Стальной Барон

— Ладно, барон, вы молодец, черт побери,— сказал он, повернувшись к Алексу. — Может, вы и правда знаете, что делаете. Может быть, что-то у вас и получится. Клянусь, я буду с вами до конца.

— Может, — Алекс усмехнулся. — А может, просто повезло. Бароны - везучие люди, Бреннер. И оба весело расхохотались.

Но только один из них точно знал, что это не везение, а знание принесенное сюда из другого мира.

Пока Бреннер занимался строевой подготовкой и муштрой бывших крестьян, Алекс ушёл в кузню. он чувствовал, что наступает момент, когда нужно было делать следующий шаг. И этот шаг может превратить группу вооружённых крестьян в отряд, способный противостоять не только наёмникам Шталя, но и любой регулярной армии. Алекс думал о нарезном оружии. Именно оно было этим решающим и необходимым шагом.

В мире, где основная масса пехоты была вооружена кремнёвыми мушкетами — гладкоствольными, неточными, стрелявшими на пятьдесят, максимум семьдесят шагов, — нарезные стволы существовали, но были редкостью, доступной только элитным частям, потому что их изготовление требовало такого мастерства, которым обладали единицы мастеров, и стоило таких денег, которые не каждый барон мог заплатить.

Но Алекс знал, как делать нарезные стволы.

Он знал это не потому, что был гением, а потому что в его мире, в мире двадцать первого века, это было базовым знанием, которое проходили в военном училище, и которое он, майор инженерных войск, изучал не один раз.

Проблема была в том, что в этом мире, с его примитивными инструментами, с его отсутствием станков, с его ручной работой, сделать нарезной ствол было почти невозможно — почти, но не совсем, потому что у него был Резонанс.

Алекс взял ту стальную заготовку, которую они с Хансом выплавили на прошлой неделе. Тот прямоугольный брусок, в котором не было никаких дефектов, присущих выплавкам сталеваров этого мира. Ни вкраплений, ни трещин. Это было совершенство в мире металлов

Потом закрыл глаза и почувствовал, как сталь отозвалась сразу на его Резонанс. У каждого куска стали был свой голос и свой музыкальный тон. Алекс хорошо понимал это сейчас.

Он почувствовал структуру металла, плотность, распределение углерода, и он, сосредоточившись, начал направлять своё ощущение внутрь заготовки. Он хотел подсказать стали как лучше образовать нарез, который был так необходим для метких стволов их будущих ружей. Он мысленно образовывал спиральную канавку.

Это была тонкая работа, требующая такого контроля, которого он ещё не достиг, и он, открыв глаза, увидел, что его руки дрожат, что пот выступает на лбу, что тело, непривычное к такому напряжению, начинает болеть, но он не остановился, потому что знал: если он остановится, то всё, что он сделал, будет напрасно.

Ханс, стоявший рядом, смотрел на него с тем выражением, которое Алекс уже знал — выражением человека, видящего чудо, но не понимающего, как это чудо происходит, и он, не мешая, продолжал следить за огнём, подбрасывать уголь, делать всё, что нужно было делать, и только иногда, когда Алекс, закрыв глаза, начинал шептать что-то непонятное, старик крестился, потому что не знал, что ещё делать.

Через три часа ствол был готов.

Алекс открыл глаза, и Ханс, подойдя, взял ствол клещами, осмотрел его, и лицо его изменилось, потому что он, сорок лет проработавший с металлом, видел, что это не просто ствол, а ствол, в котором нарезы были сделаны с такой точностью, которую невозможно было достичь вручную, и он, посмотрев на Алекса, тихо произнёс, что он не знает, как барон это сделал, но что он, Ханс, за сорок лет не видел ничего подобного.

— Это только первый, — Алекс вытер ладонью пот со лба. — Нам нужно ещё десять. Минимум.

— Десять? — Ханс покачал головой. — Молодой барон, если каждый ствол будет требовать столько сил, то вы не выдержите.

— Выдержу, — Алекс ответил так, будто принимал вызов судьбы. — Я выдержу, потому что у меня нет выбора.

Через неделю у них было целых десять нарезных стволов.

Алекс, измождённый, с тёмными кругами под глазами, с руками, которые дрожали от напряжения, передал их Бреннеру. Бреннер внимательно смотрел не на стволы. Он был поражен перемена во внешности Алекса. Барон , похоже, все свои силы отдал производству этих нескольких стальных трубок. Бреннер, взяв один из стволов, осмотрел его. Лицо имперского офицера вытянулось от удивления. Он никогда не видел такого совершенства витых линий внутри ствола

— Откуда вы знаете, как это делать? — спросил он, и в голосе его слышалось не недоверие, а что-то похожее на благоговение.

— Знаю, — Алекс не стал объяснять. — Давай лучше проверим.

Они вышли за стены замка, на поле, где Матиас с крестьянами расчищал место для стрельбища, и где Бреннер, поставив мишень — деревянный щит, обитый тканью, — на расстоянии двухсот шагов, зарядил один из стволов.

— Двести шагов, — сказал он, прицеливаясь. — С гладкоствольного мушкета на таком расстоянии попадёшь раз из десяти.

— Посмотрим, — Алекс кивнул.

Бреннер выстрелил.

Пуля ударила в щит — точно в центр, и когда Бреннер, опустив ствол, посмотрел на Алекса, в его глазах было то выражение, которое Алекс уже видел — выражение человека, осознавшего, что мир, в котором он жил, только что изменился.— Потому

— Ещё, — сказал Алекс.

Бреннер выстрелил ещё девять раз. Восемь пуль попали в щит. Одна — в полуметре от цели.

— Восемь из десяти, — произнёс Бреннер тихо. — На двести шагов.

— Да, — Алекс кивнул.

— Это... — Бреннер не нашёл слов. — Это невозможно.

— Нет, — Алекс покачал головой. — Это просто другая физика.

Бреннер посмотрел на него странно, но не стал спрашивать, что значит «другая физика», потому что он, за десять лет службы, научился не задавать вопросов, на которые не готов услышать ответ, и он, вместо этого, сказал, что с таким оружием они могут остановить не просто отряд Шталя, а целую армию, и что он, Бреннер, начинает верить, что барон знает, что делает.

— Это хорошо, — Алекс усмехнулся.

Вечером Алекс сидел во дворе, отдыхая после дня, проведённого в кузне. К нему подошёл торговец из Карлсбурга, тот самый, что купил у них первую партию инструментов. Тоговец тихо сказал ему . почти не глядя в глаза, что у него есть новости. И это очень плохие новости

— В городе идет набор, — торговец вытер ладонью пот со лба. — Граф Шталь набирает наёмников. Много. Человек двести, может, триста. И говорят, что идёт он не на вас, барон.

— А на кого? — Алекс посмотрел на него внимательно.

— Не знаю, — торговец пожал плечами. — Но говорят, что с ним что-то не так. Что он не просто хочет забрать ваши земли. Что он что-то задумал. Что-то гораздо большое.

Алекс молчал, обдумывая. Потом кивнул.

— Спасибо. Держи меня в курсе.

Нужно думать о следующем шаге- говорил себе Алекс

Но прежде, чем он успел подумать о следующем шаге, из-за угла замка вышла Грета, и лицо её было бледным, и в руках она держала письмо. Подойдя, она протянула его Алексу. Он молча взял его из рук Греты. Разломил печать. развернул бумагу и внимательно прочитав его , был крайне удивлён содержанием. Это было послание имперского канцлера. Он сообщал молодому барону, что слышал о Вернштейне, о его чудесной стали, о нарезных стволах. и . главное, сообщал, что барона фон Верна хотят втдеть при имперском дворе. И цель визита будет одна- с ним хотят сотрудничества

Алекс посмотрел на Грету.

— Это ловушка, — сказала она тихо.

— Может быть, — Алекс кивнул. — А может быть на ш единственный шанс. И будет глупо его упустить.

— И что ты будешь делать?

Алекс не ответил сразу сестре.

Он думал, что столица — это не просто город, а поле битвы, на котором оружием служат не клинки и стволы. Там воюют на языке тайной дипломатии. И на этой битве он, может быть, гораздо менее защищён, чем в Вернштейне. У него нет такого опыта. Ни в этом мире, не в том. ему негде было его получить. Но теперь придется учиться и придворной казуистике и дипломатии. Деваться некуда. И еще ему нужно быть осторожным, потому что одна ошибка — и всё, что они построили, рухнет. Но он был готов рискнуть.

Глава 8

Карлсбург пах навозом, дёгтем и жареным луком. Этот запах ударил Алексу в нос с такой силой, что он едва не терял сознание. Он миновал городские ворота, огляделся и с удивлением обнаружил. что оказался в таком месте, которое можно было принять за город с очень большими натяжками

Улицы были узкие, кривые, мощённые булыжником, по которому стучали копыта и грохотали телеги. Дома — трёх-четырёхэтажные, с покосившимися фасадами, с вывесками над дверями, с окнами, из которых высовывались горшки с геранью и бельё на верёвках. Народу — тьма. Торговцы кричали, покупатели ругались, дети бегали под ногами, и где-то впереди, на рыночной площади, гудел колокол, созывая народ к полуденной молитве.

Йорг, ехавший следом, наклонился к Алексу и тихо сказал, что лучше не задерживаться на площади, потому что в городе полно людей графа Шталя, и что они, скорее всего, уже знают о приезде барона.

— Откуда? — Алекс не обернулся.

— У Шталя везде глаза, — Йорг кивнул в сторону трактира на углу, у которого стояли двое мужчин в серых плащах, и хотя они делали вид, что разговаривают между собой, Алекс, привыкший замечать такие детали, сразу понял, что они следят за проезжающими. — Видите тех двоих?

— Вижу, — Алекс кивнул. — Не обращай внимания. Едем к торговому дому.

Торговый дом купца Фридриха Гельмута находился на улице Кузнецов, в двух кварталах от площади, и представлял собой добротное каменное здание с арочными воротами, за которыми открывался внутренний двор, заваленный ящиками, бочками и тюками. Гельмут — толстый, лысый, с маленькими хитрыми глазками — встретил их у ворот и, узнав барона, раскланялся с той преувеличенной любезностью, которая бывает у людей, чувствующих выгоду.

— Барон фон Верн! Какая честь, какая честь! — он потёр руки. — Ваши инструменты, должен сказать, произвели фурор. Мой сосед, кузнец Мюллер, купил у меня три ваших напильника и теперь ругается, что все остальные — мусор.

— Рад слышать, — Алекс спешился и передал поводья Йоргу. — У меня новая партия. Лучше прежней.

Гельмут оживился.

— Покажите.

Алекс открыл ящик, который они привезли на телеге, и достал свёрла, резцы, ножи — всё из той стали, что они с Хансом выплавили на прошлой неделе, и Гельмут, взяв один из ножей, провёл лезвием по ногтю, и когда лезвие не оставило на ногте даже царапины, а наоборот, срезало тонкую стружку, его глазки заблестели, и он, не торгуясь, назвал цену, которая была втрое выше той, что они договаривались в прошлый раз.

— Двести талеров за партию, — сказал он. В его голосе слышалось уважение к товару. Купец был уверен, что за такой товар ему не придется краснеть перед покупателями.

-И если следующая партия будет такой же, я готов брать всё, что вы привезёте.

Двести талеров. Это были деньги, на которые можно было купить уголь на два месяца, руду, зерно, и ещё осталось бы на то, чтобы заплатить Бреннеру и Ирме. Алекс кивнул, пожал Гельмуту руку и, пока Йорг занимался расчётами, вышел на улицу, потому что у него было ещё одно дело, и дело это было важнее продажи ножей.

Ему нужна была сера. И селитра. И свинец.

В его мире эти три слова означали порох, и хотя он, майор Вершинин, знал, что порох в этом мире уже существует, он также знал, что местный порох — плохой, крупнозернистый, с неправильным соотношением компонентов, и что если он сможет сделать порох лучше, то получит преимущество, которое граф Шталь не сможет компенсировать никаким количеством наёмников.

Аптекарь, к которому его направил Гельмут, оказался худым, нервным старичком в очках, сидевшим за прилавком, заваленным склянками и пучками сушёных трав. Сера у него была отличная: жёлтая, в небольших комочках, остро пахнущая тухлыми яйцами. Селитра — тоже. Хотя ее было очень мало. И это могло стать проблемой Свинец он не продавал, но сказал, что на рынке, у литейщика, можно купить свинцовые слитки, если не задавать лишних вопросов.

Алекс купил всё, что было, заплатив из тех двухсот талеров, что только что получил, и когда он, нагрузив телегу мешками с серой и бочонками с селитрой, собирался уезжать, аптекарь, проводив его до двери, тихо спросил, зачем барону столько серы, и Алекс, не оборачиваясь, ответил, что для бытовых нужд, и аптекарь, кивнув, закрыл дверь, но в его глазах Алекс успел заметить то выражение, которое бывает у людей, понимающих, что им соврали, но не желающих спорить.

Он уже садился на лошадь, когда его окликнули.

— Барон фон Верн?

Голос был женский, мягкий, с той интонацией, которая бывает у людей, привыкших, что их слушают. Алекс обернулся и увидел женщину, стоявшую у крыльца соседнего дома, и хотя он никогда не видел её раньше, он сразу понял, что это не просто горожанка, а аристократка, потому что платье её, хоть и было простым, сшито из ткани, которую простые люди не могли себе позволить, и потому что осанка её была такой, какой не бывает у женщин, выросших в городе.

— Баронесса Катерина фон Альт, — она чуть наклонила голову. Очень элегантно, отметил Алекс. И в ее движении не было подобострастие. Оно было полно достоинства знатной особы.

— Я слышала о вас, барон. Вы меня заинтересовали. поэтому я расширила свои познания. и теперь знаю почти все: О вашей стали. О ваших инструментах. И о ваших проблемах с графом Шталем.

Алекс посмотрел на неё внимательно. Ей было лет двадцать семь, не больше. Тёмные волосы, собранные в причёску, которая стоила дороже, чем весь его замок. Глаза — серые, умные, с тем блеском, который бывает у людей, привыкших играть в игры. Но для этих игр они сами придумали.

— Откуда вы знаете о моих проблемах? — спросил он, не подходя к даме ближе.

— В Карлсбурге знают всё, барон, — она слегка усмехнулась. — Особенно то, что хотят скрыть. Граф Шталь набирает наёмников. Вопрос в том, против кого он их набирает, и я думаю, что вы знаете ответ. И для нас это не секрет.

— А вы? — Алекс прищурился.

— Я думаю, что против вас, — она шагнула ближе, и Алекс почувствовал запах духов — тонкий, цветочный.— И я думаю, что вам нужна помощь. Я понимаю, что военной помощи я оказать не смогу. С этим вы явно справитесь сами. но я могу помочь информацией, связями. Деньгами.

— И что вы хотите взамен? — Алекс не стал притворяться, что не понимает. В его мире, в мире офицеров и политиков, такие разговоры велись по тем же правилам: предложение, контрпредложение, торг.

— Сталь, — она произнесла это слово так, будто говорила о бриллиантах. И глаза ее стали цвета этого метала. А рука непроизвольно сжалась в волевом жесте.

— Вашу сталь. Эксклюзивные поставки. Только мне, только через меня. Я продам её в столице, и вы получите цену, о которой даже не мечтаете.

Алекс молчал, взвешивая. С одной стороны, предложение было выгодным — Катерина фон Альт, судя по всему, имела связи в столице, и через неё можно было выйти на имперский двор, на канцлера, на тех, кто мог защитить от графа Шталя. С другой стороны, он не знал, кто она на самом деле, кому служит, какие у неё цели, и он, привыкший не доверять людям с первого слова, решил не торопиться. Такой разговор мог обернуться и большими неприятностями.

— Я подумаю, — сказал он неопределенно.

— Думайте, — она кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Но, прошу вас, не слишком долго, барон. Время я ценю больше всего. потому что у женщин его очень мало

Выехали из Карлсбурга после полудня.

Телега, гружённая серой, селитрой и свинцом, скрипела на булыжниках, и Йорг, ехавший рядом, поминутно оглядывался, потому что ему, старому солдату, не нравилось, что за ними следят, и он, наклонившись к Алексу, тихо сказал, что те двое в серых плащах выехали из города сразу за ними и теперь держатся на расстоянии двухсот шагов.

— Я знаю, — Алекс кивнул. — Не обращай внимания. Пусть себе следят. Нам это не повредит. Мы будем на стороже.

— Но, молодой барон...

— Йорг, — Алекс посмотрел на него. — Если они хотели нас остановить, они бы сделали это в городе. Раз они едут за нами, значит, ждут подходящего места. А подходящее место это лес, через который мы будем проезжать через час.

Йорг побледнел.

— Засада?

— Скорее всего, — Алекс посмотрел на дорогу, петлявшую между холмами, и начал прикидывать, где именно они ударят, и думал, как подготовить ловушку для тех, кто её устроил.

— У нас есть оружие?

— Два пистоля и ваш нож, — Йорг похлопал по седельной сумке. — И у меня короткий меч.

— Маловато, — Алекс поморщился. — Но сойдёт. Слушай внимательно. Когда въедем в лес, ты поедешь впереди, я — сзади телеги. Если начнут стрелять, ты соскакиваешь и ложишься за телегу. Я делаю то же самое. Понял?

— Понял, — Йорг кивнул, и в его глазах, несмотря на страх, было то спокойствие, которое бывает у людей, привыкших подчиняться приказам.

Тактика предложенная молодым бароном ему явно нравилась.

Лес начался через час, как Алекс и предсказал. Дорога сузилась, деревья сомкнулись над головой, и свет стал тусклым, зеленоватым, и в этом свете всё казалось неподвижным, застывшим, и только стук копыт и скрип телеги нарушали тишину. Алекс, оглянувшись, увидел, что двое в серых плащах приблизились и теперь ехали в ста шагах позади. Через минуту к ним присоединились ещё шестеро, выехавшие из боковой тропы. Все они были вооружены. На их камзолах, под плащами, виднелись нашивки с чёрным орлом — ненавистный герб графа Шталя.

Восемь человек. Против двоих. Это может быть сокрушительным преимуществом.

Алекс сжал поводья. Наклонившись к Йоргу, прошептал, что пора. Опытный Йорг, кивнув, пришпорил лошадь и вырвался вперёд. В тот же момент из-за деревьев, в пятидесяти шагах впереди, выскочили ещё трое, и один из них, подняв арбалет, выстрелил, кусок металла , просвистев мимо уха Алекса, вонзился в борт телеги. Алекс, не раздумывая, соскочил с лошади. Ловко перевернул телегу, рассыпав мешки с серой, и залёг за ней. Когда первые всадники, вылетев из-за поворота, оказались в двадцати шагах, он, достав из седельной сумки пистолю, выстрелил. Майор был точен, как на соревнованиях по пулевой стрельбе в своем батальоне. Первый всадник, схватившись за грудь, рухнул с седла, и второй, не успев затормозить, налетел на упавшую лошадь, и в этот момент Йорг, выскочив из-за дерева, рубанул мечом по ноге третьего, и тот, закричав, свалился на землю, и Алекс, перезарядив пистолю, выстрелил ещё раз, и четвёртый всадник, получив пулю в плечо, выронил арбалет и бросился назад, и оставшиеся четверо, увидев, что засада провалилась, что их встретили не испуганные путники, а люди, умеющие воевать, повернули лошадей и умчались в лес, и через минуту всё было кончено, и на дороге остались трое убитых, двое раненых и разбросанные мешки с серой, из которых на землю высыпался жёлтый порошок, пахнущий тухлыми яйцами и смертью.

Алекс встал, отряхнул камзол. Можно было подумать, что он испугался: руки его дрожали. Но не от страха, а от адреналина. Человек не в состоянии управлять своей периферической нервной системой. Храбрость показная часто может оказаться обыкновенной тупостью. Руки Алекса дрожали того напряжения, которое он знал по прошлой жизни, по боям, по операциям, по тем моментам, когда счёт шёл на секунды и когда одна ошибка означала смерть. Человек не может управлять своим адреналином, но он может управлять собой. И майор Вершинин это умел.

Йорг, хромая, подошёл к нему. На его лице был неглубокий порез. Кровь тонкой струйкой текла по щеке, Он не обращал на это внимания. Улыбнувшись, он заметил, что молодой барон стреляет, как дьявол. Алекс, усмехнувшись, ответил, что это не дьявол, а практика. А теперь им нужно собрать серу, пока она не намокла, и уезжать, потому что те четверо, что сбежали, вернутся с подкреплением, и тогда будет уже не до шуток.

Они собрали мешки, погрузили их на телегу, и когда Алекс, садясь на лошадь, брос, и что это — не просто земельный спор, а что-то большее, что-то, чего Алекс ещё не понимал, но ил последний взгляд на убитых, он увидел, что у одного из них, того, что лежал лицом вверх, из-за пазухи торчит свиток. Спешившись, Алекс достал свиток, развернул его. Прочитал первую строку, лицо его изменилось, потому что в свитке был не просто приказ убить барона фон Верна, а приказ, подписанный лично графом Шталем, и в котором говорилось, что барон фон Верн не должен добраться до Карлсбурга живым. Если же он всё-таки доберётся, то нужно проследить, с кем он встретится, и что все его контакты должны быть уничтожены. Понятно было, что Шталя волновал не земельный спор. Шталь боится. Боится не потому, что Алекс барон. А потому, что Алекс знает что-то, чего Шталь не хочет, чтобы он знал. Это связано с отцом. С его записями. С тем, что он нашел в шахтах. Война, которую он вел, была не войной за земли. Это была война за знание. За то знание, за которое его отца убили.

И он, барон Алекс фон Верн, майор инженерных войск, узнает, что именно так пугает графа Шталя. Чего бы это ни стоило.

Глава 9

Представления Алекса об окружающей замок местности были как старая карта, стёртая дождями и временем. Поэтому кое-что на них читалось ясно, а кое-что оставалось лишь смутным ощущением. Так ему смутно мерещилось, что где-то за холмами, в узком ущелье, которое местные называли Волчьей Пастью, есть выход железной руды на поверхность. Алекс, решив, что разведка важнее ожидания, собрался в путь на рассвете, взяв с собой Йорга и двух крестьян. Это были Матиас-младший, сын старосты, и тот самый парень с торчащими ушами, которого звали Фриц. Этот Фриц за последние недели научился стрелять лучше, чем половина отряда Бреннера.

Лошади были рабочие, тяжёлые, не боевые, и седла — простые, крестьянские, без стальных блях и кожаных украшений, потому что Алекс, майор Вершинин, привыкший к тому, что в разведку ходят тихо и незаметно, не хотел привлекать внимания, и он, одевшись в простой серый камзол, без герба, без полос, без знаков отличия, выглядел не как барон, а как мелкий торговец, отправившийся по делам, и Йорг, ехавший рядом в такой же простой одежде, с мечом, спрятанным под плащом, выглядел не лучше, а Фриц и Матиас-младший, с нарезными стволами, завёрнутыми в тряпьё, выглядели как обычные крестьяне, которых барон взял с собой для охраны.

Дорога до Волчьей Пасти заняла полдня, и всё это время Алекс, ехавший впереди, внимательно смотрел по сторонам, отмечая каждую деталь — и то, что на тропе, ведущей к ущелью, нет свежих следов копыт, что было странно, потому что через ущелье обычно ходили охотники, и то, что птицы в лесу, по обе стороны от тропы, молчат, что было ещё страннее, потому что птицы молчат только тогда, когда рядом кто-то есть, и то, что на повороте, за большим камнем, он увидел след — не копыта, а сапога, человеческого сапога, причём сапога не крестьянского, а офицерского, с подковкой на каблуке, и он, придержав лошадь, тихо сказал Йоргу, чтобы тот передал Фрицу и Матиасу, чтобы зарядили стволы и были готовы.

Йорг, не спрашивая почему, кивнул и, перегнувшись через седло, шёпотом передал приказ, и Фриц, и Матиас-младший, уже привыкшие к тому, что барон замечает то, чего не замечают другие, молча достали стволы, сняли тряпьё, зарядили, и когда они, въехав в ущелье, оказались в сотне шагов от входа, когда стены ущелья, высокие, отвесные, сомкнулись над ними, когда свет стал тусклым, зеленоватым, когда эхо их шагов начало гулко отдаваться от камней, — тогда Алекс, остановив лошадь, огляделся, и увидел то, что увидел бы любой, кто пятнадцать лет ходил в разведку, — что на уступах, по обе стороны ущелья, прячутся люди, что их не меньше восьми, что у них есть арбалеты, что они ждали именно их, и что выхода, кроме как драться, у них нет.

— Ложись! — крикнул он, и в тот же момент, когда Йорг, Фриц и Матиас-младший соскочили с лошадей, когда они, прижавшись к земле, спрятались за камнями, — из-за уступа, впереди, выскочили трое, и один из них, подняв арбалет, выстрелил, и болт, просвистев, вонзился в шею лошади Алекса, и лошадь, взвизгнув, рухнула на землю, и в этот же момент, сзади, из-за поворота, выскочили ещё четверо, и получилось, что они, четверо, оказались в мешке, в каменном мешке, из которого не было выхода, и Алекс, понимая это, понимая, что если они останутся на месте, их убьют, как убили лошадь, крикнул, чтобы бежали вперёд, вглубь ущелья, туда, где оно сужалось, где становилось уже, где можно было спрятаться за камнями, где можно было дать отпор.