Принцесса и рыцарь
- -
- 100%
- +
– Ксюша упала, – заботливо сообщила Алена, тоже подходя ко мне. – Темп не успевает держать, она непривычная.
Алена погладила меня по плечу, и от этого в глазах вдруг стало горячо. Я подняла взгляд от травы, сквозь слезы уставилась на источник моих бед, то есть на Колина, и хотела заорать, но в последний момент вспомнив, что нельзя шуметь, просипела, мешая шепот и всхлипы:
– Зачем ты меня сюда потащил?! Я же сразу сказала, что от меня в лесу никакой пользы! Я ничего не успеваю увидеть, ребят торможу! Какой тебе с меня прок? – я вытерла глаза грязной рукой и набрала воздуха для продолжения речи, но осеклась, увидев его лицо. Оно, исказившись, как зеркало, отразило мою боль, а темные глаза подозрительно заблестели, будто он тоже собрался… расплакаться?! Последнее меня совсем потрясло, и я забыла, что еще собиралась сказать. К счастью, на лицо Колина вернулось нормальное выражение. Он придержал меня за локоть, потому что здесь был гребень и одна моя нога начала ползти по уклону, и сказал негромко:
– Так действительно не пойдет. Я не ожидал, что у вас тут гонки на выживание. Насколько я помню по тем походам, где я сам участвовал, группа обычно подстраивается под самых медленных.
– То есть вы решили эту принцессу взять, которую я ПОПРОСИЛ не брать, чтобы мы все под нее подстраивались? Один квадрат прочесывали по пять часов? И уж точно детей не спасли? – судя по тому, как резко ДядяТоля ткнул в мою сторону пальцем и как покраснело его лицо, он не просто ворчал, а уже по-настоящему разозлился. Такое бывало очень редко, и в этих случаях наш командир умел орать на нас, взрослых людей, как на детсадовцев – слова нельзя было вставить. Я заранее вжала голову в плечи. Сейчас всем не поздоровится…
Но произошло небывалое. Колин хлопнул нашего сурового руководителя по вытянутой в мою сторону руке, как того детсадовца, и прошипел, глядя исподлобья и не мигая:
– Уберите. Нахер. Свои. Клешни! И заткнитесь все. Мне надо подумать.
Тишина в лесу наступила такая, что даже комары не звенели. Группа глядела то на нас, то друг на друга. ДядяТоля, потирая седую щетину на голове, явно переваривал фразу про клешни – на его щеке быстро подергивалась какая-то жилка; Алена качала головой то ли одобрительно, то ли осуждающе, а я старалась вообще не дышать.
К счастью, думал Колин недолго – буквально через минуту тряхнул головой и сообщил:
– Так. Во-первых, разделитесь на тех, у кого мотор в жопе, и на тех, кто согласен ходить медленнее. Те, кто с мотором, идите в своем быстром темпе, но при одном условии: не шуметь! Если ускорение вызовет лишний шум, несмотря на все свои моторы, замедляйтесь. Старайтесь искать не только самих пацанов, но и вообще любые подозрительные следы присутствия людей, осматривайте овраги и курганы. На все, что не понравилось – или, наоборот, понравилось, зовите посмотреть меня. Если я далеко, фоткайте и отмечайте на карте. Я, Ксюша и другие, кто согласен идти медленнее, пойдем, соответственно, медленнее и более широким веером за вами.
Все поняли? Давайте делиться – и пошли.
Через десять минут я стала членом «медленного отряда», который возглавил Колин. Кроме меня, туда вошли Алена, Иван Иваныч, тихая студентка по имени Лида, молчаливый Артур и Дима (Катя осталась в быстром). Колин без слов выразительно раскрыл пальцы веером, кивнул нам, и мы, рассыпавшись, пошли параллельно друг другу по кустам, оврагам и корням. Места тут были еще менее хоженые, потому что мы ушли с протоптанного гребня, но вскоре я поймала себя на том, что не устала, а даже немного отдохнула. Ноги перестали заплетаться от скорости, кроссовки подсохли, потому что было время выбрать, куда наступать. И теперь я наглядно видела, насколько отряд зависит от руководителя.
Колин разговаривал с нами очень мало – гораздо меньше, чем ДядяТоля, но он прекрасно умел донести, что ему нужно, чисто мимикой и жестами. Хотя он и сам все время рыскал по сторонам, но успевал следить за всеми нами: сразу подходил к тому, кто отставал или слишком уклонялся в сторону и, опять же, в основном жестами, просил остальных подождать или собраться поплотнее. Вроде бы мы делали то же самое, что и раньше, но теперь никто не суетился, а в наших общих действиях появилось гармония, которую Колин поддерживал, как хороший дирижер поддерживает оркестр. В этом чувствовался какой-то очень глубокий опыт, которого не было ни у кого из нас.
– Ты же часто руководил какими-то группами, да? – шепнула я ему, когда он проходил мимо. Он приостановился и сделал большие глаза:
– Скажешь еще – часто. Почти все время и руковожу. Захват когда идет у нас, надо ребятам показывать, чего куда. Не устала, Ксюш?
– Наоборот, отдохнула! Не понимаю, как это выходит.
– Так и выходит, что никогда у тебя не было проблем с координацией и силами. Я это сразу увидел. Проблемы у всего отряда с вашим Дядей Толей, он в детстве в солдатики не наигрался, – Колин скользнул пальцами по моему плечу и умчался вперед.
Ходили мы часа три, и наконец даже при Колиновом руководстве силы наши стали иссякать.
– Всем спасибо, все молодцы, – сказал он нам. – Но знаете что, возвращайтесь-ка на базу. У вас уже внимание рассеивается. А я еще пару часиков похожу со сменным отрядом.
Глава 5. День первый. Вечер
Как мы добрели до поляны, я запомнила уже смутно. Помню, что первые минут пятнадцать просто сидела в палатке, глядя в одну точку, а когда закрывала глаза, перед ними плыли бесконечные стволы деревьев. Потом мне постепенно полегчало, а из леса так никто и не выходил.
«Пара часиков» превратилась в четыре, начало понемногу темнеть. Ни нашего второго отряда с Иван Иванычем во главе, ни Колина по-прежнему не было. Я успела вымыть голову из чайника, заклеить мозоли, которых, впрочем, было немного, сделать на всех ужин и начать беспокоиться. Хотя маньяк, если он существует, вряд ли решится напасть на пятнадцать крепких человек и тем более на высоченного полицейского… Странно было волноваться, как о родном, о человеке, которого я знала меньше суток, но как-то выходило, что я волновалась. Передо мной вставало его лицо: то серьезное, то смеющееся, то отразившее мою боль, с потемневшими блестящими глазами. Такой способностью повторять эмоции окружающих отличалось лишь несколько моих знакомых актеров… Удивительно, но, кажется, Колин, несмотря на свою грозную профессию, по сути был творческим человеком. Может, поэтому нас так потянуло друг к другу?
Я глянула на часы: восемь. Накатывали плотные августовские сумерки – еще немного, и не разглядишь того самого маньяка в метре от себя. Что они там в лесу застряли, разве у них были фонари?..
В который раз присев перед газовым баллоном, я открутила вентиль и снова поставила чайник. А когда повернулась, в дверях молча стоял Колин.
– О господи! – я схватилась за сердце. – Ты что как привидение возникаешь?! Меня чуть кондрашка не хватила.
Он улыбнулся, кажется, с некоторым смущением, и развел руками, с которых сыпались листья и маленькие колкие веточки. Куртку он где-то оставил, капюшон серой толстовки откинул, и было видно, что в волосах его застряло несколько огромных репьев, которые мне до боли в руках захотелось выщипать. Я спрятала руки за спину и сказала спокойнее:
– Что вы так долго ходили? Нашли что-нибудь?
– Ну… в некотором роде да, – ответил он, задумчиво покусав нижнюю губу.
– Что там?
– Потом расскажу, ладно? Рассказывать довольно много и не к ужину.
– Ладно, – я никак не могла уловить его настроения и понять, что означает лихорадочный блеск в темных глазах, поэтому решила сменить тему:
– Кстати, ты ужинать-то будешь?
– Неа. Вот чаю, если можно, дай. Воды у нас было с собой всего ничего.
Я налила стакан, догадавшись разбавить чай холодной водой, и Колин выпил его залпом, будто водку. Я налила второй, а потом указала на баклажку:
– Можешь и оттуда. Я не пойму, сколько тебе надо воды на твой вес.
– Да пес его знает. Просто я с утра ничего, кроме твоего кофе, не пил, а потом целый день беготни… – выпив второй стакан чая и еще один – воды, Колин, видимо, немного пришел в себя, запустил пятерню в волосы и с неразборчивым ругательством вытащил оттуда те самые репьи, которые не давали мне покоя.
– И где ты ходил так долго? – повторила я и остановилась напротив него, задрав голову. Лихорадочный блеск из его глаз не ушел, даже наоборот, стал сильнее. Воздух между нами вдруг загустел почти физически и загудел, сворачивая вокруг горячий кокон. С трудом пробираясь через эти густые теплые волны, я протянула руку и попыталась оторвать от его толстовки очередной репей.
И все. Это стало спусковой кнопкой. Колин обхватил меня обеими руками и наклонился, а я изо всех сил потянулась вверх, встав на цыпочки. Из-за этого, не рассчитав скорости, мы резко столкнулись лицами, ощутимо врезав друг другу по зубам. Чтобы он не отстранился, я сдержала ойканье и немного приоткрыла губы. Колин сразу же обхватил их своими губами, крепко прижимая меня к себе. Это нежное прикосновение меня почти выключило. Внутри стало одновременно пусто и переполненно, я ни о чем не могла думать и только тянула к себе его голову, закинув руки на шею и желая, чтобы он не останавливался никогда. Поцелуй наш делался все глубже, а целовались мы все быстрее. Я чувствовала, как колотится его сердце, а губы становятся из прохладных почти горячими. Его руки – тоже не прохладные, как утром, а теплые, скользнули под мою толстовку, поднимаясь от талии по ребрам к груди – и он выдохнул мне в губы:
– Я тебя люблю.
И волшебство резко закончилось. Я вдруг осознала, что нахожусь в фургончике, куда может заглянуть любой, что целуюсь тут с мужчиной, которого знаю всего сутки, а он уже признается мне в любви… Все это веяло то ли сумасшедшим домом, то ли порнографическим романом, то ли теми статьями, которые я иногда почитывала в интернете: «Как распознать абьюзера и тирана? Во-первых, он всегда торопит события: в первый же день говорит, что влюбился в вас, предлагает жениться и завести детей. Во-вторых, начинает проверять ваш телефон и ограничивать свободу. А потом в ход идет и физическое насилие…»
– Колин, подожди, – я неловко попыталась вытащить его цепкие руки из-под своей кофты. – Не здесь же… Сейчас зайдет кто-нибудь…
– Это да, – неожиданно согласился он, опустил руки и выпрямился. Лицо его в одно мгновение стало обычным – спокойным и деловитым, даже лихорадочный блеск глаз исчез. Никто бы не догадался, что у этого человека только что был пульс под двести и он, еле дыша, говорил про любовь. А вот у меня наверняка сейчас краснющее лицо и растрепанные волосы. Зайди кто, подумает, что это я тут его пыталась соблазнить.
– Колин… – позвала я его умоляюще. Он перевел на меня внимательный глубокий взгляд. – Давай все-таки не будем… Зачем ты такое говоришь?
– Что?
– Ну это… насчет любви. Понятно, что мы друг другу понравились… Но мы ведь сутки знакомы. Этого времени даже на влюбленность не хватит. Меня, если честно, просто пугают такие признания. Мы взрослые люди, а не школьники. Это реально странно!
Колин слушал аргументы внимательно и даже кивал, но, как только я замолчала, сразу начал возражать:
– Может, для кого и странно, а для меня нормально. Я же говорил тебе, что умею очень быстро считывать людей. Ну, работа у нас такая. Я знаю про тебя достаточно, чтобы любить.
– …Влюбиться! – поправила я его поспешно. – Хорошо, влюбленность с первого взгляда – это я могу понять, это мы представляем какой-то идеал и накладываем его образ на человека, которого не знаем…
– Ксюш, я никого на месте тебя не представляю и никуда не накладываю. Ты не можешь знать мои эмоции лучше меня. Время знакомства тут неважно, и я говорю тебе вполне серьезно, что я…
– Ну не надо! – я аж притопнула ногой и отодвинулась от него.
Колин снова посмотрел на меня – на сей раз «полицейским» взглядом, напоминающим сканер, глубоко вздохнул – и вдруг успокаивающе погладил по голове:
– Ну хорошо, хорошо, я понял. Меня слишком много, тебе тревожно. Не буду тебя шокировать своими психическими кульбитами. Считай, что я говорил про влюбленность.
– Считай… А что будешь считать ты? – я с подозрением выглянула из-под гладящей ладони.
– Да какая разница? – он печально улыбнулся. – Ведь не мне же на самом деле нужно время на любовь. А тебе.
С этими словами он отвернулся и сделал шаг к плохо прикрытой двери фургончика, за которой стояла чернота. Мне показалось, что если он сейчас уйдет в эту черноту, наши едва начавшиеся, но такие прекрасные отношения закончатся здесь и сейчас. И он больше не будет повторять мои выражения лица, учить кувыркаться, шутить и заботиться…
– Погоди! – я в панике схватила его за толстый серый рукав и дернула что есть силы. – Куда ты?! Я просто сказала, что о любви говорить рановато! Я не хочу, чтобы ты уходил… совсем!
– Господи, Ксюш, – настал черед Колина хвататься за сердце. – Ты чего так дергаешь? Я подумал, у тебя приступ эпилепсии. Я не ухожу «совсем» и могу торчать в твоем вагончике хоть до морковкиного заговения, просто можно сначала переоденусь? У меня полкило хвои за шиворотом.
– Ну, наверное, можно, – сказала я с подозрением и неохотой. Теперь не отпустить его было неудобно, – человек ведь устал и хочет привести себя в порядок, – и не проверишь, что он не затаил обиду.
– Ой, да ладно тебе… – Колин, видимо, что-то поняв, шумно вздохнул и закатил глаза. А потом снова обнял меня и поцеловал. На этот раз мы оба следили за окружением, поэтому оторвались друг от друга, когда в сторону фургончика зашумели по траве чьи-то шаги. Колин махнул мне, улыбнулся и, наконец, вышел. Вместо него зашла Лена.
– Ксюш, у тебя чайник теплый? Мент наш цыганский навстречу мне выбежал, чуть не сшиб. Ты ему чифирь, что ли, дала, что его так вштырило? А чего сама такая красная?.. Ой-ой.
Мы посмотрели друг на друга. Я почувствовала, как моя кровь, наоборот, отливает от лица, зато вся краснота перетекла в Лену: она постепенно делалась все больше похожей на помидор.
– Ой-ой, – повторила она. – Ого! Ничего себе вы как! За один день!
– Да мы ничего…
– Как это ничего, вы весь день друг за другом ходили, все ребята видели! Мне еще Вадик говорит: чего-то у них будет! Они, говорит, то и дело друг друга трогают и сидят воркуют, – Лена хихикнула и отбросила белесые волосы за спину. – Ну так что: было, да?
– Ну, наверное, но…
– А ты ему, конечно, сразу понравилась? Ну ты всем нравишься.
– Разве всем? Мне казалось, что…
– Только тебе-то он зачем? Это ж такой геморроище! – Лена вдруг приблизилась ко мне вплотную и принялась возбужденно размахивать пустым чайным стаканчиком. – Послушай, что скажу, пока его нет, – она понизила голос. – У моей подружки парень мент был. Накачанный, высокий, – ну такой милашка! Букеты из ста роз дарил, каждый день в любви ей признавался, мы все так завидовали… Так она с ним потом еле рассталась! Все запрещал, переписки читал, следилку в машину поставил. Еще и дрался, представляешь! Вот такой синячина! Так что ты аккуратнее, да? У них у всех мозги свихнутые. А наш еще и из какого-то там специального отдела особо тяжких преступлений.
– Откуда ты это взяла? – удивилась я.
– В смысле, откуда? В бумажке прочитала, которую мы все подписывали. «Старший следователь отдела особо тяжких преступлений, спецподразделение «Прикрытие», бла-бла-бла». Как это ты пропустила? Он же небось каждый день расчлененку на работе видит. И сам тыщу человек убил. Такой нормальным будет, а? Нет, ну как хочешь, но я бы на твоем месте поаккуратнее была!
Повторив «ты аккуратнее» еще несколько раз, она налила чаю, схватила черствую булочку и выпрыгнула наружу. Я бухнулась прямо на грязный пол вагончика и обхватила голову руками. Теперь Лена мало того что всему отряду разболтает, еще и сверху напридумывает! А ее слов про убийства и расчлеленку мне только и не хватало для полного непонимания, что делать. Хочу ли я не поиграть в «роман в лесу», а прямо-таки начать отношения с Колином? Не с образом храброго полицейского из фильмов и книг, а именно с ним, следователем отдела особо тяжких преступлений? Видевшим реальные ужасы? Возможно, действительно убивавшим людей? Нельзя думать только про внешность и поцелуи, будто я восемнадцатилетняя девчонка, какой была до знакомства с бывшим мужем. Тогда головой не думала, надеялась на чувства. И сейчас на те же грабли…
Когда Колин минут через пятнадцать снова заглянул в фургон, я, мрачно сидя в позе кузнечика на очень низком раскладном стульчике, сразу атаковала его вопросом:
– Скажи, ты часто видишь на работе расчлененку?
По Колину было не похоже, что вопрос его шокировал, но ответил он осторожно:
– Ну… вообще бывает. Время от времени.
– И как?
Он передернул плечами:
– Так… не особо приятно. С годами привыкаешь. Потом, мы же там не любуемся, а ищем улики и причину смерти.
– А ты сам убивал кого-нибудь?
– Ой-ой, – сказал он, как Лена, и, взяв второй раскладной стульчик, уселся напротив. Колени его при этом поднялись чуть ли не до ушей. – Ну ладно, рассказываю. Да, убивал, и не один раз. Нас учили при задержании особо опасных преступников стрелять на поражение. В других отделах полегче, они там в основном по ногам, но у нас особо тяжкие.
– Как же тебе разрешили не стричься на такой работе?
– Фу ты, я уж ожидал, что ты спросишь, не съел ли я кого-то, а ты про прическу… – Колин машинально пропустил между пальцами прядь жестких темных волос. – У нас специальный отдел. «Прикрытие» называется – это значит, что мы в основном работаем под прикрытием, то есть подделываясь под гражданских. Мы чем меньше похожи на ментов, тем для нас лучше. Я и форму-то надеваю пару раз в год.
– Слушай, извини, что я на тебя насела. Что-то меня понесло.
– Да ничего. Понятно, что ты хочешь узнать реального меня. Мне от вопросов не обидно. Просто тоже… тревожно.
– Тебе-то почему? – удивилась я.
– Потому что я, как человек, состою из сотни разных граней. Ну, я, там, пою, иногда пишу стихи, умею вязать, собаки мне нравятся больше кошек, мои любимые цвета – красный и фиолетовый, любимый предмет в школе был химия, мне нравится читать словари… Но как только люди узнают про мою работу, это все идет на фиг и остается только одно: РАСЧЛЕНЕНКА! – он произнес это слово свистящим шепотом, сделав большие глаза.
– Вовсе нет… – возразила я неуверенно.
Он махнул рукой:
– Ой, а то я не знаю. «Не связывайся с ментами, они все сумасшедшие, берут взятки с родной бабушки, стреляют в прохожих, когда у них плохое настроение, а жен и детей каждый день бьют в целях профилактики»… – передразнил он кого-то противным голосом. – Вот и получается, что семьи создаются в основном среди коллег. Те хотя бы такой ерундой не страдают. Но и для счастья этого мало, – он вздохнул. – У меня бывшая жена была коллегой. Тоже из отдела убийств.
– А мой бывший муж тоже был однокурсником. С композиторского.
– Я знаю.
– Ну да, ты же меня по базам посмотрел… А тебя мне так можно посмотреть?
– Конечно. Приедем в Москву, я тебе покажу. Надеюсь, не испугаешься.
– А почему вы развелись? – спросила я бестактно и тут же перебила себя: – Мы вот – из-за работы мужа, точнее, из-за того, что он ничего не зарабатывал, только обещал, что того гляди раскрутится. Двоих мне кормить на свои заработки получалось тяжелее, чем одну себя… И любви уже никакой не осталось. Но десять лет мы прожили.
– И мы тоже десять, – Колин вздохнул. – Только развелись не из-за работы, там-то все отлично было, а из-за характеров, что ли. Говорят, хорошо, когда супруги похожи, а вот ни фига. Мы оба довольно взрывные, я по гороскопу Лев, она – Овен. Процент упрямства и желания победить тоже одинаковый. Как начнем наезжать друг на друга – капец. После работы хочется хоть как-то расслабиться, а тут приходишь то ли на поле военных действий, то ли в центр бразильского сериала, где кого-то по балде огуляли, кто-то память потерял, а кого-то похитили. И все орут.
– Ой, господи! – я нервно рассмеялась, испытывая одновременно ужас и веселье. – Действительно тяжело. Но откуда ты знаешь, что у меня меньший процент упрямства или что я не взрывная?
– У тебя? Упрямства? Ты взрывная? – лицо Колина приобрело какое-то обидно-снисходительное выражение. – Да ты любого дебила оправдать пытаешься. Сегодня, если бы не я, ты бы так и ела оскорбления от вашего мини-царька ДядиТоли.
– Конечно, конечно, – процедила я сквозь зубы, начиная понимать, что такое «Лев по гороскопу». – Зачем мне мини-царьки, если теперь у меня есть макси-царек. То есть ты.
– Есть, – подтвердил Колин и, наклонившись, обхватил мои щеки прохладными шершавыми ладонями. В его глазах светилась нежность, от которой у меня перехватило дыхание. Наш третий поцелуй никто не прерывал, и он продлился по крайней мере десять минут, пусть нам и ужасно мешали задранные выше головы коленки.
Из фургончика мы вылезли сами, потому что Колин сказал, что назначил какое-то собрание в хозяйственной палатке. Там нас, трясясь от холода, ждал Иван Иваныч и несколько человек из его отряда, все неожиданно хмурые и напряженные.
– Так мы хотели спросить, – начал Иван Иваныч придушенным голосом и странно прокашлялся, – что делать-то будем с тем, что вы нашли?
– Ничего, там судмедэксперты потом все сделают, а пока я посмотрел, что надо, – отозвался Колин вполголоса.
– Другому отряду не рассказываем? – Иван Иваныч опять прокашлялся и покосился на меня.
– Можно и рассказать, это неважно. Все равно нам дальше вместе работать.
– А что такое? Что вы там нашли? Ты же мне так и не сказал, – вспомнила я и подтолкнула Колина локтем. Он хмуро кивнул и вдруг забормотал невыразительной скороговоркой, совсем не похожей на его обычную манеру речи – так иногда говорили официальные лица в телевизоре:
– При поисках в третьем квадрате, который ближе к дороге, мы нашли в овраге захоронение, относительно свежее, пару месяцев давности, с телом мальчика лет десяти-двенадцати. Ножевые ранения, следы удушения, пыток… В общем, вот так, – оборвал он себя, увидев мое лицо.
Ничего себе «вот так»! Это и было то, про что он сказал «в некотором роде нашли» и «рассказывать много и не к ужину»?! Я-то думала, речь о какой-то ерунде типа следов костра! Теперь у меня возникло такое чувство, будто я целовалась с Колином на чьих-то костях, даже в груди заледенело.
– Ксюня, поверь на слово – там ужас, – сказал бородатый Сергей из Иван Иванычева отряда. – Майор полчаса ковырялся возле него, фотографировал, велел нам не смотреть, потому что мы непривычные. Я вроде и в деревне рос рядом со скотобойней, и в Чечне побывал, а меня и то замутило…
– Да, в мой телефон тебе лучше сейчас не заглядывать, – сказал Колин с невеселой усмешкой и показательно потряс своим мобильным. – Я там наснимал для наших судмедов – мама не горюй.
– А как ты нашел это место? – медленно проговорила я, все еще пытаясь переварить эту дикую информацию, которая все переворачивала с ног на голову. – Посреди леса!