Дом Уродов

– Рик, ты немного отличаешься от детей, – шепчет отец. Глаза его слезятся. – Тебе необходимо лечение.

– Лучше бы ты сказал мне что-нибудь трогательное и милое на прощание, папочка! – шипит Рик и недовольно хмурится. Как он может такое говорить своему шестилетнему сыну и полностью доверить его жизнь Грегеру Гао?

Люди с несовершенными генами такие же, как и все остальные, поэтому они не нуждаются ни в каком лечении!

Рик с Кери уникальны, но она этого не понимает.

Слишком внушаемая. Глупая…

Еда кажется безвкусной, пресной, но Рик уверен, что это кажется только ему: постояльцы с огромным аппетитом уминают блюда. Еда здесь и вправду очень вкусная, но сегодня Рик не получает удовольствия. Мысли о Кери добавляют горечи. Он смотрит на нее, и сердце невольно сжимается. Он не хочет видеть ее в таком состоянии. Она пережила многое. Хочется видеть ее вдалеке от Дома Уродов, где-нибудь в Великобритании. Где-то рядом с собой.

Побег был основной задачей для Рика, сейчас же он желает спасти Кери от «грязных» рук Белых Людей.

Немного поковырявшись и почти ничего не съев, Рик встает из-за стола, несет поднос к стойке с грязной посудой, подходит к кулеру и выпивает три стакана воды. Ни отрывает глаза от Кери.

Он спасет Кери, чего бы этого ему не стоило.

Хочется подойти к ней, обнять ее и спросить о самочувствии. Прижать ее к груди, чтобы она не убежала, чтобы всегда оставалась с ним. Кери любит рассказывать легенды Норвегии, которые узнает от Исы. Он готов слушать эти полоумные истории хоть весь день, лишь бы она была рядом. Но Рик проходит мимо, ловит носом воздух, чтобы ощутить ее характерный аромат, но ничего не чувствует.

– Черт.

Почему именно он родился без носа? Почему этот гнусный кусок хряща с кожей решил не «появляться» на его лице? Почему ему так тяжело дышать?

Он поднимается в комнату в полном одиночестве. Открывает дверь ключом (многие не закрываются, но только не Рик), тяжело вздыхает. Как же ему надоели эти четыре стены! Эта кровать. Шкаф. Стол.

Но больше всего он не может смотреть в сторону этого долбанного узкого окна, которое с трудом открывает вид на снежные просторы, которое закрывает всю красоту Норвегии, которое пытается скрыть от постояльцев ее силу, ее мощь, ее агрессивность и опасность. Но Рик знает Норвегию, и на что она способна. Удачность его побега зависела не только от замешательства Псов, но и от «настроения» Норвегии.

С одной стороны, отлично, что Псы догнали Рика, потому что навряд ли он смог бы выжить в сильную метель. Тогда он просто грезил о побеге, не задумывался о плане и собранности. С собой тогда он не имел толком верхней одежды. Выбежал в одном тонком свитере и черных штанах, в открытой обуви. Ему хватило и пяти минут на диком морозе, чтобы заболеть и чуть не умереть.

Сразу после побега он проснулся на четвертом этаже, рядом с ним стояла Симона. Она наклонилась над ним и внимательно рассматривала его, словно впервые видела. Он чувствовал ее дыхание на щеке.

Стоит, наверное, отметить, что Симона не оставляла Рика одного до полного выздоровления. И он очень сильно ей за это благодарен, но никогда об этом не признается. Потому что ему сложно сознаться, что когда-то он нуждался в человеке.

Он всегда один. И ни от кого не зависит.

Всегда, когда становится грустно, Рик обычно ухаживает за саженцами. Пять больших саженцев, через год которых можно назвать полноценными деревьями, стоят на полу в мраморных горшках возле двери. Один маленький, совсем еще молодой, стоит на столе. За ним Рику больше всего нравится ухаживать. Рик считается отличным садоводом, но, конечно, он немного уступает Бакстеру, бывшему фермеру и земледельцу.

Но сегодня Рик даже не смотрит в сторону саженцев. Он садится за рабочий стол, наклоняется и достает из плетенной корзины свои детские недоделанные подделки. Все они уродливы, некрасивы, кривы и несимметричны, но Рик все равно ими дорожит, потому что это единственная нить, связывающая его с детством, которое медленно, но уверенно стирается из его памяти.

Рик старается слепить из пластилина лису, но получается только рыжий монстр с тонкими длинными лапами, с огромной головой и большими черными глазами-пуговками. За свои семь лет он так и не научился лепке. Все фигурки животных и людей похожи, скорей всего, на существ неземного происхождения, космических. Но где вы видели бегемота с утонченной тонкой шеей?

Рик вздыхает и прикрывает глаза. Ладонь его невольно сжимается в кулак. Он чуть не убил лису, но вовремя остановился. Ставит фигурку на стол, протирает глаза двумя пальцами рук. Хочется заплакать от своей никчемности, криворукости, спрятаться в комнате и больше никогда не выходить из нее.

Почему у всех получается, а у него нет?

Глаза начинают щипать, к горлу подкатывает ком.

Рик безумно хочет домой, хочет обнять маму, хочет играть со своими игрушками, хочет стоять на стуле и наблюдать, как готовит родительница. Ему очень нравилось это занятие. Он не хочет находиться здесь, в этой дурацкой лечебнице, которая пытается вылечить его несуществующую болячку. Не хочет находиться в комнате для отдыха третьего этажа, не хочет находится с этими детьми.

Они, конечно, не смотрят на него с любопытством, не перешептываются и не боятся его, как дети из школы, но все равно они ему не нравятся.

«Нужно взять себя в руки, Рик!» – просит себя он. – «На тебя, наверняка, все смотрят. Никто не должен видеть твоих слез».

«Ты должен быть сильным».

Рик всхлипывает, проглатывает ком и приоткрывает веки. Старается не поднимать взгляд, иначе кто-нибудь заметит, что у него слезятся глаза. Берет в руки фигурку лисы. Дает себе последнюю попытку на исправления.

– Давай я помогу тебе, – предлагает помощь Ян, одноместный столик которого находится рядом. – А то твой лис очень смешной. Совсем не похож на сородичей.

Рик неожиданно вспоминает слова отца, что он не похож на остальных детей, и личный внутренний «вулкан» резко пробуждается. Он сжимает фигурку в кулаке, бьет им по стене, размазывает оранжевый пластилин по черным камням.

– Если мой лис не похож на сородичей, это не значит, что его обязательно нужно исправлять. Он необычный и уникальный. Он заслуживает любви и уважения в лисьем обществе, просто потому что он очень добрый. Никто не должен страдать от того, что он не похож на подобных ему, – кричит Рик на Яна, разрывает глотку. Привлекает к себе очень много внимания. Его выходка не пройдет мимо Исы.

– Рик Уокер, я прошу тебя успокоиться и пройти в кабинет Марии Уолтер. Мне кажется, тебе необходим психотерапевт, – требует Иса и смотрит на него тяжелым взглядом. – А после ты вернешься и вымоешь стену. Ты понял меня?

Рик сжимает челюсть. Бьет по столу ладонями, резко отодвигается на стуле и встает из-за стола. Выходит из комнаты отдыха, хлопает дверью. Поднимается на четвертый этаж, говорит Псу, что Иса направила ее к психотерапевту. Тот его провожает. Рик стучится ради приличия в кабинет, но заходит без приглашения. Молча проходит к стулу, садится, скрещивает руки на груди. Прожигает недовольным взглядом Марию Уолтер. Не сразу замечает девочку лет девяти со смешным «одуванчиком» на голове. Он глядит на нее из любопытства, но быстро отворачивается.

– Симона, выйди немедленно. Мне с Риком Уокером необходимо серьезно поговорить.

Симона послушно выходит, и Мария Уолтер начинает нравоучительный монолог. Она что-то говорит про послушание детей, про наказание, про взаимопонимание, про дружбу и любовь, но Рик особо не вслушивается.

– Рик, я хочу, чтобы ты доверял мне, – говорит в заключение Мария Уолтер.

Тот поднимает на нее глаза.

– Я пытаюсь доверять, но мои родители слишком далеко, и… – Рик специально не договаривает, нарочно строит расстроенное выражение лица, специально опускает взгляд на ладони. Обычно, так делают, когда чувствуют печаль и неуверенность в себе.

Он никогда не станет доверять таким людям, как Мария Уолтер. Сказать правду он не может, но и ляпнуть, что полностью доверяет ей – глупо. Она бы заподозрила что-то неладное. Поэтому Рик выбрал «золотую середину».

– Я понимаю твою печаль, Рик.

«Ага, конечно» – хочет фыркнуть Рик, но держит себя в руках.

Мария Уолтер просит его принять белую капсулу. Рик просто выпивает стакан воды, а капсулу незаметно прячет в карман.

– Ты можешь идти.

«Ну наконец-то!».

Рик выходит из кабинета психотерапевта, вновь встречается с незнакомой девчонкой. Кто она такая? И почему сидела у Марии Уолтер? Рик не долго ее изучает, Пес собирается проводить его до класса отдыха.

Время для совместного препровождения на третьем этаже закончилось. Все постояльцы находятся в комнатах. Сейчас по расписанию свободное личное время, но Рик наказан Исой.

Пластилин от камня не так просто сходит. Рик тщательно трет губкой, старается не смотреть на Яна.

– Зачем ты помогаешь мне? – недоумевает Рик. – Я ведь накричал на тебя.

– Друзьям ведь нужно помогать.

Рик закусывает губы, вздыхает.

– Я тебе никакой не друг. Не выдумывай.

Ян был таким надоедливым. Всегда навязывался в друзья к Рику, но тот старался с ним не контактировать и меньше пересекаться.

Рику никто не нужен.

У Рика, к слову, никогда ничего не получалось сделать собственными руками. Но он хотел найти себе хоть одно бы хобби, поэтому брался за многое: за рисование, за лепку, за чертежи, за стихоплетство, за писательство и даже вышивание крестиком, но ни одно занятие никак не шло ему.

Порой кажется, что Рик был рожден специально для побега из Дома Уродов, потому что продумывания плана – его единственное любимое времяпровождения.

На стол встают косой конь желтого цвета на трех копытах (четвертое не хотело получаться, поэтому Рик отщипнул этот кусок глины), жираф Геральд, шея которого склоняется к земле из-за неподъемной головы, кукла с перекошенным лицом. Следом за этими фигурками Рик достает пожелтевшие листки бумаги. От них пахнет старостью. Рик не заглядывает в них: не хочет читать весь ужас про белых ворон, которые кружат над крышей Дома Уродов. Следом идут неудачные (удачных нет) рисунки, на которые он старается не смотреть, потому что краска стыда тут же окрасит его щеки.

В этой корзине есть еще много чего интересного, но взгляд Рика привлек самодельный конверт с письмом. Такой вещицы у Рика не было. Он достает его с особой осторожностью. На одной стороне написано: «Дорогой Эмме Миллер, от покорного члена ЕСМ, Яна Мирра.

Рик удивленно поднимает брови. Откуда у него это письмо? Когда мертвый Ян успел его написать? И зачем ему понадобилось обращаться к самой королеве?

Конверт уже открыт. Аккуратно вытаскивает письмо, разворачивает лист. Пробегается медленно глазами по строчкам, внимательно вчитывается в каждое слово.

«Уважаемая Эмма Миллер, наша незаменимая королева, правительница ЕСМ, к Вам обращается Ян Мирр, постоялец из лечебницы по борьбе с несовершенным геном имени Миллера, с просьбой спасти не только меня, но и всех остальных. Тела наши хранят в себе несовершенные гены, которые не дают жить полноценной жизнью, и сейчас мы пребываем в Норвегии, в лечебнице. Это чудесное место, но сотрудники в ней – очень странные.

Я хочу открыто заявить (знаю, что Вам не нравится ходить вокруг до около), что персонал лечебницы хочет сделать с нами что-то очень ужасное.

Я – постоялец третьего этажа, не посчитайте меня ненормальным. Это резкое, громкое заявление я могу доказать.

Позавчера я лежал в Центре Здоровья, отходил от наркоза после недолгой операции. Я доверчиво «лег под нож» Белым Людям (так мы называем врачей), в надежде, что они помогут мне исправить мой дефект. Я – малочисленный представитель с внешним сердцем, которое очень хрупкое и капризное. Этот орган доставляет мне множество физических дискомфортов. Его нужно беречь, как зеницу ока. Простите меня, королева, я вновь отвлекся. Обещал ведь, что буду говорить по делу.

Я проснулся, но не раскрывал глаз. От наркоза я отхожу очень быстро, поэтому моя голова стала ясной буквально через пятнадцать минут. И я случайно начал подслушивать разговор между двумя Белыми Людьми.

Один спросил: «Как думаешь, этот чип не предоставит ему вреда?». Другой ответил: «Откуда я знаю! Если не получится с этим, проведем эксперимент на другом. Это устройство подходит не всем».

Проведем эксперимент! Насильственные действия не позволительны в ЕСМ! За это лишают головы или садят на электрический стул! Разве мы живем в Старое время?

Еще есть что-то, что я могу сказать в пользу своего заявления. Вчера вечером Бакстер, мой приближенный товарищ, повалился на пол и начал задыхаться, словно кто-то сзади тщательно душил его. Он панически хватался за горло, ловил воздух ртом, как рыба. Он был бледным, даже позеленевшим. Я тогда сильно испугался за него. Перед этим припадком Бакстер капнул пару капель в стакан с водой. Сказал, что это лекарство поможет ему вылечиться от острой аллергии на ультрафиолет.

Я думаю, что таких противоречащих ситуаций очень много, просто не каждый постоялец может открыто говорить о них.

Есть, конечно, один парень, его зовут Рик, он… Нет, его персона очень скучна и неинтересна. Он особо ничем не отличается от всех остальных постояльцев.

На этом моменте Рик вспыхивает от нарастающей злости внутри. Это он скучен и неинтересен? Рик с самого детства подозревал сотрудников Дома Уродов в гнусных диких целях.

Они хотят сделать что-то ужасное с нами. Им, скорей всего, нужны лабораторные крысы, на которых можно ставить опыты. Раньше Старые Люди вкалывали грызунам разработанные ими лекарства, чтобы проверить реакцию. Но в ЕСМ любые действия, причиняющие вред здоровью не только человеку, но и животному, смертельно наказываются. И вот в руки им попадаем Мы! Живые тела, о существовании которых никто не знает, для различных экспериментов.

Очень многие постояльцы не имеют семей, поэтому некому о них позаботится.

Рик плохо помнит своих родителей. Маму зовут Эмили Уокер (она любила шутливо дергать его за ушко), папу – Стивен Уокер (строгий, но никогда не отказывал покатать на плечах). У него была замечательная семья, но он покинул ее в шестилетнем возрасте. И все благодаря школьникам и учителям, которые странно на него смотрели. Они глядели на него, словно увидели перед собой мифическое существо. Собственно, школа испортила ему жизнь.

Первый день в школе. Все воспитанники косятся на Рика, словно увидели пришельца. Собственно, он и считался для них неземным существом из-за отсутствия носа. Некоторые дети его боялись, шарахались, как от удара молнии, некоторые даже бестактно показывали на него пальцем. Мол, посмотрите, какой же урод! Он не похож на нас! Ему здесь не место! Но есть и некоторые, которые испытывали чувство сострадания.

Рик до сих пор ненавидит чувство жалости. Самое гнусное. Самое противное. Тошнотворное.

Второго дня в школе у Рика не было. Дом Уродов распахнул для него двери.

В первое время родители Рика навещали его, но после они резко пропали и больше не появлялись. Но Рик уверен, что они не бросили его. Скорей всего, уже давно умерли. Или им просто-напросто не разрешают посещать его. Но мама и папа не могли его бросить в этом треклятом месте.

Рик выходит из раздумий и продолжает читать. Там остается всего несколько строчек.

Я уверен, что лечебница была возведена Вашим Отцом, Дѐнисом Миллером, для лечения или подавления несовершенных генов, для спасения наших тел.

Помогите нам, наша справедливая, Эмма Миллер, королева ЕСМ.

Ваш покорный член ЕСМ, Ян Мирр.

Рик не понимает, каким образом это письмо попало в его корзинку. Но теперь он точно уверен в необходимости бежать из Дома Уродов и как можно скорей. Его догадки, его интуиция не подвели. Теперь осталось дело за малым: продумать каждый шаг в побеге и уговорить Кери бежать вместе с ним.