Развод. Навсегда (не) мои

Глава 6

Ася

– Значит так… – без лишних вступлений начинает мой спаситель, едва мы остаемся одни.

Мы находимся в приемном покое частной клиники. Он заплатил фельдшеру и водителю. Они оформили отмену вызова, а нас отвезли… Вот… Не знаю куда. И это хорошо, что не знаю. Значит, ни мой муж, ни мой свекор тоже не знают.

А вот мой спаситель совершенно точно не хочет быть в неведении.

Он сел напротив меня, взгляд решительный, губы поджаты.

Бескомпромиссный. Не знаю почему, но именно это слово мне приходит на ум.

– Меня зовут Михайлов Владислав Дмитриевич. Можно просто Влад, – произносит он почти официально. – Ваше имя?

– Ася, – выдыхаю едва слышно.

И тут же по его лицу понимаю: нет, этого мало.

Недостаточно.

Он слишком много для меня сделал, чтобы теперь довольствоваться полуправдой.

– Пашницкая Анастасия Игоревна, – торопливо добавляю я. – Можно просто Ася.

И почему-то краснею.

Глупо, совсем не вовремя, но все равно краснею – как школьница, которую поймали на чем-то стыдном. Не страшном. Просто таком, о чем очень не хочется говорить вслух.

– Итак, Анастасия Игоревна… – Влад опирается локтями на колени, сцепляет пальцы в замок. – Я слушаю.

Жмурюсь.

Он прав. Конечно, прав. После всего, что произошло, он имеет право понимать, во что именно оказался втянут.

Только как это рассказать?

Как вообще можно произнести такое вслух, если я сама до сих пор не в состоянии это уложить в голове?

– Понимаете… – начинаю тихо, глядя куда-то мимо него. – Я приехала домой, а там муж… не один…

Голос предательски срывается.

Влад резко выдыхает сквозь зубы. На скулах заходили желваки.

– Понял, – коротко говорит он. – И вы поэтому сбежали?

Я вскидываю на него глаза.

Нет, не понял.

Совсем не понял.

– Я не сбегала… – шепчу, и в ту же секунду сама слышу, как жалко это звучит. – То есть сбежала… Но не поэтому… Там все не так…

Он молчит. Просто смотрит.

Слишком внимательно. Слишком прямо.

И от этого молчания мне почему-то еще страшнее, чем от вопросов.

– Я увидела его с другой женщиной, – выдавливаю с трудом. – А потом… потом он сказал…

Горло сводит.

Мне опять чудится музыка. Та самая. Тягучая, липкая, омерзительная. И Илья у окна. И эта белобрысая дрянь в моей прихожей. И слова. Господи, эти слова…

– Он сказал, что я ему не нужна, а вот ребенок нужен, – шепчу я. – Ради статуса. Ради картинки.

Взгляд Влада меняется.

Становится темнее.

Опаснее.

– Я не дам ему отобрать мою девочку, – прижимаю руки к животу, сами собой вырываются всхлипы. – Она моя, только моя.

– Ну… – Влад хмурится, откашливается. – Она и его.

– Нет! – выкрикиваю, уже, кажется, потеряв способность думать. – Она только моя! Это ЭКО!

За доли секунды взгляд Влада меняется от непонимающего до ошарашенного. Он качает головой, закрывает глаза.

– Ладно, сейчас еще рано об этом переживать, пока ребенок не родился…

Договорить он не успевает.

Низ живота у меня вдруг стискивает так резко, так страшно, что темнеет в глазах.

Не тянет.

Не ноет.

Скручивает.

Схватывает.

Словно внутри меня кто-то с силой затягивает раскаленную проволоку.

– А-а… – воздух вылетает из груди сам.

Я сгибаюсь почти пополам и слепо хватаюсь за первое, до чего могу дотянуться.

За его руки.

За его запястья.

Теплые. Крепкие. Живые.

– Господи… – выдыхаю я. – Больно…

Меня прошибает потом.

Перед глазами все дрожит, плывет. В животе снова сжимается – уже сильнее, глубже, так, что я не могу ни вдохнуть, ни выпрямиться.

– Ася! – голос Влада вдруг оказывается совсем близко. – Какой у вас срок? Это схватки?

Я мотаю головой, не сразу понимая вопрос.

– Тридцать семь… – выталкиваю сквозь стон. – Тридцать семь недель… Рано… Господи, рано…

– Врача! – рявкает он так, что у меня звенит в ушах. – Срочно сюда врача!

И тут же снова ко мне, уже ниже, уже только для меня:

– Ася, смотри на меня. Дыши. Давай. Вдох… выдох… еще раз…

Он сжимает мою ладонь, и я цепляюсь за этот голос, за эту руку, за него самого так, будто без этого просто развалюсь на части.

Кто-то подбегает. Шаги. Голоса. Резкий запах антисептика.

– Так, убираем ее на кушетку! Осторожно! – командует женский голос.

Меня трогают, поворачивают, куда-то укладывают, а я уже почти ничего не понимаю, потому что новая боль накрывает так, будто тело ломают изнутри.

– Шейка раскрыта, – быстро говорит врач. – Четыре пальца. Рожаем!

Рожаем.

Слово бьет по голове.

Нет. Нет, нет, нет! Не сейчас. Не так. Не здесь. Не одной.

– Влад… – хриплю я, уже почти ничего не видя. – Влад!

Это вырывается само собой.

В этом хаосе, в этом ужасе он – единственное, за что я еще могу держаться.

– Помоги… – шепчу, мечась на кушетке. – Пожалуйста… не уходи…

– Я здесь, – отзывается он сразу.

Сразу.

Без паузы.

И уже через секунду я снова чувствую его пальцы в своей ладони.

Крепко. Надежно. Так, будто он и правда никуда не денется.

Голоса вокруг звучат как сквозь воду.

– Муж? – быстро спрашивает акушерка. – Отец ребенка? На родах остаетесь?

И тогда я слышу его голос.

Четкий. Спокойный. Такой уверенный, будто он сам уже все решил.

– Да.

.

Глава 7

Ася

– Ты вообще понимаешь, что творишь? Ты в курсе, сколько мы законов нарушили?

– Я ее увезу…

– Да кто она тебе такая? Ты с ума сошел?

– Не знаю… Да! Плевать на все! Не могу ее бросить!

Голоса прорываются в мое сознание, словно сквозь вату.

Я в палате. Послеродовое.

Разум заботливо подсовывает воспоминания…

Крики акушерок, тяжелые схватки. Очень тяжелые. Было больно. Прибегал анестезиолог, о чем-то говорил с врачом… Единственное, что я поняла, что колоть эпидуралку поздно. Роды стремительные.

И единственным, за что я держалась, было…

Боже…

Это первое, что я вижу, приоткрыв глаза.

Запястья Влада.

Истерзанные, исцарапанные, местами до крови.

Он не отходил от койки ни на секунду.

Утирал мне пот, держал, когда я кричала от боли, заставлял дышать, когда я не слышала врачей.

И в этот момент у меня рождается тот же вопрос:

– Почему? – хлопаю я глазами. – Почему ты это все для нас делаешь?

Он вздрагивает, оборачивается.

Все это время он сидел и смотрел на малышку в прозрачной больничной люльке. Она здесь, со мной в палате. Тихо сопит, смешно морщит носик. Наверное, ее уже докормили смесью. Сама я еще не смогла.

После родов ее на мгновение опустили мне на живот. Пожилая акушерка помогла приложить ее к груди, но сил у меня почти не было.

И вот теперь она спит рядом со мной, а Влад сидит и смотрит на мою дочь.

На мою дочь. Только мою.

– Привет, спящая красавица! – произносит он без улыбки.

Даже хмуро.

– Значит, слушай внимательно, – Влад вздыхает, полностью игнорируя мой вопрос. – У нас с тобой есть два варианта, – говорит, не глядя мне в глаза. – Первый – ты называешь свое настоящее имя, регистрируешь ребенка на мужа, говоришь мне «спасибо», и я исчезаю…

Он замолкает.

Я краснею, потому что как раз «спасибо», ни большое, ни маленькое, я ему еще не говорила.

И сейчас он не дает мне такой возможности.

Переводит взгляд на меня и продолжает:

– Или мы собираем вас и уезжаем отсюда очень быстро, потому что не регистрировать новорожденных дело подсудное, – он морщится. – Владелец клиники мой друг, и он может прикрыть, но совсем чуть-чуть. Оставаться тут нельзя.

Я распахиваю глаза, пытаюсь понять, о чем он говорит…

– Куда ехать, я уже придумал, но такие вещи должна решать ты сама, – тихо добавляет Влад.

И в этот момент я слышу кряхтение из люльки.

Тот, кто привез нас в клинику, резко поднимается, и его лицо в доли секунды меняется. Складка меж бровей разглаживается, взгляд теплеет, даже, кажется, светлеет.

– Ну, привет! – здоровается он с ней первым.

Потом переводит взгляд на меня.

– Подать?

Не дожидаясь ответа, поднимает малышку.

Боже, в его ладонях она кажется совсем крохотной!

– Врачи сказали, все в норме. Доношенная. По какой-то там шкале восемь баллов, – рассказывает он, укладывая мою куколку мне под бок.

Она смешно морщит носик и крутит личиком, явно в поисках мамы…

– Как назовешь? – улыбается Влад, глядя на малышку.

Поднимаю на него взгляд и понимаю, что другого варианта просто быть не может.

– Владислава! – произношу удивленно, словно сама поражаюсь своему выбору. – Она жива только благодаря тебе!

– Да ладно! – он густо краснеет. – Нет! Ну, правда, нет! – отворачивается.

– Я не в том смысле, – мне вдруг показалось, что он не так понял.

– Да все равно! – мой спаситель упорно смотрит в окно, потому что малышка настойчиво рвется к моей груди.

– Мне кажется, это правильно, – улыбаюсь я.

– Ну не…

Но закончить этот спор мы не успеваем, потому что дверь в палату распахивается, и я слышу тот же голос, который доносился до меня сквозь сон.

– Миха, вы решили? Мне документы на ребенка оформлять! – требовательно произносит, похоже, главврач.

И в этот момент Влад поворачивается ко мне, наплевав на деликатность.

– Уезжаем, – отзываюсь я еле слышным шепотом.

И тут же жмурюсь, понимая, что проваливаюсь в бездну…

Я не знаю, как выберусь из этого. Но понимаю одно – возвращаться туда, где свекор контролировал каждый мой шаг, где муж использовал меня и моего ребенка как витрину, нельзя. Если обо мне сейчас узнают Пашницкие, то либо пропаду я одна, либо мы с дочерью обе. Третьего не дано.

Поэтому стискиваю зубы и заставляю себя собраться с духом. Мне предстоит сложный путь. Вероятно, нужно найти убежище, подавать на развод… Еще не знаю. Пока что моих сил хватает лишь на то, чтобы встать.

У нас в запасе несколько часов. Этот роскошный подарок нам дарит друг Влада.

– Миха, ты псих, – шепчет он ему, думая, что я не слышу.

Или не думая.

Не знаю. Мне все равно. Если честно, я того же мнения, но выбор у меня сейчас не велик.

У Пашницких я гарантированно все потеряю. А тут… Хотя бы есть шанс.

Пока медсестра учит меня мыть и переодевать доченьку, Влад уходит за машиной.

– Документы, – в палату заходит врач.

Он недоволен. Даже зол. Ясно, что он переступил черту ради друга и предпочел бы больше никогда меня не видеть.

– Девочка родилась здоровой. При стремительных родах рекомендована консультация невролога, – на стол с громким шлепком ложится папка. – Справка выписана на Михайлову Анну Сергеевну, – произносит врач, скривившись. – Если вы как-нибудь сможете доказать, что это вы, – он закатывает глаза, качает головой.

– Спасибо! – произношу горячо. – Я понимаю, чего вам это стоит. Спасибо.

Он смотрит на меня пару секунд, потом тяжело вздыхает, поджимает губы, резко разворачивается.

На секунду мне кажется, что я замечаю в его лице понимание или даже поддержку, но разглядеть ничего не успеваю. Он уходит из палаты.

Зато ж возвращается Влад.

– Поехали, – он вносит в палату автолюльку. – Тут недалеко. К ночи будем на месте.

– Влад, – зову его тихо. – Я хотела сказать…

– Не стоит благодарностей, – резко обрывает меня он.

– Нет, я… – кручу головой.

– А, не благодарность? Тогда слушаю! – кривится, словно сожалея.

– Да нет же! – выкрикиваю, не зная, смеяться мне или плакать.

В моем нынешнем состоянии хочется и того, и другого одновременно.

А Влад, довольно хмыкая, укладывает мою дочку в автокресло.

– Я… – сглатываю комок. – Я хочу знать, почему ты нам помогаешь? – ловлю его взгляд. – Мне нужно знать, кому я доверяю дочь, – добавляю очень тихо.

– Нужно? – словно с вызовом переспрашивает он.

Но видя мой взгляд, чуть меняет тон:

– Ну хорошо, если нужно, то я расскажу.

.

Глава 8

Ася

Машина равномерно движется по трассе. Город остался позади, за окнами темнеют поля, редкие заправки, сонные поселки. Мы все дальше от прежней жизни и, кажется, все ближе к какой-то другой.

Ладушка, убаюканная тихим гулом мотора, сладко спит в своей люльке. Я сижу рядом с Владом. Жду ответа на свой вопрос.

Вообще-то в этой ситуации вопросы должен был задавать он. Но…

Влад обещал рассказать, и он помнит о своем обещании – это видно сразу. Стискивает руль так, что белеют пальцы, на скулах ходят желваки, дважды шумно втягивал воздух, будто собирался начать и оба раза молчал. Я не тороплю. Просто жду.

– Мне было двадцать три, – начинает вдруг он.

Я даже вздрагиваю от этих слов, хотя ждала их всю дорогу.

– Двадцать три? – переспрашиваю удивленно.

Даже для меня нынешней это почти юность.

– Ага, мальчишка совсем, – усмехается Влад. – Дурной и горячий, – произносит с той интонацией, с которой говорят о любимых, но очень проблемных детях. – Я в отца характером, – продолжает он. – Наперекор ему было пойти сложно, но я выторговал себе условие: сначала я делаю то, что хочет он, а потом то, что хочу сам.

Влад грустно усмехается, смотрит по боковым зеркалам, перестраивается, готовясь поворачивать.

– Получил образование, все возможные степени, даже съездил на стажировку за границу, – говорит он сухо. – А получив в диплом, сам пошел в военкомат в ближайший призыв.

Он плотно сжимает губы.

Я понимаю: о своем решении он не жалеет. Но именно там с ним случилось что-то такое, что до сих пор живет в нем занозой. Что-то, из-за чего он сейчас прячет меня от мужа, почти ничего не спрашивая.

Машина сбрасывает скорость, сворачивает в сторону поселков. Дорога становится ощутимо хуже, и Влад ведет аккуратнее, стараясь избегать ям и резких торможений. Я вижу, что в зеркало он поглядывает на люльку. Беспокоится о Ладушке.

– Ну ты помнишь, что в те годы творилось! Я, конечно, попал на самую что ни на есть настоящую войну, – усмехается он, – ее так не называли, но там люди стреляли в людей, а деревни выжигали дотла… Если это не война, то что?

Вопрос риторический.

Молчим оба.

Он – потому что снова там.

Я – потому что боюсь неосторожным словом причинить ему еще большую боль.

– Была весна, как сейчас. Мы вступали в приграничный городок, – он хмурится. – Деревушка скорее, чем городок. Частный сектор, одноэтажные домики. И вот из одного из таких на окраине, нам навстречу выбегает девчонка. Пупок выше носа, как у тебя вчера, – он шумно сглатывает, опять надолго замолкает.

И я опять не тороплю.

– Она боялась, смертельно боялась, – его голос срывается. – Кричала, размахивала руками. Я видел ее глаза… – Влад переходит на сиплый шепот. – Она просто боялась…

Замолкает.

Это тяжелая, тягучая тишина.

Очень болезненная, почти смертельная.

– А у нас приказ был: к детям и женщинам не приближаться, – совсем другим голосом начинает он. – Их минировали. Они своих же женщин минировали. А эта еще и с животом…

И он снова недоговаривает.

И рассказ заново не начинает…

– Она погибла? – тихо спрашиваю я.

Не оборачиваясь, Влад коротко кивает.

– До сих пор не знаю, кто стрелял, – отвечает глухо. – Мне кажется, не наши, – он набирает воздуха. – Но ее глаза… – стискивает зубы, встряхивает головой.

И вдруг машина останавливается, а Влад поворачивается так быстро, будто больше не может держать это в себе:

– У тебя вчера были такие же!

И он выходит из машины.

Я вижу, что мы остановились в деревушке, которых вокруг столицы тысячи.

Крохотный неприметный домик, деревянный штакетник.

Против своей воли думаю, что Ладе тут будет хорошо, и улыбаюсь.

Влад не оборачивается. Он открывает забор, пропускает меня внутрь.

– Я не знаю, что у тебя произошло, это мне еще предстоит выяснить, – неожиданно для меня продолжает он, – но боялась вчера ты до смерти, – Влад выдыхает, и вдруг в его взгляде появляется боль и мольба. – Я не мог тебя оставить, – он качает головой. – В этот раз не имел права.

И он уверенно шагает на крыльцо.

– Ба! – шумит, толкая входную дверь. – Ба, ты дома?

А у меня замирает сердце!

«Ба»? Он привез меня к своей семье?

.

Глава 9

Ася

– Владик! Сокол ты мой!

Я от неожиданности слишком широко улыбаюсь, тут же смущаюсь, смотрю на Влада.

А он попросту смеется теплым тихим смехом.

– Ба Таня! – прижимает он к своей широкой груди низенькую полную старушку.

– Ба, это Ася! – поворачивается он ко мне.

И у меня аж отлегло оттого, что представили меня моим собственным именем.

В дороге я пыталась примерить на себя «Анну». Почти решила, что имя подходящее, на мое собственное похожее. А фамилия так еще и лучше!

Подумав про фамилию, я почему-то краснею. Хотя мысль-то невинная. Просто Михайлова гораздо благозвучнее, чем Пашницкая.

– Что ж ты!.. Да вы!.. Да… – старушка суетится, кажется расстроенной, в конце концов, замирает посеред прихожей и почти с отчаянием произносит. – Я ж и не готовила ничего!

– Ба, нам ничего не надо! – Влад целует ее в макушку и подталкивает к дому. – Нам бы только пожить у тебя несколько дней? – спрашивает он у нее таким тоном, словно заранее уверен в ответе. – Пустишь?

– О ты ирод! Еще спрашиваешь! – смешно ругается старушка и, будто ища у меня поддержки, смотрит на меня.

Я только улыбаюсь и пожимаю плечами.

– Только мы не одни! – Влад уже сходит с крыльца к машине.

– А кто там еще? – подслеповато щурится его бабуля и тут же, увидев люльку, всплескивает руками. – Ой!

Закрывает рот обеими ладонями и так изумленно смотрит на меня, что я, кажется, снова заливаюсь краской.

– Ба, прикинь, ее зовут Владиславой! – он с гордостью подносит люльку с моей спящей доченькой своей бабуле. – Ладушка! – произносит Влад с такой теплотой в голосе, что, кажется, моя очередь удивляться.

И тут моя малышка начинает ерзать, кряхтеть, разевать ротик.

– Ой! Кушать ей надо! – всплескивает руками ба. – Чего мы стоим?! Давайте в дом!

Влад оборачивается, галантно подает мне руку, и я вдруг понимаю, что… Ни разу еще не касалась его в здравом уме…

И в то же время именно за эти руки я держалась во время родов.

То ли от осознания этого, то ли просто от усталости у меня вдруг по спине растекается невнятное тепло, и ноги становятся ватными. Опираясь на предплечье своего защитника, я вхожу в дом.

Избушка внутри оказывается сильно лучше, чем я предполагаю. Уютная, добротная, теплая… В каждом чистом углу, в каждой вышитой салфеточке чувствуется рука хозяйки. Комнаты освещают теплые желтые лампы, от света которых становится настолько хорошо, что аж что-то щемит внутри.

Словно пришла я туда, где меня всегда ждали.

– Ты если покормить, то можно там, – махнула в сторону комнаты старушка.

Это, вероятно, зал или что-то вроде того.

У стены стоит старый, еще широкий телевизор. Судя по мирно спящему на нем коту, включают его не часто.

У окна – кровать, у стены шкаф.

Ничего лишнего, но и все необходимое на месте.

– Держи, тут подгузники и какие-то баночки Юрец для нее передал, – протягивает мне сумку Влад.

Я укладываю дочь, расстегиваю комбинезончик, достаю влажные салфетки…

В больнице нам заботливо положили крем, лосьон, молочко, присыпку… И даже банку со смесью на всякий случай.

Но я уже чувствую, что смесь не понадобится. Грудь горит от пришедшего молока.

С удовольствием ложусь на кровать, вытягиваюсь, кладу вдоль себя малышку.

Она моментально находит то, что ей нужно, и со знанием дела принимается добывать себе еду.

Это так умилительно и так волнительно, что я чуть не расплакалась, глядя на свою кроху. Такая маленькая, но такая настойчивая.

А в кухне тем временем слышен звон посуды и тихий шепот хозяйки.

– Я ж ничего не готовила! У меня ж только бульон! Ох! Слазь за огурчиками! И вот там подай пирожки!

Я улыбаюсь.

Меня, кажется, последний раз так встречала как раз бабушка, лет в двенадцать.

И вдруг эти тихие суетливые причитания прерывает настороженное:

– Владик, а они чьи будут? – обеспокоенно спрашивает Михайлова старушка.

– Мои, ба! – твердо отвечает тот, явно что-то откусывая. – Обе мои! – произносит он почти с гордостью.

– А, ну раз твои… – тянет старушка чуть обиженно.

И вопросов больше не задает.

Я слышу смех Влада. Он явно чмокнул ее или в щеку, или в макушку. Она смешно заругалась, шлепнув его, наверное, полотенцем.

И от этого простого домашнего шума, от их близости, от того, как легко Влад вписывался в это тепло, мне вдруг становится удивительно спокойно.

Он и здесь был своим.

Надежным.

Нужным.

Не только тем, на кого можно опереться в беде, но и тем, с кем можно посмеяться, накрыть на стол или отправить за огурчиками.

Мысли теснятся в моей голове, почему-то вызывая жар в груди. Я смотрю на дочь и думаю…

– Ну вы как тут? – заглядывает в дверь нетерпеливая ба Таня. – Наелися?

Она подходит к кровати и с такой любовью склоняется над моей дочкой, что мне даже в голову не приходит стесняться.

– Ой, ну надо же! – заахала ба. – А у Владика такое же пятнышко родимое! – ткнула она куда-то на плечико малышке.

– И правда! – я рассматриваю девочку.

У нее со стороны спинки на плече расцвела крохотная звездочка. И как только старушка ее разглядела?

– А ж его тоже прямо с роддома нянчила! – гордо отзывается ба. – Я няней ему была! Матушка его дюж занята всегда была, училася! Профессорша! А я нянчила! – заканчивает она с теплой улыбкой.

Я поднимаю взгляд на Влада.

Он стоит в дверях и с такой теплотой смотрит на нас троих, что я не могу не улыбнуться ему в ответ.

И только тут понимаю, что вообще-то я кормлю!

Но смутиться мне моя малышка не позволяет! Она тужит животик, подтягивает ножки!

– Ай молодец! – обрадовалась ба Таня. – Вот девочка умничка! – ее приводит почти в восторг наполнившийся вдруг подгузник. – Это дело нужное, важное! Так, – трогает она меня за плечо, – ты иди поешь, а я ее помою…

И бережно, но уверенно подхватывает мою Ладушку.

Мне и остается только что встать!

– Пошли, – кивает мне в сторону кухни Влад. – Тут у ба ничего нет, только лапша куриная, пирожки с картошкой, огурцы маринованные, паштет домашний и оладьи… А так ничего нет! – закатывает глаза он.

А я совершенно счастливо смеюсь! От этого теплого приема, от их легкой иронии любящих, близких людей, от этой обстановки родного надежного дома…

– Родители! – выныривает ба Таня из ванной с чистенькой и довольной Ладушкой. – Я вам там же в той комнате и постелю!

Она проплывает мимо нас, дико голодных и сонных, а я чуть не поперхнулась.

Родители.

Это слово ударяет как-то странно.

Неловко.

Сладко.

Опасно.

А Влад словно бы и не замечает, как его назвали.

– Я на полу лягу! – быстро шепчет он с набитым ртом.

– Не вздумай! – округляю глаза я.

Он же устал. Дико устал. Сейчас это видно по его лицу.

Кровать там широкая, да и… Между нами будет Лада в подушках.

Продолжить этот спор мы не можем, ба Таня выходит в кухню.

– Спит ваша красотка! – произносит она довольно. – Счастливое время, родители! Младенчики первый месяц едят и спят! – и она мечтательно закатывает глаза. – Вам, кстати, тоже пора, – тут же меняет тон ба Таня. – Где ванная, знаете, постельное я выложила, тикайте! – машет рукой. – А то ужо почти полночь!

И мы оказываемся с Владом в темной деревенской спальне. Вдвоем…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.