Очищение

Глава 2. Первая перестрелка

Тишина в квартире стала вдруг абсолютной — той особой, звенящей тишины, которая наступает за мгновение до того, как мир взрывается. Алекс почувствовал это раньше, чем услышал. Легкое колебание воздуха, почти неуловимый скрип половицы в соседней комнате, которую он бегло осмотрел и счел пустой. Ошибка. Непростительная ошибка. И он понял это за долю секунды до того, как дверь спальни слетела с петель.Дверь спальни распахнулась не плавно — ее выбили ударом ноги, тяжелым ботинком, и дешевое деревянное полотно с грохотом впечаталось в стену, выбив облако известковой пыли. На пороге стоял мужчина. Крупный, массивный — такие обычно работают вышибалами в подпольных клубах или коллекторами у ростовщиков. На нем была темная балаклава грубой вязки, из прорезей которой смотрели маленькие, глубоко посаженные глаза — холодные, злые, с тем особым блеском, который выдает человека, уже переступившего черту. В руках он держал дробовик — «Моссберг 590», классика жанра. Короткий ствол для ближнего боя, пистолетная рукоять вместо приклада, трубчатый магазин под стволом. Оружие не для охоты, не для спорта — для убийства в тесных помещениях. Для таких вот квартир, коридоров, подъездов. Для зачистки.Время замедлилось. Так всегда бывало в критические моменты — мир не ускорялся, как пишут в книгах, а, наоборот, становился вязким, густым, как патока, и каждая деталь впечатывалась в сознание с фотографической четкостью. Расстояние до стрелка — два с половиной метра, может, чуть больше. Дробовик уже поднимается, черный зрачок ствола смотрит прямо на него. Палец на спусковом крючке напряжен, побелел от давления. Алиса стоит вполоборота, ее пистолет все еще опущен, она только начинает разворачиваться на звук — слишком медленно, катастрофически медленно. У нее есть доля секунды. Меньше доли секунды. И этой доли недостаточно.Алекс не думал. Мозг отключился, уступив место рефлексам, отточенным двадцатью тремя годами службы, двумя сотнями задержаний, бессчетными часами в тире, сотнями учебных симуляций, тысячами повторений одних и тех же движений, пока они не стали частью мышечной памяти, такой же естественной, как дыхание. Его тело знало, что делать. Тело помнило все.Левая рука метнулась в сторону, пальцы жестко сомкнулись на ткани куртки Алисы — он нащупал воротник, сгреб в кулак и рванул на себя и вбок, швыряя ее к выходу из квартиры, в сторону лестничной клетки. Бросок был грубым, почти жестоким, но выбора не было: либо синяк на плече, либо заряд дроби в спину. Он вложил в этот рывок всю силу, и Алиса, не ожидавшая такого, буквально вылетела в коридор, ударилась о стену, но устояла на ногах — хорошая реакция, отметило краем сознания.Одновременно с этим правая рука вскинула «Глок». Большой палец автоматически, без участия сознания, снял предохранитель. Указательный лег на спусковой крючок. Мушка и целик совместились в одну линию. Он не целился в классическом смысле — не зажмуривал левый глаз, не выравнивал дыхание. Просто поднял пистолет и выстрелил от бедра, инстинктивно, потому что времени на правильную стойку не было.Первый выстрел грохнул в замкнутом пространстве квартиры. Звук был подобен удару молота по наковальне — оглушительный, резкий, от которого заложило уши и на секунду пропал весь остальной мир. Вспышка осветила коридор. Пуля ушла чуть выше, чем он хотел — в дверной косяк над правым плечом стрелка, выбив фонтан щепок и облако трухлявой древесины. Но этого хватило: противник дернулся, непроизвольно, рефлекторно, и его собственный выстрел ушел в потолок. Грохнул дуплет — дробь с мерзким воем пробила штукатурку, и сверху обрушился целый пласт гипсокартона, засыпав белой пылью и кусками обоев все вокруг.Алиса, выброшенная в коридор инерцией рывка, уже пришла в себя. Она была профессионалом — хорошим профессионалом, и он понял это сразу. Прошло не больше двух секунд, а ее собственный пистолет уже был в руке, и она пыталась найти угол для стрельбы, не задев его.— Назад! На улицу! — рявкнул Алекс, перекрывая звон в ушах. Голос прозвучал хрипло, как лай. — Вызывай всех! Живо! Подкрепление! Оцепление! Сейчас же!Он не оборачивался, чтобы проверить, послушалась ли она. Все его внимание, все его существо было приковано к дверному проему, из которого снова показался ствол дробовика. Стрелок в балаклаве, оправившись от неожиданности, выходил из спальни, поливая пространство перед собой свинцом. Он стрелял не целясь — просто держал дробовик на уровне пояса и жал на спуск. Грохнул второй выстрел. Заряд картечи ударил в стену коридора, разнеся в клочья старый плакат в рамке — какую-то страховую рекламу с улыбающейся семьей. Стекло брызнуло осколками, бумага вспыхнула и тут же погасла. Еще выстрел — дробь пробила гипсокартонную перегородку, и несколько дробин просвистели совсем рядом с головой Алекса. Он почувствовал движение воздуха у виска — такое близкое, что волосы шевельнулись. Еще пара сантиметров — и все. Конец.Он отступил за дверной косяк, используя его как укрытие. Прижался спиной к стене, чувствуя холод бетона даже через бронежилет и рубашку. Сердце билось ровно, дыхание не сбивалось — он контролировал и то, и другое. В голове шел холодный расчет. Дробовик — оружие ближнего боя. В тесной квартире он смертельно опасен, спорить с этим бессмысленно. Но у него ограниченный боезапас. Трубчатый подствольный магазин — скорее всего, пять патронов, может, семь, если удлиненный. Сколько он уже потратил? Минимум три. Может, четыре. Еще один-два — и магазин опустеет. И тогда инициатива перейдет ко мне. Нужно только дождаться. Выждать. Не психовать.— Эй, коп! — голос из-за стены был хриплым, с отчетливой издевкой. Где-то на заднем плане слышалось тяжелое дыхание и звук шагов по битому стеклу. — Думаешь, ты крутой? Мы знали, что ты придешь. Знали, что полезешь спасать своих тупых дружков. Ты предсказуем, Робертсон. Как раскрытая книга.Алекс ничего не ответил. Разговоры во время боя — удел дилетантов, которые пытаются заглушить собственный страх пустой бравадой, или психопатов, наслаждающихся процессом. И то, и другое — потеря концентрации, а потеря концентрации в перестрелке означает смерть. Его это не касалось. Он методично извлек из кармана запасной магазин и сжал его в левой руке — так, чтобы можно было перезарядить «Глок» одной рукой, не глядя. Пятнадцать патронов в обойме плюс один в патроннике. Уже минус два выстрела. Осталось четырнадцать. Нужно, чтобы хватило.Краем глаза он заметил, что Алиса все еще на лестничной клетке. Она не ушла. Прижалась спиной к перилам, держит пистолет обеими руками и целится в дверь квартиры, ожидая, когда противник покажется. Хорошая позиция, грамотная, но он хотел, чтобы она ушла совсем. Если здесь засада, спланированная специально под него, незачем подставлять под пули еще и ее. Незачем становиться причиной еще одной смерти.Грохнул очередной выстрел из дробовика — теперь уже по косяку, за которым он прятался. Стрелок целился низко, видимо, надеясь задеть ноги. Дерево брызнуло щепками, несколько вонзились в щеку Алекса — острые, как иглы. Он почувствовал теплую струйку крови, но не шевельнулся. Ждал. Считал про себя. Пять выстрелов. Это пятый. Если магазин на пять патронов, то сейчас должна наступить пауза.И пауза наступила. Характерный сухой щелчок — затвор дробовика встал на задержку. Магазин опустел.Алекс не дал ему времени на перезарядку. Ни секунды промедления. Одно плавное, слитное движение — он вышел из-за укрытия, доворачивая корпус, вскидывая пистолет на уровень глаз. Мушка легла точно на черную маску — туда, где должно быть лицо. Выдох. Плавный спуск.Выстрел. Отдача толкнула в руку — привычно, почти успокаивающе. Пуля вошла в грудь стрелку, чуть левее грудины. Еще выстрел — вторая пуля легла на пару сантиметров выше и правее. Кучно, как на тренировке. Убойная зона — сердце, легкие, крупные сосуды.Противник покачнулся. Дробовик выпал из его рук, грохнулся об пол. В прорезях маски глаза расширились — в них мелькнуло удивление. Не страх, нет, именно удивление. Он не ожидал, что коп выйдет из-за укрытия. Не ожидал, что коп вообще способен на такое. Он думал, что загнал жертву в угол. Ошибся.Он сделал еще шаг — нелепый, заплетающийся, словно пьяный. Ноги подкосились. Он начал заваливаться вперед, попытался выставить руки, но мышцы уже не слушались. Грузное тело рухнуло лицом вниз, глухо ударившись о дощатый пол, и затихло. Из-под маски начало растекаться темное пятно.Тишина не наступила. Потому что в ту же секунду, когда тело первого нападавшего приняло свою окончательную, нелепую позу, в квартиру ворвались звуки снаружи. Звон разбитого стекла — резкий, пронзительный, как вскрик. Хруст осколков под чьими-то тяжелыми ботинками. Крики Алисы — она что-то кричала с лестницы, и на этот раз он разобрал слова: «Алекс! Сзади! Окно!» Ее голос срывался на визг, но пистолет она держала твердо.Алекс развернулся. Движение было резким, но контролируемым — не паническим, а тактическим. Он не бегал, он перемещался. Так, как учили когда-то в академии, а потом переучивали на курсах спецподразделения: быстро, низко, без резких взмахов руками, сохраняя боевую стойку.В гостиную, через разбитое окно, один за другим запрыгивали люди. Двое. Оба в масках — балаклавы, как у первого, только у одного с прорезями для глаз, у второго с пластиковыми очками поверх ткани. Оба вооружены. Первый, приземлившись на корточки — мягко, как кошка, чувствовалась подготовка — сразу открыл огонь из пистолета-пулемета. Что-то компактное, похожее на «MP5», но не классический, а более современную версию, с глушителем и складным прикладом. Пули засвистели по коридору, выбивая фонтаны штукатурки. Одна, другая, третья — целая очередь, и каждая пуля находила свою цель в стенах, в мебели, в обломках.Второй нападавший перекатился через подоконник, уходя вбок, к кухонной зоне. Приземлился на плечо, перевернулся, вскочил — и тоже открыл стрельбу. У этого был обычный пистолет, похоже, «Беретта», крупнокалиберный, грохочущий. Он стрелял одиночными, но часто, быстро, как заводная игрушка.Положение из плохого превратилось в катастрофическое. Трое противников — один мертв, но двое свежих, с автоматическим оружием, и они явно знали, что делают. У Алекса — пистолет с тринадцатью патронами в обойме и один запасной магазин в левой руке. Он был зажат в коридоре, спиной к выходу, и отступать означало подставить под пули Алису, которая все еще торчала на лестнице. А она уже не успеет уйти — эти двое слишком быстрые, слишком подготовленные.Решение пришло мгновенно. Не отступать. Атаковать.Алекс выбросил вперед левую руку, швыряя в гостиную первое, что попалось под руку. Им оказался цветочный горшок — пустой, с остатками засохшей земли, стоявший на полу у входа в гостиную. Не бог весть что, но сойдет. Горшок полетел в сторону стрелка с пистолетом-пулеметом, кувыркаясь в воздухе, и этого оказалось достаточно. Противник на долю секунды перевел ствол, инстинктивно отслеживая движение, — и этой доли секунды хватило.Алекс выскочил в проем, стреляя на ходу. Он не бежал по прямой — это было бы самоубийством. Он двигался зигзагом, низко пригибаясь, используя мебель как прикрытие. Диван, кресло, опрокинутый торшер, журнальный столик — он перетекал от одного укрытия к другому, как вода, как тень, как что-то почти нечеловеческое в своей неумолимости.Первый выстрел — в плечо стрелку с пистолетом-пулеметом. Пуля попала точно в сустав, и рука с оружием дернулась в сторону. Очередь ушла в потолок, выбив еще один пласт штукатурки. Второй выстрел — в бедро, чуть выше колена. Противник закричал — высокий, животный крик, полный боли и ярости, — и начал заваливаться на бок. Пистолет-пулемет выпал из ослабевших пальцев.Но Алекс уже перенес внимание на второго. Тот был проворнее, опытнее. Не стоял на месте, а двигался, стреляя от бедра. Три пули просвистели мимо — одна обожгла левое плечо, разорвав рукав ветровки и опалив кожу. Алекс почувствовал горячую волну боли, но отключил ее. Вторая пуля чиркнула по бронежилету, выбив фонтан кевларовой пыли и оставив глубокую вмятину на пластине. Третья ушла в стену за спиной.Алекс не замедлился. Он бежал, стреляя на ходу — одиночными, точными, экономя патроны. У него было мало боеприпасов, и каждый выстрел должен был идти в цель. Третий выстрел попал второму нападавшему в бок, под ребра. Тот согнулся, но устоял. Еще выстрел — мимо, в оконную раму, выбив стекло и заставив противника пригнуться.Вдруг ожил раненый первый. Стоная, матерясь сквозь зубы, он подтянул к себе пистолет-пулемет левой рукой — правая висела плетью. Алекс заметил это боковым зрением. Не останавливаясь, он сменил траекторию, сделал финт вправо, потом резко ушел влево, прыгнул за диван, перекатился через плечо — жестко, приземлившись на лопатки, — и, оказавшись на колене, добил раненого двумя выстрелами в корпус. Одна пуля в грудь, одна в шею. Пистолет-пулемет затих. Тело обмякло.Оставался один. Второй нападавший, прижимая ладонью кровоточащий бок, пытался сменить позицию. Он отступал к кухне, к выходу на пожарную лестницу, и его движения были медленными, дергаными. Кровь текла между пальцев, оставляя на полу темную дорожку. Но в глазах, видимых сквозь пластиковые очки, все еще горела злоба. Он не сдавался.Алекс встал в полный рост. Укрытия больше не требовалось. Он шел на противника прямо, неумолимо, как машина для задержания, которой он стал. Каблуки ботинок стучали по дощатому полу — мерно, тяжело, как метроном. Пистолет в вытянутых руках смотрел точно в цель. Мушка — между глаз противника.— Брось оружие, — произнес он спокойно, почти буднично, как будто просил передать соль за обеденным столом. — Брось, и останешься жив. Обещаю.Нападавший замер. В прорезях маски блеснули глаза, полные не страха — скорее злобы, замешанной на отчаянии. Он колебался долю секунды. Взгляд метался между пистолетом в своей руке и дулом «Глока», смотревшим ему в лицо. Потом что-то в глазах погасло, и он вскинул пистолет.Алекс выстрелил первым. Пуля вошла точно в лоб, чуть выше переносицы, аккуратное черное отверстие. Тело откинулось назад, запнулось об опрокинутый стул и грузно осело на пол, раскинув руки. Пистолет откатился в угол.На этот раз тишина наступила по-настоящему. Глубокая, звенящая, нарушаемая только шорохом оседающей пыли и каким-то стеклянным позвякиванием — это осколки оконного стекла продолжали осыпаться с подоконника.Алекс стоял посреди разгромленной гостиной, в облаке порохового дыма и гипсовой пыли, держа пистолет на изготовку. Грудь вздымалась — не от страха, нет, просто от физической нагрузки, которую организм только сейчас начал осознавать. Он медленно обвел взглядом помещение, как видеокамера, методично, сектор за сектором.Три трупа. Первый — у входа в спальню, в неестественной позе, лицом в пол. Второй — за диваном, скорчившись в луже собственной крови. Третий — у кухонной арки, на спине, с дыркой во лбу и остекленевшими глазами, устремленными в потолок. Исковерканная, изрешеченная пулями мебель. Стены, покрытые выбоинами от дроби и пистолетных пуль. Кровь на полу — много крови, смешавшейся с пылью в грязно-бурую жижу, и отпечатки ботинок, ведущие через всю комнату. Его отпечатки. И их отпечатки.Он проверил пистолет. Отсоединил магазин, взвесил в руке. Легкий. В обойме оставалось четыре патрона, плюс один в патроннике. Пять выстрелов. Против троих подготовленных противников. Запасной магазин все еще был зажат в левой руке, и он сменил его одним отточенным движением — выщелкнул пустой, вогнал полный, передернул затвор. Все это за пару секунд, не глядя, на ощупь. Полупустой магазин отправился в карман. Теперь у него снова пятнадцать. Можно выдохнуть. И он позволил себе выдохнуть — медленно, длинно, чувствуя, как воздух со свистом выходит из легких.— Алекс! — голос Алисы раздался от двери. Она не ушла. Она стояла на пороге квартиры с пистолетом в руках, и лицо ее было белее мела. Белее, чем гипсовая пыль, осевшая на ее темных волосах и сделавшая их седыми. — Ты... ты цел?Он обернулся не сразу. Сначала убрал пистолет в кобуру, защелкнул фиксатор, одернул ветровку. И только потом посмотрел на нее.— Цел, — ответил он. В горле першило от пороховой гари, язык казался шершавым и сухим. — Ты почему не ушла? Я же приказал.— Я не бросаю напарников, — в ее голосе звенела едва контролируемая дрожь. Адреналин еще не выветрился, и пальцы, сжимавшие пистолет, мелко подрагивали. — Даже тех, кто превратился в чертова робота. Даже тех, кто приказывает уходить. Я не ухожу.Он повернулся к ней полностью. Их взгляды встретились. В ее глазах читался шок пополам с чем-то еще — восхищением? ужасом? может быть, тем и другим сразу, смешанным в гремучую смесь. Она смотрела на него так, как будто увидела впервые. Как будто только сейчас поняла, кем стал тот мальчишка из Бруклина, с которым они когда-то гоняли мяч на пустыре. Она искала в его лице что-то — наверное, того самого парня, веселого и доброго, — и не находила. Находила только холодные серые глаза и плотно сжатые губы.— Ты в порядке, Байерс? — спросил он. Не из вежливости — из профессиональной необходимости. Ему нужно было знать, может ли она продолжать операцию.Она заставила себя кивнуть. Сглотнула. Убрала пистолет в кобуру — медленнее, чем он, не так отточенно, но твердо.— Да. В порядке. Вызвала подкрепление. Оцепление уже в пути, через... — она глянула на часы, — две-три минуты. Я... я слышала выстрелы, грохот, крики. Думала, тебя убили. Думала, ты не выйдешь оттуда.— Меня трудно убить, — ответил он безо всякой рисовки. Просто констатировал факт. Как и то, что солнце встает на востоке. Как и то, что Олдбридж гниет изнутри.Она обвела взглядом комнату, задержавшись на телах, на каждом по очереди. Один у спальни. Один за диваном. Один у кухни. Три вывода из строя. Три нейтрализованные угрозы.— Ты их всех... один. Один против троих. Как ты это сделал? Как это вообще возможно?Алекс подошел к окну, хрустя осколками стекла под ботинками. Выглянул во двор. Внизу было пусто — только ветер гонял обрывки газет и пыль. Потом повернулся обратно. Вопрос Алисы показался ему бессмысленным. Как он это сделал? Он сделал то, для чего его создали, — нет, не создали, он сам себя переделал, долгими годами тренировок, сотнями перестрелок, тысячами часов на грани между жизнью и смертью. То, что он умел лучше всего. То, что стало его второй натурой.— Они ошиблись, — сказал он наконец, подбирая слова. — Они думали, что загнали меня в ловушку. Думали, что если устроить засаду в тесной квартире, с тремя стволами и эффектом неожиданности, то жертва запаникует, начнет метаться, подставится. Но ловушка работает только в том случае, если жертва боится. А я не боюсь. Уже давно.Он помолчал, глядя на мертвеца у кухонной арки.— Кроме того, они допустили тактическую ошибку, — продолжил он тоном лектора, читающего курсантам введение в городской бой. — Они работали по одиночке. Первый полез вперед один, дал мне время подготовиться. Потом двое ворвались через окно, но тоже действовали разрозненно. Один стрелял, второй перемещался, но они не координировали атаку. Каждый работал сам за себя. Будь у них командир с мозгами, он бы заставил первого ждать, а потом ударил бы с трех сторон одновременно. Тогда шансов у меня было бы немного. Но они привыкли к легкой добыче. К перепуганным гражданским, которые прячутся в угол и молят о пощаде. Они не ожидали встретить того, кто дает отпор. Это их и погубило.Алиса слушала молча. Она переводила взгляд с него на трупы и обратно, и в ее глазах постепенно проступало понимание. Не просто робот. Не просто машина для задержаний. Хищник. Опасный, опытный хищник, которого двадцать три года на службе превратили в нечто гораздо более страшное, чем те, на кого он охотился. Потому что он знал их методы. Знал их слабости. И не имел их ограничений — ни моральных, ни эмоциональных.— Иди сюда, — вдруг сказала она и, прежде чем он успел отреагировать, шагнула к нему и осторожно прикоснулась к его щеке. Пальцы были холодными. — У тебя кровь.Он вспомнил про щепку. Поднял руку, ощупал скулу — мокро. Достал из кармана платок, прижал.— Ерунда. Царапина.— Царапина, — эхом повторила она, но в голосе слышалось сомнение. — У тебя вся куртка в порохе. Рукав разорван. Еще чуть-чуть — и...— Чуть-чуть не считается, — оборвал он. — В нашей работе это называется «повезло». Скажи спасибо бронежилету. И тем, кто меня тренировал.Он отошел от окна и еще раз оглядел поле боя. Теперь, когда адреналин начал отступать, в голове прояснилось, и мысли потекли в привычном аналитическом русле.— Это была подготовленная засада, — произнес он задумчиво, скорее для себя, чем для нее. — Профессиональная. Спланированная. Они знали, что патрульные приедут первыми — может, даже специально спровоцировали звонок соседки. Знали, что патрульные войдут в квартиру и будут нейтрализованы. Знали, что на «красный код» пришлют старшего оперативника — меня. Знали мой маршрут, мое время прибытия. Знали даже то, как я выгляжу, — он кивнул на конверт с фотографией, все еще лежавший на коленях мертвеца в гостиной. — Кто-то следил за мной сегодня утром. Сфотографировал у подъезда. Передал снимок исполнителям. Чтобы они знали, кого ждать.— Это послание, — тихо сказала Алиса. Она тоже смотрела на конверт. — Не просто убийство. Не просто засада. Кто-то хотел, чтобы ты знал: он следит за тобой. Он может достать тебя где угодно. Даже у твоего дома.— Да. Послание. И еще предупреждение. «Рад, что ты вернулся на работу, Робертсон. У нас много дел». Тот, кто это написал, воспринимает происходящее не как преступление. Он воспринимает это как игру. Как партию в шахматы. Он сделал первый ход, а я должен ответить. Вот только я не собираюсь играть по его правилам.В коридоре послышался топот — тяжелые ботинки по лестнице. Крики: «Полиция! Всем оставаться на местах!» В квартиру ворвались первые патрульные — молодые, взвинченные, с оружием наизготовку. Увидели Алекса, Алису, трупы. Замерли.— Старший оперативник Робертсон, Корпус-13, — спокойно произнес Алекс, показывая жетон. — Угрозы ликвидированы. Двое наших убиты. Нужны криминалисты, санитары и полное оцепление квартала. И уберите оружие, здесь больше не в кого стрелять.Пока патрульные рассредотачивались по квартире, занимая позиции и докладывая диспетчеру, Алекс подошел к Алисе вплотную.— Ты хорошо держалась, — сказал он негромко. Это был не комплимент — оценка. Но для него даже такая оценка была редкостью.— Я чуть не погибла, — возразила она. — Если бы не ты, меня бы разорвало дробью в первую секунду.— Но не разорвало же. И ты не побежала. Не запаниковала. Заняла позицию. Была готова стрелять. Для первого дня в новом подразделении — неплохо.— Это не первый день в полиции, Алекс. Я работаю в системе уже восемь лет. Просто в другом округе.— Другой округ — другой мир. Здесь, в Корпусе-13, свои правила. И первое правило: доверяй напарнику, но рассчитывай только на себя. Ты готова к этому?— Я здесь, — просто ответила она. — Разве этого недостаточно?Он посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. Она не отвела глаз. Выдержала.— Посмотрим, — сказал он наконец. — А теперь идем. Нам нужно дать показания, составить рапорт и начать расследование. У нас три неопознанных трупа, конверт с моей фотографией и надпись, от которой тянет безумием. Кто-то очень хочет, чтобы я включился в его игру. Что ж, я включусь. Но играть буду по-своему.Он направился к выходу из квартиры. Проходя мимо патрульных, бросил короткое:— Ничего не трогать до прибытия криминалистов. Особенно конверт на коленях у трупа в гостиной. Это ключевая улика. Если кто-то к ней прикоснется без перчаток, будет иметь дело лично со мной. Ясно?Патрульные дружно кивнули. Имя Робертсона в Управлении знали все.На лестничной клетке Алекс остановился на секунду, пропуская Алису вперед. Она прошла мимо, и он заметил, что ее руки все еще подрагивают. Адреналин. Пройдет через полчаса. Сменится усталостью, потом тупой болью в мышцах, потом желанием выпить и забыться. Она пройдет через все эти стадии, как проходил он сам когда-то, давным-давно, в начале пути. А потом привыкнет. Или сломается. Третьего не дано.На улице уже собралась толпа зевак, отделенных желтой лентой оцепления. Прибыли криминалисты, санитары с носилками, полицейские машины забили весь двор мигалками — красными, синими, белыми. Вспышки отражались в окнах соседних домов, создавая жутковатое светопреставление. Репортеров пока не было, но через полчаса будут обязательно — нюх у журналистов на кровь отменный.Алекс стоял в стороне, привалившись спиной к капоту своего «Тауруса», и смотрел, как выносят тела. Санитары в белых комбинезонах грузили носилки в фургоны — методично, без лишних эмоций. Они тоже привыкли. Три преступника. Двое патрульных. Один гражданский на стуле. Шесть трупов. И это только первый акт. Он чувствовал это нутром — то самое предчувствие, которое редко его обманывало. Будет продолжение. Будет больше крови. Больше загадок. Больше смертей.К нему подошла Алиса. Она успела где-то раздобыть бутылку воды и теперь пила жадными глотками. В другой руке держала конверт — тот самый, с фотографией, уже упакованный в полиэтиленовый пакет для вещдоков. Этикетка с номером дела, дата, время.— Криминалисты закончили первичный осмотр, — доложила она. — Сказали, можешь взглянуть, пока не увезли в лабораторию. Только в перчатках.— Уже видел, — ответил он, но пакет взял. Перевернул. Посмотрел на фотографию сквозь прозрачную пленку. Его собственное лицо. Его дом. Его утро. Сегодняшнее. И почерк на обороте снимка — он только сейчас заметил надпись, сделанную мелким, аккуратным шрифтом, синей шариковой ручкой. Буквы ровные, почти печатные. Так пишут люди, привыкшие к порядку. Или одержимые порядком.«Рад, что ты вернулся на работу, Робертсон. У нас много дел».Ни подписи. Ни требования. Ни угрозы впрямую. Просто сообщение. Просто констатация факта.— Кто-то знает тебя, — тихо сказала Алиса, читая надпись через его плечо. Она стояла так близко, что он чувствовал запах ее шампуня — какой-то цветочный, совершенно неуместный посреди этого кошмара. — Кто-то из старых дел? Может, кто-то из тех, кого ты посадил? Вышел по УДО? Или родственник кого-то из задержанных?— Возможно, — он вернул пакет. — Или кто-то, кому я еще не успел испортить жизнь, но очень хочу. Или кто-то, кому я испортил жизнь, сам того не зная. Вариантов много. Я работаю в полиции двадцать три года. За это время я перешел дорогу очень многим людям. Некоторые из них мертвы. Некоторые сидят. Некоторые вышли и затаились. А некоторые только ждали подходящего момента, чтобы нанести удар.— Но почему сейчас? Почему именно сегодня?— Хороший вопрос. Сегодня первый день после моего отпуска. Две недели я не работал — по предписанию врача, из-за переутомления. И в первый же день — засада. Кто-то ждал, пока я вернусь. Кто-то следил за моим графиком. Это означает, что у него есть доступ либо к полицейской базе данных, либо к кому-то в Управлении. Либо он следит за мной лично и знает мой распорядок дня.— Внутренний? Оборотень в погонах? — Алиса понизила голос.— Не исключено. Но не обязательно. Базу данных Управления взламывали уже не раз. Это не Пентагон, это Олдбриджское полицейское управление. Там дыра на дыре. Любой умелый хакер может залезть в график дежурств. Мой отпуск и выход на службу — не секретная информация.Он оттолкнулся от капота и направился к машине. Алиса сделала шаг следом.— Ты куда?— В участок. Нужно поднять архивы. Проверить все старые дела. Всех, кого я задерживал и кто мог выйти на свободу. Всех, кто угрожал мне или моим близким. Кроме того, нужно опознать этих троих — отпечатки пальцев, ДНК, баллистика. Запись с нагрудных камер Мартинеса и Ковальски. Возможно, они успели что-то заснять до того, как их убили. И еще одно — нужно проверить телефон соседки, той, что звонила в полицию. Ее звонок был поводом. Возможно, ей заплатили. Или угрожали. Или она вообще не звонила, а запись подделали.— Ты думаешь, все настолько серьезно?— Я думаю, что это только начало. Первый раунд. Кто-то проверяет меня на прочность. Смотрит, как я реагирую, что я делаю, как двигаюсь, как стреляю. Сегодняшняя засада была пробным шаром. Если бы я погиб — отлично, цель достигнута. Если бы выжил — не беда, они узнали мои возможности. И в следующий раз подготовятся лучше.Алиса побледнела еще сильнее, если это вообще было возможно.— Ты говоришь об этом так спокойно...— А как я должен говорить? С истерикой? Слезами? Это ничего не изменит. Факт остается фактом: на меня открыта охота. И пока я не пойму, кто за этим стоит, я буду ходить по лезвию бритвы. Как, впрочем, и всегда. Просто теперь бритва чуть острее.Он открыл дверцу «Тауруса» и сел за руль. Алиса все еще стояла у машины, не решаясь уйти.— Я с тобой, — сказала она наконец.— Байерс...— Даже не начинай, Робертсон. Я — твоя напарница. Мне плевать, что ты привык работать один. После того, что я видела сегодня, я тем более не собираюсь отсиживаться в участке. Кто-то пытается тебя убить. Возможно, этот кто-то захочет убить и меня — просто потому что я была с тобой в одной квартире. Я теперь тоже в игре. Хочу я того или нет.Он помолчал. Она была права. И он это знал.— Хорошо, Байерс. Тогда заводи свой «Хёндай» и следуй за мной. Не отставай. И держи пистолет под рукой. Сегодня могут быть еще сюрпризы.— Не отстану, — пообещала она, и в ее голосе прозвучала сталь, которой он не помнил у той девочки с веснушками. Та девочка была мягкой, смешливой, доброй. Эта женщина была совсем другой. Может быть, система и ее перемолола за эти годы. Может быть, она тоже прошла через свой ад.Он завел двигатель, вырулил со двора, объезжая полицейские фургоны и санитарные машины. В зеркале заднего вида мелькнул серый «Хёндай», пристроившийся следом.По дороге в участок Алекс прокручивал в голове события утра. Засада. Трое нападавших. Фотография в конверте. Надпись. Все это складывалось в тревожную картину, но центральная деталь все еще отсутствовала. Мотив. Почему сейчас? Почему такой сложный план ради одного оперативника? Если бы кто-то просто хотел его смерти, можно было бы подстеречь в подъезде, выстрелить в затылок и скрыться. Дешево, сердито, эффективно. Но нет — они устроили спектакль. Убили патрульных. Оставили послание. Дали ему шанс.Это была не просто месть. Это была игра. И тот, кто ее затеял, получал удовольствие от процесса.Впереди показалось серое здание Управления — одиннадцать этажей железобетона, стекла и стали. На фасаде висел потускневший американский флаг, лениво колыхавшийся на утреннем ветру. Обычно при виде этого здания Алекс испытывал что-то вроде спокойствия — как лошадь, возвращающаяся в стойло. Но сегодня спокойствия не было. Сегодня была только холодная, расчетливая ярость, замороженная глубоко внутри, куда не дотягивались даже его собственные мысли.Он припарковался на своем обычном месте и заглушил двигатель. Алиса остановилась рядом. Они вместе вошли в Управление через служебный вход — мимо металлодетекторов, мимо скучающего дежурного сержанта, мимо стенда с фотографиями погибших офицеров. Алекс задержал взгляд на одной из них — молодой парень, улыбается в камеру, форма сидит еще неловко. Мартинес. Один из тех, кого убили сегодня. Он помнил, как тот пришел в отдел — зеленый, полный энтузиазма. И вот он уже на доске почета. Еще одно имя, еще одна строчка в статистике.— Ты знал его? — спросила Алиса, проследив за его взглядом.— Знал, — коротко ответил Алекс. — Хороший был парень. Молодой. Жена, двое детей. Второму два года. Теперь они будут расти без отца.— Мне жаль.— Мне тоже. Но жалость не вернет его к жизни. Единственное, что я могу сделать — найти того, кто это заказал. И сделать так, чтобы он больше никогда не увидел свободы.Он отвернулся от стенда и зашагал к лифту. Алиса поспешила за ним, и двери лифта закрылись за ними с тихим шипением. Кабина была старой, с потертыми кнопками и мутным зеркалом на задней стене. В этом зеркале они отражались оба — высокий, мрачный мужчина в разорванной куртке и женщина с белым лицом и решительным взглядом. Напарники. Странная пара. Но кто знает — может быть, именно то, что нужно.— С чего начнем? — спросила она, когда двери открылись на их этаже.— С архивов, — ответил он. — Потом баллистика. Потом допрос свидетелей. Потом — все остальное.Он толкнул тяжелую дверь отдела расследований, и они шагнули внутрь, в прокуренный воздух и гул голосов, в самое сердце охоты, которая только начиналась.