- -
- 100%
- +
Часть1. Пролог
Шёпот заклятий и пророчеств доносился из каждого уголка храма. Дым кадильниц стекал на пол и плыл над антрацитовыми плитами, усыпанными пеплом. В нём тонули стопы служительниц, передвигавшихся бесшумно от одних своих дел, размеренных и тайных, к другим. Иногда жрицы чувствовали сквозь горячий пол биение сердца титаниды, дремавшей глубоко в недрах. Её сознание порождало сны, говорившие о будущем или толковавшие настоящее. Служительницы ловили эти сны, запоминали и передавали наружу, где кипела жизнь и пылал свет звёзд, где царили праздные разговоры, развлечения, войны, где жили все те, чьи имена повторяли в молитвах, дабы Она не забывала своих чад. Ни одного из них.
В одном из тупиков храма-лабиринта, среди таинственных ширм и завес, жрица-мачеха наклонилась над большой круглой корзиной, служившей теперь колыбелью. Она приподняла край своей алой вуали, скрывавшей лицо, и положила ладонь на бортик, стала мягко покачивать младенца. Сомнамбулическим тихим голосом жрица заговорила:
— Мальчик. Доледе. Родился совсем недавно. Вот ты и со мной! Да, это тебя я видела во снах все эти дни. Даже запах... Даже запах тот же.
Серые веки-плёнки поднялись в её глазах снизу вверх почти до самых ресниц, скрыв двойные зрачки.
— Кажется, нам не нужна будет кормилица, я справлюсь сама, до того ты славный… Ах, от крови грудь тяжела... Как же тебя назвать?
Один, два, три раза качнулась зыбка. Подумав, жрица продолжила:
— Есть древнее слово из первослов ящеров, оно значит «прикосновение». Dei. Да, так и следует тебя назвать. Ты как будто выбрал меня заранее, коснулся сквозь сон.
Жрица снова опустила вуаль. Теперь она накрывала обоих. Вот-вот ребёнок должен был поддаться инстинкту, сильнее которого только врождённая тяга к жизни.
— Ты — копьё, пущенное богами и уже пронзившее все восемь сущих миров, — заклинала ребёнка мачеха. — Сейчас в сильной точке созвездие Кворум, в слабой — Корпус. Судьба подарит тебе сокровище в виде друзей. Но она хочет взамен твоё тело. Не беда. Лишь бы ты берёгся от войны и всего, что связано с ней.
Рядом послышались тихие шаги. Жрица почувствовала укол испуга: младенца у неё сразу заберут, если связь не прорастёт в обоих.
Ребёнок медленно открыл глаза. Он перестал дышать и провалился в бездну инстинкта. Всё, что он запомнит — нежные захлёстывающие волны разноцветных искр и бесконечную любовь, похожую на прикосновение мягкого доброго облака.
— Вы опоздали! — выдохнула с облегчением жрица, когда её взяли за плечо.
Новый дом
Тартар впустил своих воинов после долгого и многотрудного похода. Их сразу заметили у самой северной мембраны, разделявшей миры. На каждой сторожевой вышке вдоль тракта взвыли трубы, сообщая, что войско возвращается. Звук сначала слился в единый мощный гул, затем рассыпался сложной и торжественной мелодией.
У ворот чертога приостановились, ожидая разрешения войти парадом. Князь иной раз запрещал бряцать оружием, считая это лишним нарушением покоя в тылу. Но вскоре на стене появился запыхавшийся и нервный комендант, поклонился в пояс.
Легаты-темники велели своим тысячам построиться. Вспыхнула сумятица, но долго не продлилась. Войско вытянулось и тронулось вперёд ровным размеренным шагом, будто единый громадный механизм. От ярких рукавов инкубов, переливчатых тёмных плащей доледе, блеска доспешных накладок он весь пестрел и лязгал. Над головами извивались хвосты длинных узких флагов когорт и легионов.
За стеной глухо забили в барабаны. Хоть чувство ритма у демонов и без того было отменным, общий ориентир тоже пришёлся кстати. Заржали боевые рожки, выводя мотив старой песни, которую тут же загорланили на площади высыпавшие из Гиона-Доледэрте студенты и постоянные обитатели чертога.
Воевода Астерот заоборачивался, нахмурился. Бросил через плечо верным темникам:
— Похоже, боги в гостях. Дударей этих с собой притащили. Интересно, кто пожаловал.
Легат Дей Далестора пустил эка в красивый аллюр. Долговязый, осанистый он ехал сразу за воеводой. Доспех делал его ещё внушительнее, а пара длинных тяжёлых сабель, притороченных к седлу, хищно выгибалась в тёмных ножнах.
Как и все прочие, Дей наслаждался пряной тёплой темнотой, какой нет ни в одном из других миров. Ему казалось, лёгкие вдвое увеличились, наполняясь целительным воздухом родного края. Стоял сезон ленной засухи, когда сильное излучение звёзд высекало тонкие, такие родные ароматы из почвы, камня и скудной растительности.
Позади легата ехала Синора — воительница легиона "Смарагды". В ходе последнего наступления её поставили во главе центурии вместо убитого командира, и Синора смогла провести блестящий прорыв, оправдав все силы и средства, вложенные в её обучение. Взлетая по службе, демоны по древней неписаной традиции в конце похода снимали с себя всё, вплоть до мелких украшений, и ехали так до самой казармы. Там им выдавали новое, от белья до доспеха. Сам Далестора пережил такое некоторое время назад, когда ему пожаловали возглавить два легиона.
Синора схитрила и завернулась в остатки мешков, рассудив, что это не одежда. Она отдала все силы последним манёврам, слишком плохо спала накануне и чудовищно устала в дороге. Когда Дей пытался приободрить её, только вяло растягивала рот в улыбке.
Князь Люцифер принимал парад, стоя на высоком помосте. Мятежный, но любимый родич богов. По случаю высочайшего визита он, разумеется, облачился по их моде: в чёрную свиту до пят с алыми полосами-застёжками по груди. Ветерок качал узорчатые откидные рукава, заставляя их края порхать над грубо отёсанными деревянными плахами.
Рядом на резном морёном троне сидел его дядька — тёмный бог Мон в грубой железной короне, будто выпиленной из кипучей болотной крицы. Мон всегда смотрел на солдат одобрительно и приветливо. Никто так не набивает мошну богу смерти, как воины всех мастей.
Когда подошла очередь Дея салютовать своему повелителю, Люцифер уже отечески приобнимал принца, который что-то оживлённо рассказывал, совершенно не заботясь, слушают его или нет. Увидев легата, князь подозвал его жестом.
Пришлось спешиваться и вспоминать устав приветствий. Как-то не доводилось раньше легату приближаться к заезжим богам.
Мон сбил его с толку, опередив:
— Твоя милость!
— Владыка! — Дей едва заметно поклонился.
Зато, подойдя к Люциферу, он молча коснулся коленом пола.
— Не ранен? — сразу спросил князь.
— Никак нет, князь.
— Вот и славно, — Люцифер притянул ближе и приобнял легата свободной рукой. — Дам всё, что обещал.
— Нет необходимости… — Дей потупился.
Царственная рука на его плече будто стала вдруг тяжелее.
— Хочешь-не хочешь, принимай. Дом-крепость — не роскошь. Я хочу всегда знать, где ты находишься.
Спорить было некстати, но предлог звучал странно. Найти легата никогда не составляло затруднений, ведь он жил в своей нише в казарме, откуда было значительно ближе до библиотеки и трактира, чем из любого дома.
Принц Асмодей засуетился, снял с пояса маленькую связку кованых ключей.
— Потолок не течёт, винный погреб пустой, в купальне… сам увидишь, между прочим, скульптура полностью моей работы. В общем, всё в порядке, только оконные рамы кое-где нужно сменить, сквозят. Пол вроде чистый. А переехать я, собственно, решил из-за акустики, — продолжил принц, обращаясь уже к Мону. — Ну совсем никуда не годится. Не могу же я каждый день себе свободный зал в чертоге искать.
— Очень интересно, — безразлично бросил Мон.
Его взгляд кусал легата морозом сквозь слой стали, дублёной кожи, стёганой куртки. В тускло светившихся глазницах едва угадывались две белёсые точки. И обе заинтересованно подрагивали. Причина была веской: на вид Дей будто принадлежал сразу к двум демоническим расам. Слишком крепко сбитый для инкуба, он имел ровные и правильные черты лица, светлую алебастровую кожу вместо сизой, как полагалось доледе.
— Это ребёнок мой, — пояснил принц, кивнув на Дея. — Ну очень талантливый мальчишка.
Легат снова сдержался. Ложь. Но для гостя сойдёт.
— А-а-а! — просветлел бог смерти. — Вот оно что! Я думал, глаза меня обманывают или я вижу некую химеру, а не инкуба с редким талантом к войне. Что ж, от лица всего Старого Рая поздравляю с победой, твоя милость. Не сомневаюсь, такой щедрый подарок вполне заслужен. Дом — это… чуть больше, чем просто жилище. Я вообще-то редко свой покидаю, а тут решил порадовать племянничка. Ну-ну, езжай, негоже нам красть у тебя заслуженный отдых.
Слегка задетый разговором, Дей вернулся в седло.
Дом-крепость располагался в удобном месте, щеголял своей статью. Жить в таком Дей и не мечтал, хотя положение уже обязывало отселиться из казарм.
Заехав на холм, легат взглядом отыскал багровую черепичную крышу. Неужели теперь и сад, и купальня — всё будет его собственное?.. Желая уже расстаться с надоевшим доспехом, Дей нетерпеливо понукнул эка, тот всхрапнул и побежал во весь опор к своему новому деннику.
Подле дома легат ступил на мощённую крупным камнем дорожку, которая вела к двери. Её совсем недавно подмели, в пыли по бокам остались следы прутьев. Фасад тоже был чист и щеголял свежей штукатуркой. Длинные узкие окна-бойницы на втором этаже щурились на нового хозяина. Дей понадеялся, что ему никогда не придётся выбивать их тонкое красное стекло, чтобы воспользоваться по назначению.
Ключ мягко провернулся в скважине, и дверь отворилась.
Оказавшись в холле нового жилища, Дей присвистнул. Принц оставил на стенах все свои картины, вся мебель тоже была на месте. Густая тишина тревожила. Внутри дом казался слишком большим, гулким и холодным.
«Как же я тут буду один?» — спросил себя легат и поёжился.
Но выучка подсказывала поменьше рассуждать и побольше делать, что полагается. А полагалось перво-наперво развести огонь. Сухие дрова, взятые из подставки у жерла камина, быстро занялись. Вид пламени успокаивал. Огонь — лучший друг демону. Дей опустился на шёлковый ковёр, как перед костром. Кресла не казались удобными.
«Жаль, погреб пустой. Я бы сейчас успокоил нервы».
Вскоре легат захотел привести себя в порядок.
В полуподвале находилось прекрасное, идеально круглое озеро, посреди которого на постаменте возвышалась каменная статуя. Припав на колени, во всём величии своей священной наготы, мраморная жрица опускала на лицо вуаль. Проработана фигура была великолепно, от самых кончиков пальцев до прядей волос, стекавших к стопам. Лучшей аллегории воды Дею видеть ещё не приходилось. Даже с его еле живым чувством прекрасного и пренебрежением лично к принцу статуя восхищала.
На полке возле зеркала Дей обнаружил в кувшине состав для размягчения смолы и поспешил вылить его себе на голову. Жгуты пегих волос ослабли и расплелись. Мирная жизнь для легата всякий раз начиналась с этой блаженной свободы. Потом он уставал от неё и ждал, когда снова при помощи смолы и капельки магии одним движением совьёт все пряди, перетянет их на затылке, и кожа на голове мучительно заноет. Волосы у демонов не отрастали слишком длинными, да и никто их не резал: можно было заработать что угодно, от бессонницы до сумасшествия. Они были рыбьей чешуёй, когтями ящера и перьями птицы.
В самом тёмном углу купальни Дей заметил обложенный камнями круг. Почва в нём поседела и треснула, в середине покоился стебелёк с парой давно засохших цветков. Стало вдруг жаль его. Легат набрал воды из озера в ладони и напоил брошенного принцем питомца, решив, что оживить стебель уже не получится, но мелкие семена могли попасть в почву и шанс у них есть. Ростки будут напоминать о том, сколько он уже провёл в доме.
Чёрный гамбезон остался коробиться на зелёном мху вместе с ворохом прочей одежды. Прозрачная, спокойная вода так и звала в свои объятия.
Выдохнув и опустившись на дно озера, Дей немного полежал на песке без дыхания. Сквозь воду светились мелкие грибы, покрывавшие мох берегов. Не верилось, что теперь ему принадлежало здесь всё от этих мелких очагов жизни до несущих стен. Мальчишка в нём дрожал от восторга и гордости, Дей не мешал ему захлёбываться чувствами.
Когда Дей решил вернуться на поверхность, прямо перед ним свисла с перекрытий потолка лиана. На стебле вздулась гранёная коробочка, в считанные секунды лопнула и вывернулась, превратившись в ноздреватую губку.
Скромный засохший стебель после полива не только моментально ожил, но ещё и вытянулся, цепляясь за стену и балки. И даже это было не главное. Растение оказалось разумным!
— Спасибо, — усмехнулся Дей. — А я уж было подумал, что ты погиб.
Он осторожно сорвал губку и погрузил в воду.
— У тебя нет голоса, так? Наверное, я должен купить преобразователь. А какого ты пола?
На лозе с деликатным шорохом раскрылся яркий цветок, вытянул лепестки, показал тёмный овал зева.
Выбор принца был предсказуем.
— Ясно. Так даже интереснее! Обойдёмся без техники.
Хотелось сделать в шикарной гостиной что-нибудь страшно непочтительное. Разлить вино, подраться, уснуть на полу. В конце концов, позвать подруг. Дею казалось, это поможет дому с ним срастись. Когда не знаешь, что где лежит и сколько стоит, живёшь будто в гостях. По многочисленным свидетельствам, пирушки принца в этих стенах славились от Войсы до самого Аске-Тарану. Стоило ли продолжать традицию?
Вытянувшись перед огнём, Дей понял, что его мысли, оставленные в мирной жизни, возвращаются. Он так и не нашёл ответов на свои вопросы и готов был продолжать искать.
Перед началом военного похода Дей наведался к аббатисе храма, знавшей его лучше, чем кто бы то ни было. Так вышло, что именно она смывала с него кровь неизвестной матери, кормила его грудью. После им пришлось расстаться. Но лишь на время — как только подошёл возраст, аббатису определили ему в наставники.
Дея уже не первый цикл грызло странное чувство неопределённости. Раньше он не задумывался, ради чего живёт, теперь этот нелепый вопрос мешал ему сосредоточиться на повседневных делах.
Аббатиса слушала его, лёжа на оттоманке и вытянув длинные ноги под слоями алого шёлка, облепившего всю её фигуру. Нагромождение ширм с древними вышивками и росписью отделяли её закуток от остального храма. Пепел на антрацитовом полу был весь в её следах.
— Ты просто живёшь, и всё, — медленно говорила она. — Кто-то родил тебя, заковал в тело, не спрашивая разрешения. Твоя задача — жить счастливо и не терять достоинства.
— Кто-то, — Дей опустил голову. — Почему ты не хочешь рассказать, кто? Я ведь всё равно узнаю, если захочу.
— Во-первых, принёсшая тебя в храм могла и не быть твоей матерью. Во-вторых, если она ею была, я не имею права назвать имени или даже описать её.
— Я как былинка, которую носит ветер, — раздражённо продолжал легат.
— Возможно, ты созрел для семьи, Дей Далестора.
— Было бы с кем её создавать.
— Хочешь, я напишу гроссмейстеру «Астролабона»? — пожала плечами аббатиса. — Он вычислит по звёздам, кто из женщин тебе подойдёт.
— Я не хочу так, из прагматизма. И не уверен, что смогу дать то, чего от меня ждут.
— Твоё сердце не готово. Понимаю. Смысл жизни, предназначение… Такие мысли не приходят разумным существам в добрый час. Тебя что-то гложет. Устал быть любимой игрушкой князя?
— Нет, такое не надоедает, уж слишком я честолюбивый.
— Надоело воевать?
— Нет, — Дей покачал головой без особых раздумий, — я привык.
— Хм. Поразмыслю над этим. И ты постарайся.
Лёжа на ковре у огня, Дей честно старался, но ничего не выходило. У него получилось только превратить свои чувства в слова: надвигается какая-то огромная перемена, а он не примет правильных решений, потому что знает о себе слишком мало. Жрицу легат понимал. В конце концов, тайна его рождения принадлежала не ему одному. С какой же стороны стоило начать распутывать клубок воспоминаний? Возможно, разумнее было бы с того поворотного момента, но тяжёлый день не оставил сил погрузиться в себя так глубоко. Всё, что он смог — до мелочей вспомнить, как колко сияла в тот злополучный день звезда Иттрима.
***
Когда разошлась большая часть войска, увлекши за собой громкого и неугомонного Асмодея, Люцифер с Моном остались одни. Не хватало только златоглазого Вила, второго дядьки, любившего такую компанию, но тот снова блуждал где-то в неведомых морях на своей чудесной ладье.
Мон закинул ногу на ногу и, разглядывая носок тёмно-синего сафьянового сапога, протянул:
— Не оце-е-енят. Опять не оценят в мирах вашей победы. Ваших трудов… Тоже мне, местечко выбрал для резиденции. С Мёртвой Сестрой по соседству! Видать, каждый цикл вот так отбиваешься. А другие и рады, даже нормальной армии нет ни у кого. Ни у Тау, ни у Арцинии. Чего им бояться? Прорвётся враг — весь удар на себя твой Тартар примет, а ты у нас… — Мон одобрительно улыбнулся, — не из робких.
— Я-то не стальной, — пожал плечами Люцифер. — И дети тоже, а вот моя Лилит беспорядка не потерпит. Ещё на границах сотрёт всё живое с лица земли. Но если звёзды сойдутся нежелательным образом… За этим я и завёл заставы. За этим и воспитал Астерот защитников. Не всё же за материнский подол хвататься.
— Интересно тут у тебя всё устроено, — задумчиво проговорил Мон, — мне нравится.
Бог смерти посмотрел на племянника, обратив к нему бледное лицо, испускавшее мягкий фосфорический свет.
— Чего хочешь за услугу, дядя? — перешёл к делу князь, оперевшись на широкий подлокотник. — Мы ведь здесь ради этого разговора, так?
— Как обычно.
— И всё? Уверен?
— Много ли мне надо! — сверкнул бог мертвенным взглядом, — считай, Старый Рай не в стороне от общих бед. Обуздать Мёртвую пока даже я не в силах. Уж прости, нам некого дать. То ли герои умирать перестали, то ли перевелись. Ты наш общий защитник, так и делай дело. А солдатиков, которые особо нужны тебе, я не приберу.
— Сегодня ты видел всех легатов, кто мне нужен. Особенно Дей Далестора должен оставаться в целости и сохранности.
Мон поджал губы и с ласковой горечью предупредил:
— Много. Пойдут вопросы. Шутка ли — до седла разрубленный срастётся на глазах? А если голову снесут, а она снова на плечах появится, это как объяснить?
— Я решу, — отозвался Люцифер. — Не твоя забота.
Мон повёл тонкой бровью и обмяк на троне.
— Смотри сам.
Шип
Тартар воевал, сколько помнили себя все его разумные дети. Воевал сталью, магией, живой плотью. Он давал яростный отпор полчищам существ из других миров, и границы его ороговели. Там, где раньше свободно текли тонкие силы, объединяя вселенную, теперь зарубцевались мембраны. Словно осколки в теле, после чудовищных сражений в атмосфере зависли сгустки магии. Энергии в них осталось столь много, что они не рассасывались, а продолжали сиять и вступали в причудливые реакции с воздухом и влагой. И демоны называли их малыми звёздами.
Скала по имени Шип была ничем иным, как сталагмитом. Малая звезда Иттрима, застывшая над ним, на протяжении многих циклов таяла, истекала минеральным соком. Капли падали в одну и ту же точку, и в результате на этом месте вырос исполинский столб. Он был совершенно гладким, пока в нём не высекли серпантин широких ступеней.
Сделано это было из-за детей, а точнее, для них. Кто-то когда-то прыгнул со скалы, чтобы впервые испытать свои крылья. Поступок для демона-подростка отнюдь не безумный. Как катание на высокой карусели — страшно, но безопасно. Разумеется, всем ровесникам тут же захотелось повторить этот юношеский подвиг. Так действо превратилось в традицию посвящения, к нему со временем лишь прибавился некоторый надзор со стороны духовников и главных воспитателей.
В один из дней, благоприятных для посвящения, жрец повёл детей на вершину Шипа. Это был совсем тощий демон, волосы и глаза которого почти потеряли цвет, выгорели, словно ленточки на священных деревьях. На каждом шагу позвякивали привески на его тяжёлом поясе, надетом поверх мантии и табарда. За руку он держал девочку, которой исполнилось четырежды по три цикла, как и прочим детям в стайке. Иногда она поднимала к нему голову и задавала вопросы.
— А ты ведь тоже демон, да?
— Конечно, — прошелестел его сухой голос.
— А доледе или инкуб?
— Доледе.
— И я доледе. А почему так выглядишь?
— Так вышло, — пожал плечами жрец. — Зачем внешность, если я больше не личность? Во мне, — он положил руку на плоскую грудь, — просто хранятся идеи.
Девочка почесала висок, пытаясь осмыслить сказанное.
За несколько часов пути дети обычно успевали привыкнуть к незнакомцу и доверялись ему. На привалах он садился вместе со всеми на ступени и тихо рассказывал о движении звёзд, о сменах эпох. Посвящаемые слушали, разглядывая его гладко выбритые виски, безмятежное лицо.
На пике скалы дети захотели утолить жажду и умыться перед прыжком. Там образовалось подобие чаши с жидкостью, которую источала звезда. Капли продолжали падать, и Шип тянулся в небо с тектонической скоростью.
— Ничего особенного не делайте в полёте. Всё произойдёт естественно. Не пытайтесь летать, только потеряете силы, а вам ещё учиться сегодня, — напомнил жрец.
— А я с утра отпросился на весь день, — ухмыльнулся мальчик в сером кителе.
По его виду можно было заключить, что он учится в Дэре — военном институте: значки выдавали отличника. Собранный, внимательный и спокойный, он первым подошёл к краю, поприветствовал кого-то внизу и тут же посторонился.
Жрец сделал несколько быстрых шагов и, оказавшись над пропастью, распахнул сильные крылья. Они без труда держали его в воздухе.
— Пора, ребята! За мной, во взрослую жизнь! — позвал он.
Тем временем недалеко от подножья Шипа осадил эка Астерот. Он обязан был присутствовать и прибыл точно вовремя. А вот второй наблюдатель задерживался. Впрочем, он всегда прилетал в последнюю секунду.
— Так, я успел! Отлично, — Асмодей натянул поводья, и его эк остановился, перебирая в пыли тонкими ногами.
— Между прочим, детям было бы обидно не увидеть тебя сегодня, — раздраженно проговорил Астерот.
— Кстати, сколько там моих? — вскинулся принц.
— Почти поровну инкубов, суккубов и доледе.
— Эх, — вздохнул Асмодей, — мне бы побольше терпения! И времени на тренировки. Не помню, когда в последний раз пользовался крыльями не как зонтом. Теперь, наверно, тоже взлечу только за счёт падения.
— Зря. Очень зря, — голос воеводы раздражённо звякал, — Они не раз меня спасали. А время ты тратишь, не сказать, чтоб разумно.
— Отдых — это разумно! — нахмурился отец инкубов. — Я тоже по горло в бумагах и разъездах. Тебя разозлил кто-то?
Асмодей подался вперёд, всматриваясь в мрачное лицо собеседника, на которое ветер бросал махагоновые пряди.
— Предчувствие, — отозвался Астерот, разглядывая фигурку ребёнка, машущую рукой.
Он отсалютовал мальчику в ответ. Тот отошёл для разбега к остальным.
— Всё из-за недостатка сна. Не провалится твоя Дэра сквозь землю, если ты о ней забудешь на неде…
Асмодей осёкся, и беспечность мгновенно покинула его. Как в кошмарном сне, он увидел два десятка пар крыльев в воздухе, услышал, как вскрикнули девочки, покорив восходящие потоки воздуха, как загоготали мальчики, стараясь отлететь подальше или зависнуть над пропастью, а один из них отделился от общей стаи и беспомощным кулём падал со страшной высоты. Жрец заметил это, сложил крылья, ринулся вниз.
От столкновения с землёй тело мальчика чуть подскочило и вновь ударилось об острые камни. Жрец опоздал на несколько секунд. Он смягчил собственное падение, но поранил ладони и зашипел от боли, поднимаясь на ноги. Эки интендантов рванули с места в галоп. Асмодей, лёгкий и стремительный, первым оказался рядом и соскочил на чернеющий от крови песок.
Ребёнок издавал прерывистый предсмертный хрип, на его губах лопались пузырьки из смеси крови и слюны. Испугавшись, многие дети приземлились не совсем удачно, поразбивали коленки и с ужасом смотрели на несчастного, не смея приближаться.