, разрешающая бумага. Лицензия, которую дадите вы.

Китаец посмотрел на Тимофея. На его шрам, на ширину плеч, на откровенно разбойничью физиономию. Подумал. Пришел к выводу, что разоружать такого – себе дороже.

– Хорошо, – процедил он. – Кинжала пусть носит под одежда. Справку давать. Но пистолеты твоя нельзя.

– И третье, – я улыбнулся одними губами. – У меня в кармане пачка «керенок». Вам, наверное, нужно оплатить формальную пошлину за проезд? В кассу?

Офицер усмехнулся. Он оценил изящество моих «торгов».

– Да. «Пошлина». Давай.

Я выгреб деньги, которые тоже предварительно взял у Тимохи. Пачку мятых купюр. Для меня сейчас они не стоили ничего. Для китайца – приятный бонус в виде отчетности о проделанной работе.

Офицер взял «керенки». Спрятал.

Затем расстегнул китель и вытащил из-за пазухи сложенный вдвое бланк из плотной бумаги. На нем уже заранее был проставлен большой красный квадрат казенной печати военной комендатуры.

Я мысленно усмехнулся. Ну дают, конечно. Просто даже не стесняются. Коррупция поставлена на поток.

Получается, предприимчивые патрульные и проверяющие таскают ворованные из канцелярии бланки специально для «платежеспособных» беженцев. Чтоб решать вопросы на месте.

Китаец достал химический карандаш, торопливо вписал пару иероглифов, обозначающих номер вагона и провоз холодного оружия. Затем вытащил из кармашка маленькую костяную печатку – свою личную, с иероглифами имени. Подышал на нее и шлепнул красный оттиск поверх текста, заверяя сделку.

Протянул мне документ, потом обернулся к солдатам и отдал им приказ на китайском. Те даже бровью не повели. Их вообще не удивило, что проверка закончилась, не успев начаться.

Китайцы уже развернулись, чтоб двинуться к следующему вагону, но тут случилось то, чего я не планировал.

Дверь соседней теплушки с грохотом откатилась. На снег выпрыгнул какой-то старик в пальто, за ним женщина с ребенком. Они кинулись не к китайскому офицеру, а ко мне.

– Ваше сиятельство! – закричал старик, падая на колени прямо в грязь. – Спасите! Нас в карантин погонят! У нас дети! Мы заплатим! Ради Христа!

Проверяющий замер. Повернулся к переводчику, который уже топтался рядом с ним. Видимо, знание русского языка было у офицера слишком скудное, чтоб понять, какого черта люди падают мне в ноги. Толмач быстро протараторил что-то.

Офицер с интересом посмотрел на старика, который упорно пытался схватить мою руку и облобызать ее. Потом перевел взгляд на меня, отбивающегося от деда.

В глазах китайца вспыхнул новый огонек алчности. Он на полном серьезе начал прикидывать, не получится ли у него выкружить что-нибудь из этой ситуации. Потом включился мозг и огонь погас. На лицо наползла гримаса досады и сожаления.

– Ваше сиятельство, Христом богом! – продолжал старик свои причитания.

– Помогите! Мы видели, вы смогли договориться, – вторила ему женщина. Она держала ребенка на вытянутых руках, прямо передо мной. Совала под нос, будто дитя – мною сделанное. – Пожалейте деток.

Я глянул на соседние вагоны. Из них высовывались лица. Бледные, испуганные. И все смотрели на меня. С надеждой. Твою ж мать…

Я вдруг понял, что не могу послать их к черту. Это будет как-то… Неправильно, что ли. Отцепят сейчас наш вагон, а этих бедолаг отправят в отстойник. И что? Сколько они там продержаться?

– Да что б тебя… – высказался себе под нос. Искренне, от души.

Не знаю, что со мной творится. То ли это моя совесть внезапно проснулась после смерти. То ли князек был излишне сочувствующим человеком. Но такими темпами я скоро превращусь в мецената и благодетеля. А у меня пока у самого все вилами по воде писано.

Посмотрел вопросительно на лейтенанта. Тот скользнул тоскливым взглядом по эшелону, прикидывая сколько можно срубить бабла с такой сделки. Снова подумал. Затем отрицательно покачал головой.

– Моя столько не мочь, – с явным сожалением в голосе произнёс он и скривился как от зубной боли.

– Хорошо, – кивнул я. – А кто «мочь»?

Офицер сделал шаг ко мне, наклонился и тихим шепотом ответил:

– Полковник Ли, военная комендант. Говорить не будет. С тобой, – китаец ткнул указательным пальцем мне в грудь.

– А ты сделай так, что бы он захотел говорить.

Моя рука снова скользнула в карман шубы. Секунда и перед лейтенантом появился золотой перстень. Сзади раздался тяжёлый, полный страдания вздох Тимофея.

Китаец потянулся к побрякушке. Ага! Щас!

Я быстро убрал руку в карман, покачал головой.

– Получишь, когда мы будем стоять в кабинете полковника Ли.

Проверяющий тут же нахмурился. Задумался. Потом выдал:

– Моя постараться. Гарантия нет.

– Пойдёт. Секундочку только подожди. Решу со своими людьми пару вопросов.

Я быстро переместился к Тимофею и тихонько отдал ему распоряжение:

– Обойди вагоны. Собери… Золото, кольца, деньги. Скажи, князь Арсеньев выкупает эшелон. Кто хочет ехать с нами – платит взнос. Кто не платит – остается здесь. Тимоха, главное – всё нужно сделать быстро. Прям вот очень быстро. Времени у нас в обрез. Китайцы народ не надёжный, передумают в любой момент. Пока этот лейтинантик не очухался, я его за шиворот и в кабинет к полковнику – буду там переговоры вести. А ты, тут, уж не подкачай. Как закончишь, всё упакуй в свёрток поприличнее и бегом ко мне. Понял?

Вахмистр глянул на меня слегка растерянным взглядом.

– Ваше сиятельство… А как же… куда же?

– Тебя проводят. Я договорюсь.

– Вы прямо как настоящий коммерсант… Уж не знаю, радоваться или огорчаться, – взгляд казака стал восхищенным. – Хорошо. Задачу понял. Будет выполнена.

Только я отвернулся от Тимохи и снова подошел к офицеру, как за моей спиной началась активная возня. Для начала казак подхватил под локоть деда, который продолжал стоять на коленях в снегу, но хотя бы уже молча. И женщину с ребенком. Отвел их в сторону.

– Слышали? Помощи хотели? Придётся поработать. Быстро проходим по вагонам и говорим, чтоб народец собирал все, что есть. Золото, драгоценности. Тогда князь Арсеньев с собой возьмет. Кому жалко – пусть сразу с вещами на перрон идут.

Я посмотрел на офицера:

– Надо, чтоб моего человека встретили и пропустили к полковнику. Возможно?

Проверяющий подумал секунду, кивнул, что-то коротко сказал одному из солдат.

– Тут останется, – пояснил китаец, – Приведет.

– Вот и чудно, – я расплылся наимилейшей из своих улыбкой, – Идем к полковнику.