Месть пожирает звезды

Месть выше этих частностей.

– Господа, – заговорил Роджер, – в своей речи я должен был оценить собственную роль в нашей совместной работе и предложить варианты приложения собственных сил в рамках существующей концепции деятельности оперативной разведки.

За то недолгое время, что мне довелось служить в этом особом армейском цеху, у меня возник ряд мыслей, которые могут показаться присутствующим, как минимум, странными, а, возможно, и дерзкими. Но поскольку, я, возможно, первый и последний раз выступаю перед элитой разведслужб Директории, мне показалось, что я не имею права молчать. И я выскажу все свои накопленные мысли…

В зале, где царил легкий веселый шумок, наступила гробовая тишина. Разведчики с удивлением и настороженностью уставились на докладчика, что только что пообещал им надерзить перед фуршетом.

– Итак… – Роджер внезапно осип, и быстро откашлялся. – Я сразу хочу со всей ответственностью заявить, что наша оперативная разведка давным-давно топчется на месте. Чем мы занимаемся? Мы сидим в штабах и терпеливо ждем сигналов от резидентов, что также пригрели свои задницы на теплых и сытых планетах. Ждем, пока яблоко, что уже налилось соком и созрело, само упадет на землю. А что нам мешает подойти и двинуть по стволу крепким сапогом? Чтобы яблоки посыпались сразу – и не одно, а столько, сколько мы сможем унести…

По залу пошел легкий шумок. Это было понятно: Роджер говорил весьма крамольные вещи. Ведь Железный Капрал дал недвусмысленную установку на осторожное, постепенное накопление сил Директории, пока та не окрепнет настолько, чтобы начать диктовать собственные условия развитым и сильным мирам, придя, наконец, на смену старой Конфедерации. Если здесь присутствовали агенты контрразведки, то Роджера, несомненно, в эту же секунду взяли в разработку. Он понимал, на какой риск идет, и осторожно рассчитывал на поддержку тех, кто робко высказывал уже близкие мысли. Надо только успеть договорить до конца. Чтобы не было никаких двусмысленностей в толковании его слов…

– Я поясню свою мысль, – твердо сказал Роджер, – Сепаратисты, отступая под натиском Директории, кочуют с планеты на планету. Они перетаскивают вместе с собой остатки сил захваченных нами миров, а, значит, крепнут. И не только людьми и техникой, но и ненавистью к Директории…

Глаза Роджера сверкнули.

– Ненависть – это страшная сила. Она заставляет без страха бросаться на врага, но она же часто лишает критического отношения к реальности. Если мы и дальше будем двигаться наработанным и привычным путем, то, рано или поздно, наступим на собственные грабли… Итак, что же я предлагаю? Есть целый ряд довольно богатых миров, которые формально все еще входят в Конфедерацию, а, значит, находятся под ее защитой. Директория пока не желает полномасштабной войны с Конфедерацией. И это понятно: нам есть смысл копить ресурсы для единого удара. Удара наверняка. В этом мудрость доктрины Железного Капрала, и она не может быть подвергнута ни малейшему сомнению…

Роджер осмотрел присутствующих. У некоторых монстров разведывательной работы от дерзости докладчика поотваливались челюсти. Тоже мне – оперативники!

– Но почему бы на этих сытых, жирных мирах не появиться пресловутым сепаратистам? Почему бы им, этим спокойным и самодовольным мирам не захотеть самостоятельности? Это было бы вполне логично! Ведь богатой и сильной планете нет нужды выслушивать руководящие наставления полуживого правительства Конфедерации, кормить его и отстегивать в объединенный бюджет триллионы кредитов! Вы понимаете, к чему я клоню?..

Разведчики пораженно переглядывались. Большинство из них прекрасно, с полуслова поняли мысль этого нахального новоиспеченного капитана.

– Да, да, – кивнул Роджер, – именно это я и имею в виду. Кому, как не разведке, стоит подтолкнуть эти планеты к мысли об отсоединении от Конфедерации, о создании ничего не стоящих военных блоков, а главное – подготовке веского повода для прихода миротворцев? То есть – доблестных сил Директории! Представляете, насколько можно ускорить усиление нашей экономической и военной мощи, если мы в полной мере используем потенциал оперативно-разведывательных технологий и перейдем от созерцания к активным действиям?!

В зале поднялся невообразимый шум. Слышались возгласы – удивленные, злые, насмешливые, восторженные. Кто-то истерически хохотал, а кто-то – угрожал трибуналом.

Услышав про трибунал, Роджер улыбнулся. После своего собственного расстрела он считал себя, если не бессмертным, то уж, во всяком случае, человеком, которому плевать на все внешние, исходящие от людей угрозы. Он был выше других. Он имел больше прав.

Потому что его окрыляло предвкушение мести.

– Что касается деталей моей концепции, или, если угодно, новой разведывательно-диверсионной доктрины, то она изложена в этой папке. Я понимаю, что всего лишь капитан, и даже не уверен, останусь ли капитаном после сегодняшнего банкета в честь моего назначения. Но я высказал все, что думаю, и уверен: в нашем ведомстве достаточно светлых голов, чтобы довести мою идею до реального воплощения. Я же готов лично идти в самое пекло. Во имя оперативной разведки, во имя Директории, во имя Железного Капрала! У меня все, спасибо…

В отделе внутренних расследований было не намного веселее, чем в казематах контрразведки. Правда, выглядело все как-то более по-домашнему. Но и полиграф здесь был куда мощнее, а трибунала, по правде говоря, вообще не предусматривалось. Ему могли, буде возникла б такая необходимость, прямо здесь сделать милосердный укол из никелированного «пистолета» для инъекций. И карьера оперативника закончилась бы легким дымком из вытяжки стоящего тут же в углу автоклава.

Но Роджер совершенно не боялся. После произведенного его речью шока и тихого скандала в штабе его просто-напросто аккуратно взяли под руки и привели сюда, на «промывку мозгов».

Краем уха Роджер слышал, что благодаря большому скоплению народа, дело не решились спускать на тормозах внутри ведомства, и кое-кто мигом отправился на личный разговор к Старику.

Это не могло не вызвать довольной улыбки Роджера. О такой чести и таком уровне внимания к собственной персоне он не смел даже мечтать.

Что же до временной изоляции всех его невольных слушателей – так ему было на них совершенно наплевать. Сам он не боялся ни гнева начальства, ни мелких карьерных интриг. Главное – чтобы заработала его идея и заработала в нужном ему направлении…

Роджер сидел в довольно удобном кресле, все с теми же датчиками на пальцах и расслабленно отвечал на вопросы техников. Процесс был поставлен на поток и руководитель допроса лишь скучающе кивал в такт ответам допрашиваемого.

Поскольку клиент у техников был непростой, владеющий, в том числе, методиками обмана «детекторов лжи», то и методики допроса были специфические. Кривые на мониторах техников могли свести с ума профессора математики, но отражали всего лишь простые физиологические реакции.

Что от него хотели узнать? Роджер не задавался этим бессмысленным вопросом. Атмосфера постоянной настороженности и подозрительности сама собой рождала вопросы.

Почему он сказал так, а не иначе?

Что подвигло его на провокационные речи?

Каковы его истинные цели?

Кто стоит за ним?

Сколько ему заплатили?

Как называлась улица, на которой стояла его школа?..

Как он выходит на связь с вражескими агентами?

Как звали его первую девушку?

Роджеру не о чем было врать. Он искренне верил в то, что делал – и в этом была его сила.

Когда стандартная процедура подходила уже к своему логическому завершению, руководитель допроса должен был поднять трубку телефона и доложить кому следует, а незнакомое ни в лицо, ни по имени, но жесткое и скорое на расправу начальство оперативной разведки должно было принять решение по поводу судьбы своего нового, но уже довольно неудобного подчиненного.

Однако телефон зазвонил сам, прежде, чем к нему потянулась худощавая рука дознавателя.

– У аппарата, – сказал дознаватель.

Лицо его вдруг изменилось. Он выпрямился на своем стуле и медленно поднялся вытянувшись по стойке «смирно», не отрывая от уха массивной металлической телефонной трубки..

– Да… – странным голосом произнес он, – У меня… Здесь… Нормально… Ничего особо подозрительного… Так точно! А можно вопрос?…

Очевидно, связь прервалась раньше, чем дознаватель успел сформулировать свой вопрос. Он медленно положил трубку и удивленно посмотрел на допрашиваемого.

– Господин капитан, допрос окончен, – сказал он деревянным голосом.

– Я могу быть свободен? – поинтересовался Роджер.

Он, почему-то, ничуть не удивился. Его уверенность в собственной правоте росла с каждой минутой.

– Подождите, пожалуйста, – неожиданно вежливо попросил руководитель допроса и небрежно кивнул техникам.

Те моментально, безо всяких эмоций принялись сворачивать свое оборудование, складывая его в небольшие металлические чемоданчики. Когда от тела Роджера был отлеплен последний электрод, дверь в кабинет распахнулась, и на пороге возникли две рослые фигуры в незнакомой, удивительно ладной, черной форме. Во всяком случае, Роджеру, немало времени проведшему в армии, такая форма была неизвестна.

– Фельдъегерская служба командующего, – рокочущим басом представился один из вошедших, – Нам нужен господин капитан. Он отправится с нами…

Перед глазами Роджера поплыл туман. Так вот кто такие эти бравые ребята! Это же личная курьерская служба Железного Капрала! И прислать егерей к нему, к Роджеру мог только Сам…

Роджера аккуратно подхватили с кресла, поставили между могучими фигурами, и все трое быстро двинулись запутанными коридорами штаба оперативной разведки. Краем глаза Роджер заметил, что боковые ходы и выходы были заблокированы такими же парнями в черном, а один из них, с самым серьезным видом строго отчитывал одного знакомого майора. Да, фельдъегерь, конечно, не генерал, не маршал, но он – рука Самого. И ласкающая наградами, и карающая любой мыслимой карой…

Его аккуратно и быстро засунули в какую-то большую затемненную машину. Роджеру едва хватило самообладания и выдержки, чтобы не опуститься до глупых вопросов. Все было слишком серьезно, и марку нужно было держать до конца. Впрочем, сопровождающие и сами не изъявили ни малейшего желания к общению. Роджер так и не услышал от них ни слова.

После машины были внутренности строго, но весьма дорого отделанного корабля, в котором Роджеру досталась отдельная каюта со всеми удобствами. Там у него было много времени, чтобы обдумать свое положение и подготовиться… К чему? Пока были только догадки…

Но после первого впечатления от удивительных и неожиданных поворотов судьбы, в душу вернулась та неустранимая заноза, которая продолжала ворошить незаживающую рану, от которой порой просто хотелось выть. Роджер мечтал только об одном – чтобы ему, наконец, дали какое-либо задание, желательно, смертельно опасное, чтобы забить, заглушить проклятые мысли…

Впрочем, полет продолжался недолго.

Очевидно, нынешняя резиденция командующего находилась не столь далеко от системы Гуаяны. Постоянной резиденции у того не было вообще – Старик не выносил сидения на одном месте. Да и опасался покушения, надо полагать…

…Массивный люк в толстой бронированной стенке корабля со свистом поднялся на гидравлических тягах. К удивлению Роджера, ход вел не на свежий воздух космодрома или импровизированной войсковой площадки подскока, а в какой-то кривой гофрированный тоннель. Впрочем, он быстро сообразил, что такие тоннели, а точнее – рукава – обычно подаются к пассажирским кораблям от посадочных терминалов космопортов. На пассажирских Роджеру летать пока не приходилось – не считая той нелегальной высадки на Гуаяне.

Так, в сопровождении все тех же егерей в черном, он и отправился в длинный путь по прямым и светлым тоннелям, в которых он вскоре окончательно запутался и полностью потерял ориентацию. Непонятно, что это было – гигантский военный бункер, завод, система складов или транспортный узел. В любом случае, весь путь шел ощутимо под уклон – в глубину неизвестной планеты. В конце-концов, по пути стали встречаться армейские патрули и устроенные прямо в тоннелях блокпосты из железных балок и мешков с песком, а кое-где – и торчащие из-за все тех же мешков стволы танков и бронетранспортеров.

«А местечко-то укреплено серьезно», – подумалось Роджеру.

В душе запели струны старых армейских воспоминаний, заставляя сердце биться в ускоренном темпе. Он с некоторой грустью и даже завистью смотрел на неспешно курящих в сторонке, скалящих зубы и лениво треплющихся сержантов, что четко, но вместе с тем, вполне независимо, отдавали честь всемогущим фельдъегерям.

Он быстро задушил в себе эти сентиментальные нюни. И к тому моменту, когда впереди показался наиболее мощно укрепленный участок, он вновь стал холоден и циничен.

…Они прошли через пять тяжелых бронированных дверей. Каждую из них охраняло отделение гвардейцев-штурмовиков, вооруженных незнакомым, но ощутимо мощным оружием. Одеты гвардейцы были странно и громоздко. Роджер только краем уха слышал про так называемую мотоброню – а здесь все были в ней и выглядели сказочными и грозными существами.

Открытие каждой из дверей сопровождалось целым ритуалом с приложением ладоней всех троих визитеров к холодной матовой поверхности детектора и режущего глаза сканирования сетчатки. Утешало одно – их не обыскивали.

У последней, отделанной дорогим деревом, двери стояли два офицера в знакомой уже черной форме.

– Ждать здесь, – приказал один из них и исчез за мнимо деревянной дверью – по толщине брони она не отличалась от прочих.

Второй остался стоять напротив Роджера, не мигая, глядя тому прямо в глаза. Из его уха, загибаясь кверху, торчал тонкий усик антенны.

Молчаливые конвоиры, даже не удостоив доставленного лишним взглядом, прошли в незаметную боковую дверь.

– Капитан, – сказал вдруг оставшийся офицер, – Командующий ждет вас! Прошу вас держаться корректно и не совершать никаких резких движений. Руки – только по швам. Проходите, пожалуйста.

Роджера бросило в жар. Он чувствовал себя, словно перед встречей с самим Господом Богом. По сути, так оно для него и было. Дверь медленно отворилась, в глаза ударил мягкий божественный свет.

И он шагнул в его лучи.

Роджер стоял посреди просторного помещения, залитого белым светом из скрытых источников. Пол был залит мягким матовым покрытием, потолок растворялся в приятной белезне. Сбоку стоял большой рабочий стол, с широким монитором и высоким, вроде бы, старинным, креслом за ним. На спинку кресла был небрежно накинут потрепанный клетчатый плед. Рядом со столом возвышались складные полки, уставленные книгами и заваленные рулонами каких-то карт и схем.

– Приветствую вас, капитан, – раздался со спины негромкий и довольно усталый голос.

Роджер медленно оглянулся, думая только об одном – не свалиться в обморок…

В обморок он не свалился. Перед ним стоял сухонький пожилой человек невысокого роста, в мундире устаревшего образца с давно отмененными капральскими ромбиками на воротнике. Единственное, что поразило Роджера в облике этого, пожалуй, самого могущественного человека в Галактике – это дико контрастирующие с форменными брюками мягкие спортивные тапочки.

– Здравствуйте, – приятным голосом произнес тот, кого называли Железным Капралом, Стариком, командующим, – Мне доложили о вас, доложили… Приятно, однако, познакомиться с таким умным и смелым в идеях молодым офицером.

– Для меня это великая честь… – выпалил было Роджер, но Старик с усмешкой отмахнулся:

– Господин капитан, не забывайте, что я всего лишь простой капрал. И это именно для меня – особая честь общаться с подлинной элитой нашего офицерства… Чаю не желаете?

– Как прикажете, господин командующий! – рявкнул Роджер, выпучив глаза от переизбытка эмоций.

– Чувствуется войсковая закалка – ничем ее не прошибешь, – довольно произнес Старик и крикнул:

– Дежурный! Чаю нам! И бутербродов!

Черный офицер довольно скоро явился с большим подносом, на котором красовались уложенные штабелями простецкие бутерброды с сыром и колбасой и стаканы с дымящемся чаем, в казенных подстаканниках.

– Как там поживает наша оперативная разведка? – добродушно поинтересовался Старик. – Как я слышал, ощущается серьезный кадровый голод?

– Не могу знать, господин командующий! – отчеканил Роджер. – Не имею соответствующего допуска…

– Это правильно, – помешивая чай ложечкой и причмокивая, сказал Железный Капрал, – Я вот тоже много куда не имею допуска. Мне, как капралу не положено. Потому вынужден делать выводы из ограниченного количества информации… Да-с…

– Вы, наверное, шутите, – натужно улыбнулся Роджер, – ведь вы – величайший командующий в истории!

– Вот именно, – без ложной скромности кивнул Старик, – командующий, а не всезнайка. Вот вы, такой шустрый юный капитан, вы, скажем, знаете, в чем подлинная сила и мощь Директории?

– Я полагаю, – осторожно сказал Роджер, – в мощи ее армии и умелом руководстве…

– Да бросьте! – снова отмахнулся Старик, – это пропаганда, необходимая для масс, но никак не для высшего звена нашей армии. Вся сила Директории в ее особой структуре, благодаря которой эта машина работает одинаково мощно и стабильно, независимо от того, кто в ней служит и кто ей управляет. Любой винтик в ней легко заменяем, а в запасных частях Директория не знает нужды. Я – живой тому пример. Я столько лет руковожу Директорией со своего капральского уровня и делаю это довольно эффективно. А в чем причина?

– В вашей непревзойденной прозорливости, таланте военачальника, природной энергии и харизме подлинно народного лидера, – дипломатично предположил Роджер.

Старик от души рассмеялся:

– Нет, право же, тяжело спорить с такими серьезными аргументами. Однако и впрямь моя система весьма долгий срок работает отлично. Так, например, в изрядно застоявшихся органах разведки, которые давно пришла пора, как следует вычистить от бюрократов и прочего бесполезного балласта, вдруг, нежданно-негаданно появляетесь вы! И вы сами – сами, изнутри начинаете этот благотворный катарсис оперативных служб. Думаете, это случайность? Нет, друг мой. Это и есть работа созданной мною структуры… Вы – приятное для меня подтверждение правильности моей многолетней работы. Не первое, конечно, но весьма существенное. Потому я и должен был убедиться в этом лично…

Роджер был поражен легкостью общения с этим великим человеком, который совсем не производил впечатления того легендарного, полумистического Железного Капрала, которого он помнил из хроники, и который взирал на всех обитателей Директории с огромных агитационных плакатов и помпезных парадных портретов. Он больше был похож на старого школьного учителя, чем на Наполеона сверхновой истории человечества.

– Впрочем, вернемся к главной теме нашей встречи, – прихлебывая чай, продолжил Старик, – Ни слова, ни слова! Молчите. Я видел ваш доклад в записи, а после, пока вас везли сюда, – выслушал мнение дознавателей. Мне сразу понравился ход ваших мыслей. Я, признаться, давненько рассматриваю подобное развитие событий – как наиболее перспективное. У нас уже давно достаточно сил и средств для такой глубинной проработки противника. Только вот поручить самое тонкое и ответственное направление работы нашей разведки было некому…

Железный Капрал вздохнул и развел руками, в одной из которых продолжал держать подстаканник.

– Свежая кровь в новом деле, постоянное обновление аппарата управления – вот один из мощнейших козырей Директории. Так что этот новый вид разведывательно-диверсионных работ – назовем его, скажем, «спровоцированным сепаратизмом» – я поручаю непосредственно вам…

– Как?! Мне?! – ахнул Роджер. – Но… Но я… Я ведь всего лишь капитан…

– А я – всего лишь капрал, – парировал Старик, весло поглядывая на растерянного гостя, – Дело не в звании, дело в системе, которая после своего создания и отладки работает по своим, уже неподвластным нам законам… У вас, я вижу возникли вопросы?

– Да, господин командующий… – Роджер судорожно сглотнул. – Это наверное глупо и бестактно… Но мне и впрямь интересно – капралом каких войск вы служили до…?

Роджер замялся, испугавшись собственных слов. Как бы не отпугнуть так здорово повернувшеюся к нему лицом судьбу…

Железный Капрал усмехнулся:

– Правильно поставленный вопрос таит в себе и часть ответа. Вы пытаетесь понять, как может капрал командовать мощной военной машиной? Ну, что ж. Попытайтесь, попытайтесь. Хотя я вам отвечу. Я был и остаюсь капралом военной логистики. Между прочем, это не закрытая информация. Об этом написано в моей книге…

– «Железной поступью»! – подхватил Роджер, – Да, да! Я прочитал ее запоем! Как и все в моей части. Только многого не понял…

Роджер внимательно смотрел на Старика – насколько позволяло чувство почтения и такта. Теперь кое-что начинало проясняться…

– Логистика – основа системы, – произнес Железный Капрал, – Структура, отлаженная, как часовой механизм. Никакого пресловутого человеческого фактора. Только умные машины, планирование и распределение ресурсов, в том числе – и человеческих.

– Основа – не люди, а сухие цифры и статистика, – задумчиво произнес Роджер.

– Именно, – кивнул Старик, – статистика. Впрочем, это уже вне вашей компетенции, как вы удачно уже изволили выразиться. Здесь свои герои. Ну, а вы, друг мой, принимайтесь-ка за новую работу. Это будет неплохой трамплин в вашей карьере…

– Так точно! – выпалил Роджер.

– Постарайся, дружок, – Старик по-отечески похлопал Роджера по плечу, – уж не подведи меня… Эй, дежурный! А ну, заверни-ка капитану бутербродов в дорогу!

Железный Капрал, казалось, едва не прослезился, провожая Роджера до дверей.

– Обещаю оправдать ваше высокое доверие! – браво отчеканил Роджер.

Хотя этот железный Старик, в котором, как ни странно, все еще жило что-то человеческое, в глубине одинокой капральской души, хотел бы, наверное, другого ответа. Возможно – просто слова сыновней привязанности. Кто их поймет, этих великих диктаторов…

Но Роджер был уже далеко: его мысли черными демонами носились в холодном пространстве меж далеких враждебных планет, на одной из которых скрывалась ненавистная ему с некоторых пор живая душа…

– Мой, капитан, вы это серьезно?

– У нас, что принято обсуждать приказы?

Лейтенант Аурико смотрел на Роджера выпученными глазами. Роджер старался держать себя в руках. Этот наглый лейтенант своим поведением неприятно напоминал ему его же самого. Надо будет засунуть его в самое месиво предстоящей операции, чтобы неповадно было.

Хотя, говоря по правде, Роджер вполне понимал недоумение подчиненного. Вообще, в последнее время Роджер полюбил озадачивать коллег собственной непредсказуемостью. И это он мог себе позволить: за его спиной зловещей для прочих тенью стоял сам Старик, ревностно следя за реализацией новой доктрины оперативной разведки. «Спровоцированный сепаратизм» как направление деятельности в принципе не вызвал у разведчиков особого недоумения. Все давно ждали подобного поворота в шедшей по накатанной работе.

Удивлял подход к реализации данной задачи со стороны нового руководства в лице молодого капитана оперативной разведки. Старые прожженные волки нелегальной и диверсионной работы не могли взять в толк, какой логикой руководствуется Роджер в поисках очередного объекта для обработки. То есть планеты, потенциально годной для присоединения к Директории.

Приходилось верить, что этот выскочка, пригретый Самим, знает, что делает. Тем более, что подходил он к работе решительно и безо всякого намека на сомнение.

Роджер понимал, что ропот вокруг его проекта не сулит ничего хорошего. Но его это мало волновало. Ведь не будешь объяснять всем и каждому, какие мотивы заставляют его манипулировать громадными материальными и людскими ресурсами тем или иным образом.

Зачем, к примеру, подчиненным знать, что поисковые машины специального вычислительного центра надрываются теперь в неустанной охоте за одним-единственным объектом – нелепым желтым флагом с бубенцами? Все разведывательные, метеорологические, связные и прочие спутники Конфедерации и иных образований, до которых дотянулась невидимая паутина разведки Директории маниакально искали этот кусок тряпки. Только этот флаг имел значение – а вовсе не напряженная творческая работа огромного коллектива аналитиков, тех, кто выискивал бреши в политических и экономических системах чужих миров.

И теперь, когда перед Роджером, наконец, появился вызывающий трепет снимок, его сердце стало биться учащенно, зрачки сузились, а на щеке начала нервно подергиваться мелкая мышца. Как объяснить этому лейтенанту, что все усилия надо бросить именно на ЭТУ планету, откуда равнодушный метеозонд мимоходом выхватил изображение веселого желтого флажка?

Испуганное недоумение этого салаги понятно, как понятен тот вой, что обязательно поднимется в аналитическом отделе. Потому что этот вожделенный артефакт был найден в совершенно, ну просто дико неудобном месте.