Маньчжурский гамбит. Книга третья

– Павел, думаю, вам сейчас понадобятся мои услуги, – шепнул грузинский аристократ.

Я молча кивнул.

Дин Сян буквально распихал локтями тех, кто стоял в первых рядах и вышел к капитану Ляну.

Начальник сыскного отдела в этот момент как раз пребывал на пике своего величия, упивался властью. Он даже попытался замахнуться, чтобы ударить "Маузером" Селиванова по лицу. Попутно орал про какие-то рудники и казематы. Его глаза светились неподдельным счастьем – человек искренне верил, что поймал удачу за хвост.

Я прямо заволновался. Если китайский идиот тронет Петра, боюсь, управляющий, забыв о моем наказе, расквасит ему рожу.

И тут перед капитаном появился взбешенный до крайней степени Дин Сян.

Реакция Ляна была мощной. Он буквально подавился собственным криком и слюной. По-настоящему. Захлебнулся, захрипел, попытался откашляться. Тут же вспомнил, что кашлять в лицо главе коммерческого управления КВЖД, да еще и близкому соратнику маршала Цзолиня – плохая примета, и попытался втянуть все, что встало поперек горла, в себя. В итоге, физиономия Ляна не просто побледнела, она стала нежно-фиолетовой. Глаза налились кровью и полезли на лоб. Я всерьез забеспокоился, как бы начальник сыскного отдела не отдал концы.

Дин Сян сделал еще два шага к капитану. Тот, наконец, судорожно сглотнул и смог вздохнуть. Его лицо вроде бы обрело нормальный цвет. Под тяжелым, испепеляющим взглядом сановника капитан начал приседать, пока его колени не подогнулись окончательно, и он не рухнул прямо в истоптанный снег. "Маузер" выпал из ослабевшей руки китайца, сиротливо звякнул о мерзлую землю.

– Ни сян и чжи фэнгоу! – брезгливо выплюнул глава коммерческого управления, возвышаясь над коленопреклоненным начальником сыска. – Во хэ ча дэ шиху, шуй жан ни цзиньлай дэ?!

Михаил, стоящий за моим плечом, тут же зашептал с дикторской четкостью:

– Ты подобен бешеной собаке! Кто позволил тебе врываться сюда в то время, когда я пью чай?

– Дин дажэнь! Во ю синьхао! – отчаянно взвизгнул Лян, умоляюще сложив руки на груди. Его щегольская фуражка съехала набекрень. – Во чжиши чжисин гунъу! Чжэли ю хуанцзинь… ю цзяньде! Во ши бэй пянь лэ!

– Оправдывается, – бесстрастно сообщил грузинский князь. – Говорит: "Господин Дин, у меня был сигнал! Я лишь исполнял служебный долг! Мне донесли, что здесь прячут золото и шпионов. Я стал жертвой обмана!". Пытается переложить вину на информатора. Жалкое зрелище.

– Ой, вы только посмотрите на этого поца, – еле слышно буркнул Соломон Маркович. – Еще пять минут назад он собирался отправить нас на рудники, а теперь делает теплую лужу в свои казенные штаны. И поделом! Будет знать, как портить нервы приличным коммерсантам.

Дин Сян тем временем даже не думал сбавлять обороты. Услышав про какое-то там "золото" и "шпионов", он побагровел еще сильнее. Для него это звучало так, будто мелкая сошка пытается обвинить родственника самого маршала в укрывательстве преступников!

– Бэньдань! – рявкнул сановник с такой яростью, что Лян испуганно вжал голову в плечи. – Чжэньчжэн дэ цзяньде ши ни! Ни ба ни дэ цзан бицзы шэнь цзинь Чжан Цзолинь юаньшуай цзяцзу дэ шиу чжун!

Михаил переводил синхронно, идеально передавая интонации:

– Идиот! Единственный шпион здесь – это ты, потому что суешь свой грязный нос в дела семьи маршала Чжан Цзолиня! Ого. Этот господин только что официально взял вас под крыло своего клана, Павел. Мои поздравления.

Лян от этих слов побледнел настолько, что стал сливаться со снегом. Упоминание имени безраздельного правителя Маньчжурии подействовало на него как удар кувалдой по затылку. Он буквально распластался у дорогих ботинок сановника, пытаясь то ли поцеловать их, то ли просто спрятать лицо и зарыться поглубже в землю.

– Жаомин ба, Дин дажэнь! Цюцю ни! Во хуэй циньцзы биби нагэ гэй во цзя цзюйбао дэ жэнь! – завыл капитан.

– Пощадите, господин Дин! Умоляю! Я лично расстреляю того, кто дал мне этот ложный донос! – шепнул Михаил.

Дин Сян с брезгливым отвращением отдернул ногу, чтобы Лян не испачкал слюнями его обувь.

– Тин хао, шанвэй! – процедил сановник, чеканя каждый слог. – Цун цзиньтянь ци, Арсеньев циньван дэ цзюймучан линту сянъю бу кэ циньфань дэ дивэй! Жугуо ни дэ жэнь хай гань каоцзинь… во хуэй ба ни дэ наодай гуа цзай Хаэрбинь цзяньюй дэ дамэнь шан! Гунь чуцю!

– Это приговор, Павел, – тихо подытожил грузин. – Слушай внимательно, капитан! С этого дня территория лесопилки князя Арсеньева имеет статус неприкосновенности. Если твои люди посмеют приблизиться к ней… я повешу твою голову на воротах Харбинской тюрьмы! Убирайся вон! Начет головы перевод может быть неточный. Неуловимая игра слов, знаете ли.

Я довольно кивнул. Уже собирался окончательно расслабиться, когда внезапно что-то кольнуло в районе груди. Что-то, подозрительно похожее на чуйку или интуицию. Моя голова сама собой повернулась влево. Туда, где виднелся покосившийся дощатый сарайчик.

Дверь сарая, которая должна быть надежно заперта, вдруг медленно приоткрылась. Видимо, чертов шпик оказался не таким уж идиотом. Он ухитрился прийти в себя, развязать руки и вскрыть замок. Что несомненно свидетельствует о его отличной подготовке.

Из-за створки появилась помятая, перемазанная в крови и соплях физиономия нашего пленника. Он наполовину высунулся из сарая, и вроде бы даже набрал в грудь воздуха, чтобы истошно заорать.

Именно в этот момент, по закону подлости, Дин Сян сделал шаг назад, а потом начал поворачиваться в сторону сарая, чтобы широким жестом обозначит территорию, которая теперь находится под его покровительством. По крайней мере Михаил именно так перевел курлыканье чинуши. Как назло, именно в этом месте толпа зрителей и участников была значительно реже. Поэтому все, что происходило возле сарая, прекрасно просматривалось.

Твою мать! Если Дин увидит побитого топтуна, он начнет задавать вопросы. Или, чего доброго, подумает, будто Лян был прав насчет шпионов. Тогда наша только что зародившаяся дружба уже не будет столь нежной и приятной.

Тело и мозг сработали на чистых рефлексах. Я одним прыжком оказался рядом с сановником, грубо, совершенно не по протоколу схватил его за плечи и резко, с силой развернул прямо к себе лицом.

Дин Сян от столь вопиющей наглости натурально охренел. Его глаза снова полезли на лоб, а на физиономии появилось выражение:" Да что ж за день такой?! С ума все посходили?"

– Господин Дин! – произнес я с таким искренним, неподдельным жаром, что сам Станиславский разрыдался бы от зависти. – Умоляю вас! Простите его!

Сановник ошарашенно заморгал, совершенно сбитый с толку моей выходкой. Капитан Лян, по-прежнему стоящий на коленях, и вовсе обалдел от такого поворота событий. Он вылупился на меня, как на сошедшего с небес бодхисаттву.

– Простите этого несчастного идиота! – продолжал я свой спектакль.

При этом, одним глазом смотрел мимо чинуши, наблюдая за сараем. А там разворачивалась своя драма.

Буквально из ниоткуда рядом с топтуном, который вот-вот мог заорать, появился Тимофей. Вахмистр действовал с грацией и скоростью крупного медведя-гризли.

Огромный кулак Тимохи, по размеру напоминающий пивную кружку, без замаха впечатался прямо в ухо пленнику. Шпик хрюкнул, закатил глаза и кулем осел обратно в темноту сарая. Тимофей с невозмутимым видом, осторожно прикрыл дверь, привалился к ней плечом, тихонько насвистывая какую-то казачью песню. Всё это заняло ровно три секунды.

– Да, он ворвался! Да, он посмел испортить нам этот чудесный вечер! Но посмотрите на него – он же просто слепой котенок, жалкий червь, заблудившийся в собственной глупости! – с особой экспрессией выкрикнул я, затем для большей достоверности ткнул пальцем в Ляна. – Не марайте о него руки, глубокоуважаемый господин! Безграничное великодушие только подчеркнет ваше высочайшее положение! Покажите, что истинная власть умеет быть милосердной! Пусть катится ко всем чертям, он уже всё осознал!

В общем, думаю, после сегодняшнего вечера о князе Арсеньеве появится еще один слух. Что он крайне эксцентричный тип. С придурью, по-русски говоря. Ну ничего. Человека с оружием и верными соратниками уважают. Психованного человека с оружием просто боятся.

Дин Сян поправил сбившийся воротник, откашлялся, посмотрел на меня со странной смесью недоумения и уважения. Похоже, еще никто не осмеливался так эмоционально призывать сановника к милосердию.

Затем снова перевел испепеляющий взгляд на капитана Ляна, который сейчас смотрел на меня с немым обожанием.

– Ни чжэгэ байчи! Иньвэй чжэвэй гаогуй дэ Элосы циньван ти ни цюцин, ни цзиньтянь цай нэн хо мин!

– Ты идиот! – мгновенно перевел Михаил. – Только благодаря заступничеству этого благородного русского князя останешься жив.

Лян, едва осознал, что его голова сегодня останется на плечах, подскочил со снега с такой невероятной прытью, будто под ним внезапно рванула петарда. Его колени все еще дрожали, но инстинкт самосохранения работал безотказно.

Капитан сорвал с головы фуражку и принялся кланяться. Причем делал он это с такой амплитудой и скоростью, что казалось, будто его сейчас переломит пополам.

– Сясе, Дин дажэнь! Сясе, циньван! – истошно голосил Лян, попеременно отвешивая поклоны то сановнику, то мне. – Во юнъюань бу хуэй ванцзи нин дэ эньдянь!

– Благодарит, – с легким налетом брезгливости перевел Михаил. – Говорит, что никогда не забудет вашей милости, готов мыть вам ноги и пить эту воду. Клянется могилами предков никаким образом не мешать князю в его делах.

– Да что толку, – мрачно констатировал Соломон, – Его будущее уже определено. После такого позора господин Лян вряд ли останется на своем посту.

Лян, продолжая пятиться и кланяться, наконец оказался на безопасном расстоянии от Дин Сяна. И тут же его тонкий, заискивающий голосок сменился на истошный, визгливый лай. Он повернулся к своим опешившим подчиненным, заорал так, что в ушах зазвенело.

Полицейские, которые сами уже были не рады, что вписались в этот блудняк, поняли начальство с полуслова. Если заходили эти мышиные шинели на наш двор как хозяева жизни, то покидали территорию как стадо напуганных, шелудивых псов.

Началась форменная паника. Легавые спотыкались друг о друга, роняли винтовки, бранились и запрыгивали в свои облезлые телеги прямо на ходу. Возницы отчаянно лупили лошадей кнутами. Капитан Лян рыбкой нырнул на заднее сиденье драндулета. Старый автомобиль чихнул, выплюнул густое облако сизого дыма и рванул от ворот лесопилки так резко, что начальник сыскного отдела едва не вывалился обратно на снег.

Меньше чем через минуту площадка перед воротами опустела. О недавнем визите доблестных стражей порядка напоминали лишь истоптанный снег да распахнутые настежь ворота.

Дин Сян медленно повернулся ко мне. Посмотрел пристально в глаза, а потом спокойно произнес:

– Знаете, князь, у меня появились некоторые вопросы. Думаю, нам надо их обсудить.