- -
- 100%
- +
И Маша.
Маша тоже тут совершенно не нужна.
Тяжело встаю, смотрю наверх.
Нет, я сейчас туда не пойду.
Там ребенок.
Не хочу.
Останусь внизу.
В кабинете есть диван.
И плевать, что подумает прислуга.
Маша
Утром в доме жутко тихо.
Егор опять спал внизу. Наверное.
Я не видела его с утра. Вероятно, он уехал раньше, чем я спустилась.
Прислуга молчит и отводит глаза, но я просто кожей чувствую их осуждение.
Я для них недомать, недожена… Глупое бессмысленное существо, которое не занимается ни домом, ни мужем, ни ребенком…
Ребенок. В его спальне тоже тихо.
Просто от нечего делать захожу в ту комнату, которая определена под детскую.
Она напротив нашей. но мне это жутко мешает. Я хочу. чтобы этот ребенок был как можно дальше.
С ним возится Ирина. Он довольно гулит.
Кажется, она делает с ним что-то вроде гимнастики.
– Доброе утро, мама, – с идиотской улыбкой произносит няня.
Я молчу.
– Мария Сергеевна, вы не посмотрите немного за Сашенькой. Я что-то, – Ирина неловко переминается с ноги на ногу.
– Конечно, идите, – подхожу ближе к пеленальному столику. Неужели так трудно сказать, что тебе надо в туалет.
Стою и смотрю на этого карапуза.
Он машет ручками, ножками, забавно пыхтит.
Из-за него все рухнуло.
Нет, не из-за него.
Из-за меня.
Из-за того, что его родила не я.
Рвано выдыхаю, обхватываю себя руками.
Из-за меня, из-за моей ущербности у этого крохи нет матери.
И я лишаю его отца.
Раньше Егор хотя бы пытался с ним общаться.
Сейчас он уже которые сутки попросту к нему не подходит.
Он уже которые сутки не поднимается на второй этаж.
Он пытался.
Криво, косо, коряво, но он пытался спасти нашу семью.
Как мог.
Как привык.
Принял решение, реализовал.
Его так приучили с самого детства.
А я?
Что делаю я?
Я сейчас все рушу.
Наш брак, свою жизнь, его жизнь и жизнь этого малыша.
Нет… Так нельзя.
Ой… Ребенок начинает кряхтеть и… Пищать.
Дура няня оставила его раздетым после гимнастки.
А может, ему просто странно, что его никто не поддерживает.
Ну…
Нет!
Только не плачь.
Саша! Или как там тебя?
Я начинаю нервничать. Хочется выбежать из комнаты. От детского плача кожа покрывается мурашками, в горле становится ком.
Маша! Что ты за изверг? Подойди к ребенку!
Подойди!
Несмело делаю шаг вперед.
Он кряхтит, будто тужится. Закидывает ножки набок. Пытается двигаться?
Протягиваю ему руку. Мальчонка крепко хватается за мой палец, тянет его к себе и совершенно обезоруживающе улыбается своим беззубым ртом! И в этот момент он так похож на Егора. На моего любимого Егора.
– Сашка, – шепчу я ему и беру на руки. – Малыш, как же ты похож на папу!
И по груди у меня разливается тепло и нежность.
Это же его сын.
Это же маленькая копия моего любимого мужчины.
Похож как две капли воды. Только вот глазки темные. У Егора серые, а у Саньки, видно, где-то доминантные гены проступили. Но…
Но какой же ты хорошенький.
Ой.
Старательно подгузник наполняешь!
Ко мне тут же подлетает няня.
– Давайте я его переодену.
– Не надо, – оборачиваюсь резче, чем было надо, – я сама…
Егор
Счастье, что в городе осталась квартира.
Сначала было тяжело сюда приезжать.
Это место, где мы были счастливы. Это место, где моя Маруська смеялась и целовала меня вечерами. Где мы с ней вместе засыпали и просыпались, принимали ванну, дурачились на кухне.
И вдруг оглушающая тишина.
Пустота.
А потом пришла мысль, что пустота и тишина лучше, чем боль.
Первую ночь мешало осознание того, что я поступаю как подонок.
Но я не мог вернуться в дом. Так что… Пусть лучше так.
И я уснул. Вместе со своей совестью. На широкой постели, где когда-то любил свою жену.
Маша
Первое, что надо сделать, – назначить встречу с психологом. Мне нужна терапия. Я совершенно точно вываливаю на ребенка свою боль и свои страхи. Он этого как минимум не заслужил. Я не обязана его любить, но и ненавидеть мне его не за что.
Дальше. Прислуга.
Зачем мне столько прислуги?
Целых три няни!
Ну пусть ночная. Ее оставим. К тому же она фельдшер. Переведу ее из ночных в постоянное проживание. Мне будет вполне достаточно. Надо будет кроватку Сашки забрать в свою спальню. Если Егор согласится.
Егор. Сейчас он приедет, и я все это с ним обсужу.
Еще экономка.
Какая-то мерзкая, надменная тетка.
Она мне не нравится.
Для чего мне в моем доме экономка? Я что, сама не справлюсь с закупками и платежами?
Повар – да, нужна. Учитывая к тому же, что все равно в доме питаются и няни, и горничные, и садовник. Я же не смогу готовить на всех.
Хотя…
Так хочется приготовить что-то для своего мужа.
Давненько мы не оставались с ним наедине!
Бред какой-то.
В собственном доме постоянно под прицелом чужих взглядов.
Так!
Сейчас он приедет, и я с ним это обсужу.
Дневных нянь и экономку к черту. Одна из горничных меня не устраивает. Повариха замечательная, но сегодня я хочу накормить мужа сама.
Давай попробуем.
У меня же есть гамак.
– Сашка? – подхватываю гуляющего младенца. – Где наш гамак? – беру воздушную конструкцию и спускаюсь с младенцем на первый этаж.
– Мария Сергеевна! Мария Сергеевна, – мне навстречу бежит все та же экономка, которая почему-то относится ко мне как к больной. – Куда же вы? Сейчас я попрошу Ольгу вам помочь.
– Не стоит, Елизавета Дмитриевна, – одариваю ее взглядом, почти полностью выражающим все, что я о ней думаю, – я вполне в состоянии позаботиться о себе сама. И о сыне. Мы хотим приготовить что-нибудь на ужин, – захожу в кухню, ставлю гамак. – Сами, – лучезарно улыбаюсь нашей поварихе.
– Сами? – вскидывает брови экономка.
– Да, – киваю. – Я подумала, что давно не кормила мужа ужином! – смотрю на нее победоносно. – Думаю, на сегодняшний вечер прислуга может быть свободной!
– Да, но… – Елизавета Дмитриевна поджимает губы и как-то неприятно морщится, будто старается скрыть усмешку.
– Что “но”? – моя очередь удивляться.
– Но Егор Григорьевич сегодня не приедет, – она отводит глаза, а ухмылку все же не сдерживает. – Он позвонил предупредить, что будет ночевать в городе.
П
СТОП
27.02
Боже.
Хорошо, что я уже положила ребенка.
Чуть сама не упала.
Его бы точно выронила.
Ночует в городе.
Хочется спросить: а в первый ли раз?
И…
И он позвонил экономке, не мне…
– Это ничего не меняет, – вскидываю подбородок, еле сдерживая рыдания. – Лично вы все равно на сегодня свободны!
Выхожу в коридор.
– Катерина? – совершенно по-плебейски кричу в сторону детской. – Поужинайте со мной!
Ночная медсестра Екатерина, пожалуй, единственная из всей прислуги, с кем я сблизилась.
Тихая, неприметная женщина лет сорока умела всегда быть рядом, помочь, поддержать, что-то сделать так, чтобы я осталась в полной уверенности, что справилась сама.
Вот ее и оставим. А все остальные – прочь из моей жизни!
Егор
Утро начинается не с кофе…
Мне надо срочно улететь. Какой-то невероятный треш на заводе в Красноярске. Причем у меня переговоры с австрийцами завтра. И не факт, что вернусь! Черт, как же разрулить?!
А! Я их на этот же завод и приглашу. Треш же им показывать необязательно, зато впечатлить будет легко.
Отлично. Мне нужна моя помощница.
– Алина! – слишком молодая девица в слишком короткой юбке слишком поспешно подрывается мне навстречу.
Черт. Вроде и упрекнуть-то не в чем. Умная, исполнительная. Но раздражает жутко. Вижу же, что стелется передо мной. То карандашик уронит, то, подсовывая мне бумаги на подпись, грудью невзначай прижмется. Надо ее поменять.
– Да, Егор Григорьевич, – и взгляд как у собачонки.
– Алина, срочно передай в аэропорт подготовить наш самолет к вылету и организуй на завтра перелет австрийцам. Я позвоню им и расскажу о неожиданном сюрпризе сам.
Она подобострастно кивает, а я покидаю офис. Сейчас в область не должно быть пробок. До самолета доберусь быстро.
Звонок экономки меня застает уже на борту. Мы еще не взлетели, но я уже занял свое место, открыл ноут. Смотрю документы.
Вижу, кто звонит, сбрасываю. Не до нее сейчас. Но… Она перезванивает.
Беру трубку.
– Егор Григорьевич, Егор Григорьевич, – женщина захлебывается от негодования, отчего мое имя и отчество слилось в единое странное слово с обилием “г” и “р”. – Егор Григорьевич, ваша жена меня увольняет!
– В смысле? – я реально удивляюсь. – За что? Почему?
– Я не знаю почему, – в голосе экономки вдруг появляются визгливые нотки. – Может, у нее очередной виток депрессии или полнолуние…
О-па! Та-ак… Понятно. Это я постоянно на работе, а Маруська-то целыми днями дома. Конечно, она не может не чувствовать такого к себе отношения. Черт! И через эту женщину я передавал информацию о себе! Интересно, как же она преподносилась?!
Твою ж… Я трус и подонок. Я просто прятался за своей загруженностью и… И опять меня нет рядом…
– Елизавета Дмитриевна? – решительно прерываю поток слов женщины, которая когда-то показалась мне профессионалом.
– Да? – с надеждой вздыхает та.
– Вы уволены.
У меня тоже полнолуние.
– Но… – она, кажется, начала заикаться. – Как? За что?
– Я дам поручение отделу кадров рассчитать вас. Если вам нужны рекомендации, вам придется поговорить об этом с Марией Сергеевной, – хочется съязвить про виток депрессии, но это вне рамок делового общения.
Маруська!
Что же с тобой происходит?
А с Санькой?
Держу перед собой смартфон, не решаясь набрать номер жены. Я ей очень много задолжал объяснений. Кажется, слишком много. Между нами уже пропасть из недомолвок, которую вырыл я сам. И я дико волнуюсь. А вдруг это действительно виток депрессии? Депрессии, в которую ее вогнало не неудачное ЭКО, а я и мой сын.
– Пожалуйста, переведите средства связи в режим “Полет”…
На меня с настойчивой улыбкой смотрит стюардесса.
– Взлетаем.
Черт! Марусь. Я тебе потом позвоню.
Закрываю глаза и не могу отделаться от мысли, что тут, на земле, остается что-то очень важное. Что-то, что я теряю.
Но ведь нет? Ведь все можно объяснить? Я же вернусь?
Маша
– Улетел? – я слушаю чуть насмешливый голос его помощницы.
Егор так и не появился. Командировка.
– Да, – противно тянет явно молодая девица, – сегодня утром. Для вас информации не оставлял, – я прямо чувствую, как она расплывается в улыбке. Почему?
– Спасибо, я сама с ним свяжусь.
Собственно, этим я и занимаюсь. Я хочу поговорить с мужем. Если честно, пару минут назад хотела спросить, что приготовить на ужин. Ну вот так ненавязчиво убедиться, что он будет ужинать дома. Но… Он не будет. Он улетел. И я об этом узнаю от секретарши. Потому что его мобильный вне зоны и никаких сообщений в мессенджерах у меня от него нет.
Дрожащими руками откладываю смартфон, тру переносицу.
– Машенька Сергеевна, хотите с коляской прогуляться? – Катерина заботится о моем распорядке дня. Милая женщина считает, что мне будет полезен свежий воздух.
– Да, – неожиданно для нее я не отказываюсь. – Да! Соберите Сашеньку. И, Кать, передайте, пожалуйста, на кухню, что хозяина дома не будет. Ужин накрывать не надо.
– Ну как же? – всплескивает руками моя няня. – А вы?
– А я обойдусь кефиром, – подхватываю наушники, накидываю ветровку. У меня на эту прогулку большие планы. Мне надо подумать. И понять, как жить дальше.
Толкаю перед собой коляску, пытаюсь что-то ответить своему психологу, с которым я назначила сессию. Мне всегда непросто давались эти разговоры. Они так или иначе уходят к моему чувству неполноценности. К тому, что я не могу родить для Егора. Я не смогла. Смогла другая.
Профессиональный психотерапевт выворачивает ситуацию под таким углом, что я должна почувствовать себя важной и нужной. Ценной. Но… Но чувство ущербности никуда не уходит. И вот вместе с очередным моим всхлипом приходит отбивка “Абонент в сети”. И тут же звонок.
– Марусь? – Егор взволнован, но явно куда-то спешит.
– Извини, что побеспокоила тебя на работе, – мне очень сложно выровнять голос.
– Да о чем ты, Маш? Ты что, плачешь? Маш…
– Нет, нет… – пытаюсь его отвлечь. – Ты когда вернешься?
– Маш… – он молчит.
– Не сегодня, да? – кажется, мой голос звучит обреченно.
– Маш, в последнее время столько работы.
Не верю… Ни единому слову не верю. И он это чувствует.
– Я понимаю, Егор. Прости, Сашка просыпается. Позвони, пожалуйста, когда вернешься.
– Маш! – он почти кричит.
Что ты хочешь сказать мне, муж мой? Что? Что просто сбежал от меня? От всех проблем, которые я тебе создала? Условия завещания выполнены. Корпорация закреплена за тобой, теперь не нужны ни жена, ни ребенок.
– Егор, извини, пожалуйста, я отключаюсь.
Сашка действительно проснулся, и я хочу взять его на руки, чтобы он не раскричался. Но отключаюсь я не из-за этого.
П
СТОП
28.02
Егор
Маруська! Маша. Девочка моя.
Да что ж творится?
Почему именно сейчас? Почему так? Маша?
Год назад я хотел, чтобы ты считала меня тварью. Ну вот. Я, кажется, добился своего. Но сейчас же не надо! Маша!
Какого черта я за шесть тысяч километров от тебя? Почему я не отправил сюда кого-то из своих замов? Да отца, в конце концов!
Ясно почему. Потому что бизнес всегда был для меня на первом месте. Всегда. И она знала, видела, чувствовала. Да, я люблю Машу. Но свою работу люблю больше. Жена всегда была у меня второй.
Я замираю в двух шагах от машины, поданной к взлетному полю.
Да? Жена была второй?
Не-ет…
Нет!
Просто я всегда был уверен. что она никуда не денется, что она будет со мной навсегда, потому что без нее… Оглядываюсь на самолет, перевожу взгляд на крутой представительский внедорожник… Без нее это все не имеет смысла.
Не нужны мне без моей Маруськи все эти фабрики, заводы, пароходы… Потому что жить без нее я не хочу. Как бы пафосно все это ни звучало.
Черт!
Достаю телефон, набираю свою секретаршу.
– Алина, австрийцев в Красноярск не приглашать, я завтра вернусь.
– Но, Егор Григорьевич.
– Никаких “но”! Я сказал, завтра вернусь.
Дура! Уволить!
Запрыгиваю в высокую машину.
– Егор Григорьевич, – заискивающе улыбается встречающий меня гендир. – У нас тут уже обед! Приглашаю вас…
– Некогда! На завод. Немедленно! Все руководство собрать.
Стиснул челюсти, смотрю прямо перед собой.
Вы, скоты, у меня всю ночь пахать будете. В московском режиме.
Потому что завтра я хочу быть дома.
Потому что мне надо поговорить со своей женой.
Маша
– Катя, я справлюсь, – отстраняю рукой мою няню. – Я справлюсь.
– Машенька, Маша!
– Кать, успокойтесь! Все хорошо!
Все плывет перед глазами, оседаю на дорогу прямо рядом с коляской.
– Машенька, что с вами?
– Все хорошо, – кручу головой, – хорошо. Сейчас, – тянусь к Сашке, хватаю его за ручку, успокаиваюсь. – Это… – откашливаюсь. – Это после последней из гормональных терапий. Осложнение. Сейчас пройдет.
– Вам какое лекарство принести? – нянечка приобнимает меня.
– Никакое! – набираюсь сил, встаю. – Кать, все хорошо. Это пройдет.
– Машенька Сергеевна, совсем вы себя не бережете, – всхлипывает моя нянечка и помощница. – Егор Григорьевич знает?
– Нет, – уверенно качаю головой. В ушах уже не звенит, дыхание восстановилось. Неужели опять приступ аритмии? Я проходила корректирующую гормональную терапию, но не сдавала контрольные анализы. Неужели приступы вернулись? Да нет. Не может быть. Это просто… Все пройдет. – Кать, это просто нервы. Ничего страшного. Ничего такого, что надо было бы рассказывать Егору Григорьевичу.
Беру Санечку на ручки, Катя, взволнованно поглядывая на меня, толкает коляску рядом.
Все будет хорошо. Это просто нервы.
***
Ночь почти не сплю. Думаю о возобновившихся приступах и о том, где сейчас Егор. Как часто он не ночует дома? Почему я об этом даже не знала?
Младенец, сладко сопя, дремлет на моей груди, а я глажу его по спинке и думаю, что его сделали, чтобы наш с Егором брак сохранить, а вышло наоборот. Хотя ребенок, конечно, не виноват. Наша семья и так рушилась. Егору нужен был наследник. Любой ценой. А я его ему дать не могла.
Последний год нашей совместной жизни сложно было назвать счастливым. После выкидыша Егор очень отдалился, стал чаще задерживаться на работе, уезжать.
Работа. Для него всегда на первом месте была работа. И даже ребенка он сделал ради своей работы, а не ради своей семьи.
Перебираю пальцами нежный пушок на Сашкиной макушке, и мне вдруг становится нестерпимо жаль этого карапуза. Его биологическая мать вообще не подозревает, что он существует. Женщина, которая его выносила, просто выполнила свою работу, а его отец… Для его отца этот ребенок был всего лишь средством.
Боже, какой ужас. В какой кошмарный мир мы привели тебя, малыш.
Нет! Так не должно быть! Я буду тебя любить. Пусть ты не нужен тем, кто тебя создал, но я буду тебя любить.
Прижимаю к себе спящего кроху, целую его в висок. Он чуть поводит плечиками, прижимается ко мне еще плотнее. Мой малыш. Мой сыночек. Мой Сашенька.
Егор
И все же мой вылет срывается.
Не могу. В ночь улететь домой не могу.
Звоню австрийцам, с кучей совершенно неподобающих извинений прошу о переносе.
Они соглашаются. У меня будет пара часов через день. Только пара часов. Потом они улетают на свой совет директоров.
Ну что ж. Значит, остались сутки, чтобы разрулить происходящее тут.
Эти черти развели тут кумовство и панибратство. Взяли плохое сырье по невыгодной цене, завысили маржу, чтобы оттяпать кусок пожирнее себе… В общем, наворотили по полной, да так, что на пару уголовных сроков хватит.
И все бы ничего, можно было бы просто заслать сюда команду московских юристов, но… Но клапаны из третьесортной стали ушли под госзаказ. Который я лично выбивал почти год, мать его так! И мы сейчас на грани того, чтобы платить неустойку. И репутация на волоске! Бездари! Хапуги!
Еду разруливать дела с заказчиком, строю директоров и глав направлений… Всех, кто хоть как-то был причастен к этой ситуации. Ни глав подразделений, ни инженеров не отпускаю от себя, пока не получаю хоть какого-то внятного предложения по решению проблемы. Фактически двое суток держу их в офисе.
Почти не ложусь спать, ем какую-то принесенную из ресторана ерунду и останавливаюсь только тогда, когда мысль о душе превращается в навязчивое желание.
Все. Пауза.
Оставляю тут двух юристов и одного исполнительного, который вообще-то кризис-менеджер. У парня четкая установка прошерстить руководство. Подобных ситуаций больше допускать нельзя. Никаких вторых шансов.
А сейчас в Москву. У меня будет пять часов сна в самолете. Этого хватит, чтобы встретиться с австрийцами. Домой попаду только вечером. Но что ж. Лучше поздно, чем никогда.
П
СТОП
29.02
Маша
– Александра Степановна, вы очень вкусно готовите, у меня просто нет аппетита! – стараюсь как можно нежнее улыбнуться нашей поварихе. Она чуть не плачет, когда я отказываюсь от завтрака. Особенно если я перед этим отказывалась еще и от ужина, и от обеда.
– Мария Сергеевна, пожалуйста, хотя бы какао выпейте!
Она варит совершенно чудесный напиток. Не эту растворимую бурду, а вот то самое, из детства. Для которого надо вскипятить молоко и проварить порошок, и еще собирается пенка…
– Хорошо! С удовольствием.
Какао она делает не сладким. Думаю, смогу влить в себя чашку.
С самого утра не нахожу себе места. Просто чтобы не сидеть без дела, вожусь с Санечкой.
Он у нас чудесный малыш. Внимательно слушаю Катерину, которая рассказывает об особенностях ухода за его складочками, слегка массирую ему животик, сама одеваю.
Катя уверяет меня, что я со всем справляюсь отлично. Да мне и самой так кажется. Сейчас общение с малышом мне в радость. Даже не знаю, что переключилось в моей голове, но я счастлива видеть эту беззубую улыбку, смотреть, как мальчонка морщит носик, собираясь чихнуть, а еще мне очень нравится чувствовать его пальчики, которыми он изучает мое лицо и волосы.
Я собрала ребенка на прогулку, взяла с собой термос с кофе и ушла на улицу.
От Егора нет новостей.
Я с утра звоню его секретарше и слышу чуть насмешливое: “Нет, для вас ничего не передавали”, “Нет, извините, новостей нет”, “Нет, Егор Григорьевич еще не в офисе”.
И вот, когда я решаюсь набрать ее в четвертый или пятый раз, на заднем плане я слышу голос моего мужа.
Вот так, значит…
Он вернулся.
Или мне показалось?
Ну это же мог быть кто-то очень похожий.
Ну, может, это его отец зашел.
В горле становится ком, и я понимаю, что не смогу сейчас сказать секретарю ни слова.
Просто сбрасываю звонок.
Руки дрожат, кожа вдруг покрылась мурашками.
Как?
Нет, я так не могу.
Я больше в эти игры не играю.
Это человек, который носил меня на руках, который был готов бросить ради меня все, который…
Что происходит?
Я должна знать!
Егор
Вторую ночь без сна.
Хорошо, хоть удалось вздремнуть в самолете.
Приземляемся в шесть утра по Москве.
Слишком рано, чтобы ехать домой. И слишком поздно одновременно.
Только разбужу всех. Даже поздороваться не успею.
Принять душ и сменить костюм можно и в квартире.
Смотрю на дисплей телефона.
Хочу написать Маруське.
А если у нее звук не отключен? Разбужу слишком рано.
Ладно, сейчас приеду в офис и позвоню.
Захожу в квартиру, бросаю телефон на зарядку, включаю кофеварку, ухожу в душ…
Черт, голова чугунная.
Надо будет на переговоры с австрийцами вызвать Ермолина. Не дай бог я что-то упущу. Второго шанса не будет.
Чашка крепкого эспрессо почти приводит меня в нормальное состояние.
Свежая рубашка, другой пиджак, чуть-чуть парфюма – и я выгляжу как нормальный человек.
Австрийцы.
И домой. К Маше.
Я столько в семье дел наворотил, никакой кризис-менеджер не справится.
Как теперь из всего этого выпутаться?
Только бы ее не потерять.
Оглядываю квартиру.
Здесь нет места для детской.
Когда мы делали тут ремонт, о детях и не заговаривали. Не думали, что это станет такой болезненной темой.
Зато у нас шикарная спальня с громадной кроватью. И красивая уютная гостиная. И кабинет, в котором мне всегда кайфово работать.
Черт, ну я сам уже сюда почти переехал, надо просто перевезти домой Машу.
Да. Это мерзко и низко.
Но не может она с этим ребенком. Не может.
Не повезло пацану.
Найду ему через годик гувернера-мужчину. Будет заменять ему меня. В конце концов, лично я вообще фактически без отца рос. Тому не было никакого дела до своего наследника. Сдал в самую престижную закрытую школу и тем был доволен.
Тяжело вздыхаю.
Да. Надо будет попросить Машу переехать назад в город.
Выхожу, захлопываю дверь квартиры, совершенно забывая, что там, в моем любимом кабинете, остался на зарядке мой телефон.
Маша
– Кать, дайте позвонить?
Я стараюсь выглядеть спокойно, но у меня ничего не получается. Я набирала Егору уже раз пять. Он не отвечает и не перезванивает. Звоню на рабочий, так там эта идиотка – секретарша. Словно издевается.
У нее что, установка не переводить от меня звонки?
– Мария Сергеевна, что-то случилось?
– Пока не знаю, – лучезарно улыбаюсь своей няне и помощнице, набирая Егору с ее аппарата. На этот номер он тоже не отвечает.
Нет. Я этого больше не выдержу.
Что за странные прятки?
Это развод?
Он ушел?
Попросил передать через экономку, да вот беда – я ее уволила?
Что за черт?
– Кать, я, пожалуй, съезжу в город, – я стараюсь звучать буднично.
– Да, конечно, я присмотрю за Сашенькой, – с готовностью кивает няня.
– А вы знаете, пожалуй, не надо.
Не знаю, почему мне приходит в голову эта дикая идея.
Даже думать об этом не хочу.