Нам можно всё

Часть 1. Глава 1

Алена

– Шесть недель, – сообщает мне доктор с улыбкой.

Что я чувствую в этот момент? Отчаяние. Когда тест показал две полоски, я думала, что он бракованный. И второй, и третий, и даже четвертый. Анализ ХГЧ тоже ставила под сомнения. И сейчас, если честно, слова доктора тоже не хочу принимать за правду.

– С этим можно что-то сделать? – бормочу побелевшими губами, а доктор при этом, так строго на меня смотрит.

– Сколько вам лет, Алена? – перелистывает карточку. – Девятнадцать, – снова скользит по мне колким взглядом, от которого хочется сгореть со стыда. – Вы же понимаете какие вас могут ждать последствия, если сейчас вы примете неверное решение? Отец в курсе?

– Мой папа…

– Я имею в виду отца ребенка, Алена. Это же было по согласию или…

– По согласию, – сглатываю ком в горле. – Понимаете мы расстались, и он уехал. А у меня братья и сестры, поэтому…

Тру лицо, которое огнем горит. Мой парень, хотя я, если честно, не уверена, что он для меня вообще таким был, живет в Москве. Он богатый, известный, и совсем мне не подходящий.

Мы расстались и не виделись уже больше месяца. Он хотел, чтобы я уехала туда с ним, но я не могу этого сделать. После смерти мамы, мой отец перестал быть человеком и полностью опустился. Мы же с братом тянем на себе двух подростков и шестилетнюю малышку. Можно сказать, выполняем роль родителей. Я не могла их бросить, а Матвей, отец моего ребенка, не понимал, почему я не хочу жить для себя и быть свободной.

Он вырос в обеспеченной семье, и почти ничего не знает о проблемах, нехватке денег и ответственности. Я влюбилось в него с первого взгляда, когда он впервые зашел к нам в гости. Мне было пятнадцать. Они дружили и учились в одном классе с моим старшим братом.

Мои чувства росли с каждым днем, как и понимание, что мы никогда не будем вместе. Он совсем не обращал на меня внимание, а когда окончил школу и вовсе переехал в Москву.

Я любила его с детства, и этим летом моя глупая мечта о нем почти сбылась. Это были несколько самых счастливых месяцев в моей жизни, а потом все рухнуло.

Мы разные и совсем друг друга не понимаем.

– Алена?

Вздрагиваю и снова смотру на доктора.

– Извините.

– Я хочу, чтобы вы очень серьезно все обдумали. Понимаете? Избавляться от ребенка невыход.

Киваю и поднимаюсь на ноги. Когда шагаю вдоль длинного коридора нашей женской консультации, не могу перестать плакать. Картинка перед глазами такая мутная, что я почти ничего не вижу. Как я буду жить дальше? Моей младшей сестре шесть, я уже несколько лет заменяю ей маму. Можно сказать, что у меня уже есть ребенок и второго я просто не потяну.

А Матвей? Разве ему сейчас будут нужны дети? Он на пике карьеры. У него главная роль, куча рекламных контрактов, популярность, тусовки, нам с ребенком просто не будет места в его жизни. А в моей ситуации сразу с двумя. Не думаю, что он захочет забирать к себе еще и мою маленькую сестру. Зачем ему эти проблемы? Оставить ее и жить в свое удовольствие я тоже не могу.

Хватаю ртом прохладный осенний воздух, и растираю слезы по лицу.

Как я во всем этом оказалась? Что мне теперь делать?

Нужно, наверное, позвонить Матвею, все рассказать, но после нашей ссоры, я занесла его в черный список. Возможно, что теперь уже он мне не ответит…

Мы разбежались из-за непониманий, а еще, и из-за его бывшей, которая, кажется, до сих пор хочет быть настоящей.

Вытаскиваю из сумочки телефон и крепко сжимаю его в руке. Пока иду на остановку, подбираю слова, которые скажу, если он мне ответит.

Воображаю, как он отреагирует. Варианты разные, от дикой радости до полнейшего разочарования.

Три дня назад я праздновала свой девятнадцатый день рождения и загадывала одно-единственное желание – быть счастливой. Ну и где оно, это счастье?

Прячу руки в карманы. Осень в этом году холодная, кажется, что наступила еще в конце августа. Пока жду автобус, перебираю варианты решения проблемы. От аборта до планирования своей жизни одной с грудным ребенком, в придачу к младшим братьям и сестрам.

Что будет с учебой? Каким будет мое и так не особо светлое будущее, если я рожу, а Матвей и знать меня не захочет?

– Алена!

Оборачиваюсь на голос и вижу маму Матвея. Она как раз вышла из припаркованной машины.

– Как твои дела, моя дорогая? – спрашивает, когда я подхожу к ней ближе.

– Все хорошо. А вы?

– Отлично. Говорят, жить буду, – широко улыбается.

Эта женщина уже не первый год борется с онкологией, и несмотря на это, поддерживает нашу семью. Когда-то мой отец, спас ей жизнь. Тогда, он еще был хирургом, а не алкоголиком…

– Я очень рада. А как…Матвей? – пытаюсь улыбнуться. Мама Мота ничего не знала о нашем коротком летнем романе.

– Прекрасно. Снимается, интервью уже давал. Первые три серии проекта произвели такой фурор. У него главная роль, так что нарасхват. Говорит, что еще одно предложение на съёмки поступило. Ой, – хихикает и переходит на заговорщический шёпот, – такая химия у них с партнершей по фильму, я все подкалываю его, не любовь ли это.

Глупо посмеиваюсь, а сама изо всех сил держусь, чтобы не расплакаться.

– Да, мы смотрим тоже. Он молодец.

– А ты чего такая грустная?

Очень хочется ответить, что я тут, оказывается, ее внуком беременна, но, конечно же, молчу, потому что дико боюсь ее реакции. Они хорошая семья, но я все равно боюсь. Поэтому отмахиваюсь, сочиняю что-то про учебу и распрощавшись, захожу в первый попавшийся автобус, что тормозит на остановке.

Уже вечером, дома, набравшись смелости, звоню Матвею, но он сбрасывает. Моя уверенность в себе, в этот момент, тоже сбрасывается со скалы, а сердце заходится в истеричном приступе.

Главное – не плакать сейчас. Вредно же теперь получается…

Несколько долгих минут смотрю на тёмный экран смартфона с глупой надежной, что Шумаков перезвонит, но этого не происходит. Возможно, у него съемки, работы много и было просто некогда мне ответить. К тому же я сама так долго его держала в чёрном списке, а теперь выходит, что как только столкнулась с трудностями, сразу начала ему названивать.

Нет, я понимаю, что ребенок не только моя ответственность. Матвей тоже причастен и должен знать, утаивать я ничего не собираюсь. Рожать втихаря, чтобы потом, лет через пять Мот случайно узнал о том, что у него есть дочь или сын не собираюсь. Это вовсе не про силу и независимость, скорее про глупость.

Хотя я почему-то уверена, что знаю его ответ заранее.

Дети ему не нужны, да боже, даже мне не нужны. Не сейчас точно. Ну куда мне ребенок? Ни образования, ни работы нормальной, только куча проблем. Вот она моя жизнь во всей красе.

– Ален ужинать будешь? – Макс заглядывает в комнату, стукнув пару раз в дверь.

– Да, да, – все-таки вытираю подушечками пальцев проступившие слезы. – Иду.

– Ждем тогда, – брат скрывается в прихожей, а я дико паникую.

Вадик, мой старший брат тоже дома, и он явно проницательней мелких, сразу по моему виду поймет, что, что-то не так. Говорить никому из родных про беременность я не планирую, пока не обсужу это с Шумаковым. А значит, нужно делать вид, что все у меня хорошо и ни разу я не подавлена.

Распускаю волосы, чтобы по максимуму прикрыть ими лицо и только потом иду на кухню. По пути останавливаюсь у зеркала, чтобы удостовериться, что уничтожила все намеки на то, что минуту назад плакала. Белки немного красные, но тут всегда можно свалить на усталость.

– Что на ужин? – улыбаюсь и забираюсь на стул, наблюдая за тем, как Ирина раскладывает на тарелки картошку с мясом. – Пахнет вкусно.

– Макс готовил, я сервирую, – отзывается сестра, – так что вся похвала сегодня ему.

– А то, – горделиво выдает мелкий.

Едим мы всегда под болтовню. Обсуждаем прошедший день, планы на завтра, бюджет на ближайший месяц, и сегодня ничего не меняется, разве что болтают все, кроме меня.

И слова из себя выдавить не могу, потому что все, что сейчас есть в моей голове, это новость о беременности. По спине ползет липкий холодок, от которого кровь в жилах стынет. Я просто не представляю, что будет дальше. Как я буду жить?

– Дядь Леша предложил отправить отца в клинику.

Моргаю и поднимаю взгляд на Вадю. Именно он когда-то привел Матвея в наш дом, лучше бы этого не случалось, ей-богу. Они вместе учились, дружили и разный социальный статус их ни тогда, ни сейчас не парил.

Дядь Леша, отец Мота, после смерти нашей мамы, Шумаковы в принципе нам частенько помогают, но в ситуации с клиникой, речь идет о неподъёмной для нас сумме. Мы не сможем им ее вернуть. Поэтому отказываемся, но Шумаков старший все равно продолжает предлагать с некоторой периодичностью.

– Вадь, мы уже не раз говорили…

Вадик упирается локтями в стол. Смотрит на меня в упор.

– Речь идет не обо всей сумме. Мне подкинули хорошую работенку, поэтому получится закрыть ровно половину. Остаток, думаю со скрипом соберем за год.

Нервно тереблю узкую ручку вилки. Мечта о том, что папа перестанет пить, уже стала для меня неосуществимой. Он же был очень талантливым врачом. Хирург с золотыми руками, а теперь превратился в обычного пьяницу.

– Я не знаю, – кусаю губы. – Вдруг вообще от этого лечения не будет толка? Я слышала, что, когда все это насильно делают, люди почти сразу возвращаются к бутылке. Мы просто спустим в унитаз деньги, которые можно потратить на другие полезные вещи. Ремонт, например…

Скольжу взглядом по уже желтой плитке на потолке, затертым обоям и таким же табуреткам. Нет, конечно, мы пытаемся поддерживать все в чистоте, белим, подклеиваем, моем, но от времени ничего из вышеперечисленного не спасает.

– Я думаю, нужно попробовать, – Вадик отламывает кусочек хлеба и закидывает его в рот. – В конце концов, если он вылечится, нам всем будет легче, – смотрит на маленькую Нину, которая тщательно разжёвывает пищу, как ее учили в садике. Жует не меньше двадцати раз.

Улыбаюсь, наблюдая за ней. Она больше всех настрадалась. Маму, помнит плохо, а отец в ее сознание теперь это исключительно пьяный мужик с перегаром.

– Ладно, – соглашаюсь.

– Мне заплатят в конце следующего месяца, и я сразу отдам деньги дядь Леше.

– Хорошо. Тогда и по мелочи экономим теперь.

Вадик и младшие соглашаются. В конце концов, мы все хотим вернуться к нормальной жизни. И если есть какой-то, хотя бы призрачный шанс, попробовать стоит.

После ужина мою тарелки, потому что моя очередь. Ирина укладывает Нину, Макс моет ванну, потому что не сделал этого вчера, а Вадим стоит рядом со мной, опираясь на столешницу, и пьет пиво.

– Ты как? – спрашивает, потому что видел все мои страдания по Моту, хоть я и пыталась их скрыть.

– Хорошо.

– Точно? Какая-то странная сегодня, – Вадик прищуривается.

– Да нет, что ты, обычная, – начинаю намыливать тарелки активнее. – Все хорошо.

– Точно? Если что-то случилось, ты же знаешь, что всегда можешь поделиться…

– Кончено знаю, – улыбаюсь и отжимаю губку.

Вадик старше меня на четыре года, ему двадцать три. Он окончил школу, потом училище и теперь работает в автосервисе. Он один в нашей семье имеет постоянный и официальный доход. Но непостоянный и неофициальный, кончено есть у нас всех. Ирина занимается репетиторством на музыкальных инструментах, Макс берет подработки в том же сервисе, где трудится Вадя, а я работаю в магазине женского нижнего белья после универа семь дней в неделю.

– Ладно. Просто ты бледная какая-то сегодня.

– Устала. По учебе завал, работа, дом…

– Может тебе сократить число смен?

– У меня уговор с хозяйкой, либо семь дней в неделю после трех, либо никак.

– Можно найти что-то другое.

– Я подумаю, – закрываю кран с водой и убираю тарелочки на полку. – Спать пойду.

– Ок, я тогда в гараж схожу.

– Хорошо, долго не засиживайся, – наставлю с улыбкой и только потом иду к себе. Точнее, к нам. Мы с сестрами втроем живем в одной комнате.

Ирина уже уложила Нину и даже успела уснуть сама.

Забираюсь на свою кровать и заворачиваюсь в одеяло. Проверяю входящие, но там пусто. Матвей не перезвонил.

Долго не могу уснуть, ворочаюсь, проверяю который час и бешусь, оттого что скоро настанет утро, а я так и не смогла сомкнуть глаза. Правда, когда это происходит, чувству вибрацию под подушкой.

Просыпаюсь мгновенно. Тянусь к телефону, звонит Матвей. В пять утра.

Сую ноги в тапки и бегу на кухню, чтобы никого не разбудить своей болтовней.

– Привет, – шепчу в трубку, забираясь на подоконник.

– Неожиданно, – Шумаков не здоровается, и голос у него такой, словно он ни капельки не рад меня слышать. Странно было надеяться на что-то другое, мы плохо расстались. Он звал меня с собой, я отказалась, потому что не могла бросить семью, он обозвал меня дурой, и после этого мы больше не виделись…

– Да, извини, просто…

– Даже из черного списка вытащила, – усмехается. – Какие-то проблемы? – язвит. Прекрасно слышу яд в его голосе. – Я звонил и писал тебе весь месяц. Со стенкой общался. Что теперь изменилось?

Он настроен агрессивно. Не лучший момент сообщать то, что я хочу сообщить, но деваться-то все равно некуда.

– Я беременна, Матвей, – бормочу и крепко зажмуриваюсь. Считаю про себя.

Пауза затягивается. В моей голове вертится цифра пятьдесят три. Ровно столько секунд он уже молчит.

– От меня? – спрашивает прокашлявшись. Голос у него холодный, почти металлический.

Земля в этот момент из-под ног уходит. Он меня сейчас унижает, допуская то, что я могла…

Боже, всхлипываю, но сразу накрываю рот ладонью и замыкаюсь в себе. Теряюсь в словах. Нужно что-то говорить, но язык не шевелится, если честно.

– Да, – выдыхаю еле слышно.

Мот чем-то шуршит, а потом я слышу, как делает затяжку. Представляю, как трет бровь большим пальцем, выдохнув дым, и упирается в перила рукой. По внешним звукам он либо на улице, либо на балконе.

– И что собираешься делать? – спрашивает уже более сдержанно.

– Я…я не знаю.

– Тебе девятнадцать. У тебя нет образования, – кидается первым аргументом. – Моя карьера на пике, ты уверена, что нам сейчас нужны дети? – добивает вторым. – Подумай сама, это же…

– Конец всему?

– Не я это сказал, – шумно выдыхает. – Все слишком неожиданно. Точнее, черт! – слышу, как он матерится уже не в трубку. – Я смогу приехать через три дня. Раньше вырваться не получится. Думаю, нам нужно лично это обсудить, не по телефону.

– Ладно. Хорошо. Тогда, как приедешь, позвони, чтобы мы смогли состыковаться.

– Ок.

Мот не отключается, но молчит. Я тоже молчу и не нахожу в себе сил повесить трубку. Так проходит минуты три, наверное.

– То есть, если бы не это, ты бы мне не позвонила?

– Я не знаю. Правда не знаю. Все сложно. А теперь стало еще хуже. Я не знаю, что делать. Что в такой ситуации делают? Врач сказала, что могут быть последствия, если избавиться и…

– Я понял, – Шумаков обрубает мой поток слов. – Позвоню.

Матвей отключается, а я больше не в силах сдерживать слезы, сползаю с подоконника на пол и реву, закусив запястье.

Мой мир снова рушится, и я ничего не могу с этим сделать. Ничего.

Если Шумаков захочет отправить меня на аборт, я даже не смогу предложить себе альтернативу просто потому, что буду не в состоянии воспитать этого малыша одна.

Мне нужно было думать головой, нужно было быть ответственной, но я так его любила, он обратил на меня внимание, и моя детская мечта стала реальностью…

Сложно было оставаться разумной.

Я была так счастлива, когда он был рядом. Не знаю даже точно ли это любовь, сейчас, мне кажется, что одержимость какая-то. У него была девушка, но меня даже это не останавливало. За это, наверное, больше всего себя ненавижу. Да у них тогда все было сложно, точнее, разваливалось на куски. Шумаков хотел от нее уйти, но меня это все равно не оправдывает.

Сколько ночей я рыдала по нему, когда грезила своими розовыми мечтами? Сотни. А сколько, после того как он ушел? Десятки.

Теперь кажется, что он и есть мои слезы. Я столько плакала из-за него. А сколько невыплаканных слез еще ждет впереди и подумать страшно.

Уснуть этой ночью больше не могу. Просто лежу и смотрю в потолок, пока не звенит будильник. Девчонки подрываются как по команде. Все такие суетные этим утром, веселые, что-то бегают, смеются, и только я изо всех сил выдавливаю из себя улыбки.

Вадик уже уехал на работу, Макс с Ириной шнуруют кроссовки, чтобы бежать в школу, а мы с Ниной до сих пор завтракаем. Я привожу ее в сад последней, и она очень негодует по этому поводу, всю дорогу причитает, и сегодня, меня это невероятно злит. Вообще, я заметила, что всю последнюю неделю, моя раздражительность просто зашкаливает.

В универ еду на автобусе. Забиваюсь в самый дальний угол и запихиваю наушники в уши.

Кручу телефон в руках и детально вспоминаю наш с Матвеем ночной диалог. Он был злым и холодным. В принципе все и так понятно. Оттого что Шумаков приедет, ничего не изменится. Я знаю, какое он принял решение, я и сама его придерживаюсь, если честно, просто осуществлять боюсь.

Прерывание может вызвать бесплодие в будущем. Может нарушить гормональный фон. Да куча последствий. И все они будут мои. Букетом. Таким же огромным, который Матвей привозил для меня в багажнике своего внедорожника.

Все лекции, конечно, проходят фоном. Мне не до учебы. В голове только проблемы. К беременности примешиваются еще и финансовые риски, которые могут нас настичь, после отцовского лечения в клинике. Если ему не поможет, то наша жизнь не изменится, только долги добавятся…

Боже!

В столовой беру салат, чай и пирожок, еще не подозревая, что побегу в туалет сразу, как только почувствую в салате запах маринованных огурцов. Настолько он мерзкий, что тошнить начинает мгновенно.

Опустошив желудок, долго стою в кабинке женского туалета и плачу.

Как я могла, до такого докатится? Почему все это происходит со мной? Почему мне досталась такая никчёмная и трудная жизнь? Что и кому плохого я сделала?

После универа еду на работу. Понятия не имею, как отрабатываю смену, потому что спать хочется адски. Эта ночь тоже прошла мимо меня.

До приезда Матвея остаются сутки. Мысленно зачеркиваю крестиком дату в воображаемом календарике.

Утром следующего дня пропускаю две первые пары, потому что нужно посетить врача и сдать какие-то анализы, на которых настояла гинеколог. В женскую консультацию захожу с дрожью. А когда вижу иглу, которой берут кровь из вены, ловлю паническую атаку. Кажется, что не могу сделать вдох и вот-вот просто задохнусь тут. Молодая и красивая.

Медсестра замечает мое состояние и после процедуры отпаивает зеленым чаем. Милая такая женщина. Добрая. Хотя чаще всего, я встречала очень строгих медиков, похожих на роботов.

Когда становится лучше, выхожу на крыльцо консультации и нос к носу сталкиваюсь с мамой Матвея.

– Алена? – Виолетта Денисовна скользит по мне удивленным и больше, чем просто заинтересованным взглядом. – Как часто мы с тобой встречаемся в последнее время.

– Да. Кровь сдавала.

– Все хорошо у тебя? – Виолетта обеспокоенно касается моего плеча.

– Да. Да. Просто плановая процедура.

– Тогда хорошо.

– Вы извините, мне на учебу нужно.

– Конечно, не буду тебя задерживать, – Виолетта тепло улыбается, а из здания, как назло, выходит та самая врач, на приеме у которой я была пару дней назад.

– Алена? Все-таки пришли?

– Вы же говорили, что нужно сдать анализы, – нервно тереблю ремешок сумки в руках.

– Вы молодец. Приняли правильное решение, прерывать в вашем возрасте не стоит.

Сглатываю, потому что мама Матвея, которая уже коснулась ручки двери, чтобы уйти, замирает и поворачивается в мою сторону.

Врач говорит негромко, но кроме нас троих тут никого нет, поэтому услышать можно.

– Да – мямлю и прячу глаза.

Доктор спускает по ступенькам вниз, а я, просто прирастаю к бетонному полу.

– Ты беременна? – голос Виолетты звучит совсем близко. Она снова ко мне подошла. – Алена?

Вскидываю взгляд, а слезы сами по щекам катятся. Я не хочу плакать сейчас, потому что нельзя, но поделать с собой ничего не могу.

– Я…вы…извините, мне нужно…пойду, – делаю шаг в сторону, но Виолетта Денисовка подцепляет меня под локоть.

– Так, деточка, пойдем-ка мы с тобой куда-нибудь, попьем чайку, и ты мне все расскажешь.

– Я…

– Ты хотела сделать аборт?

– Я не знаю. Я ничего не знаю! – почти кричу на нее, заливаясь крокодиловыми слезами.

– Так, спокойствие. Вытираем слезы и не нервничаем. Кто отец?

После этого вопроса мое сердце замирает.

– Не от святого духа же, Алена.

– Не думаю, что ему нужен этот ребенок, – пожимаю плечами.

– Ну это мы еще посмотрим. От материальной помощи, как минимум не отвертится. Кто-то с курса?

Набираю в легкие побольше воздуха, облизываю губы и с каким-то гортанным звуком, который издают люди при смерти, произношу:

– Матвей.

Виолетта Денисовна моргает и замирает. Вижу, как в ее глазах проносится не просто удивление, она в шоке, и, кажется, совсем не приятном.

– Наш Матвей? – переспрашивает тише.

Киваю и зажмуриваюсь.

– Когда? Точнее, вы же не общались почти…

Всхлипываю.

– Боже, – Виолетта ошарашенно оглядывается по сторонам, а потом тянет меня на ступеньки. – Он знает?

Киваю.

Глава 2

Матвей

– Матвей, соберись!

В который раз мы переснимаем эту сцену? Честно говоря, уже потерял счет. Мысленно я не здесь.

С прошлой ночи могу думать разве что об Алёнкиных словах.

Она беременна. Беременна!

Мы не предохранялись пару раз, но даже мысли не было, что все так обернется.

На автомате проговариваю отскакивающую от зубов реплику, выдавая как можно больше эмоций при этом. Загвоздка в том, что по сценарию я должен отыгрывать радость, в реальности же ни хрена не до смеха.

В башке крутятся дети и то, насколько плохой из меня получится отец. Я же просто не создан для семьи. Пока, по крайней мере.

Моя жизнь принадлежит мне. А с рождением ребенка это изменится. В моей голове даже Алёна принадлежит мне, а когда родится ребенок, ее придется делить с этим новым человеком, и я честно не уверен, что он мне понравится.

Мелкий орущий комок, из которого только через годы вырастет нормальный человек… А что, если я вообще не смогу его полюбить? Раньше мне дети не нравились. Даже ребенок сестры умиления не вызывал…

Дубль подходит к концу. Выдыхаю. Режиссер доволен.

Выхожу из объектива камеры, стреляю сигарету и спускаюсь на улицу.

Моросит мелкий противный дождь, но он не мешает сейчас. Затягиваюсь. Ни черта не видно. Слабое освещение фонаря не достает до места, где я стою. Уже неделю мы работаем исключительно в ночную смену. График жесткий.

Прикрываю глаза.

Алёнка беременна…

Я по-всякому крутил эту новость в голове. Многое обдумал. Дети – это большая ответственность. Я не готов, да и Алёнка тоже. Только какой смысл сейчас это размусоливать?

За этот месяц, что она держала меня в игноре, я работал. Ни на что другое сил просто не было. Забросил зал, занятия по актерскому мастерству и речи. Забил на всё и на всех.

Честно, даже не ожидал, что этот странный разрыв так ударит по психике и менталке. Раньше подобного не случалось. А здесь…

На стены лезть хотелось. Тусил, конечно, не святой. Но это просто чтобы не сидеть в четырех стенах. Невыносимо было оставаться одному.

Я по ней скучаю. Думаю постоянно. Злюсь.

До сих пор не могу смириться с тем, что она не захотела со мной уехать. Я искренне ее звал, думал, что так правильно, если мы вместе.

У нее семья, братья, сестры, отец этот, знаю, но не понимаю, как можно постоянно выбирать не себя?

Наверное, во мне говорит махровый эгоизм, но я искренне хотел, да и хочу для нее самого лучшего.

Две недели назад сорвался, сразу после смены, двинул в наш город. У меня было восемь часов в запасе, чтобы приехать, поговорить с ней и уехать. А вместо этого случайно пересекся с Вадей. Адекватный разговор длился пару минут, до момента, пока Вадик не встал на дыбы.

– Не приближайся к ней больше! Моя сестра и так из-за тебя настрадалась.

В тот момент хотелось его послать. Но я решил, что правильнее будет сгладить. Правда, не вышло.

– Это не тебе решать, – отвечаю флегматично и почти сразу получаю за это по морде.

Уже второй раз за время нашей дружбы я не дал ему сдачи, потому что дело касалось Алёны. Он прав, я бы на его месте вел себя так же, если бы дело касалось Юли, моей сестры.