Мир на кончиках пальцев

Манту

Седьмой «В» в радостном предвкушении сидит на уроке русского языка. По четыре человека всех выпускают в медкабинет. На манту.

Строгая элегантная учительница, повернувшись к доске, объясняет новую тему. Она очень недовольна таким произволом и, когда в класс заходит девочка, чтобы позвать следующих четырех человек, начинает читать лекцию о том, что в школу мы не лечиться, знаете ли, приходим.

В медкабинете обслуживающий персонал – две медсестры. Тугой доводчик двери, видимо, обязан поддавать больному по спине дверью. Вышибать болезнь.

– Девочки, вы у нас из какого класса? Садитесь на кушеточку. На разные стороны, а то она перевернется. Ох, ну я же сказала – на разные стороны! Вот вам градусники.

Из процедурной выходит вторая медсестра. Ей, как и первой, лет шестьдесят. На руках синие перчатки, на голове – полиэтиленовая шапочка.

– Ну, разве мы можем что-то не так сделать? Еще скажи, что мы всем одной иглой колем. Соблюдаем правила гигиены. А то ты, Даш, скажешь тоже! – ругается она на нашу одноклассницу.

В этих же перчатках она садится писать Даше справку.

Тем временем вторая медсестра вспоминает про девочку, которая сидит в углу.

– Что у тебя болит?

– Нога.

– Дома заболела?

Дело в том, что, видимо, если нога заболела дома, то дом (конечно, если он обладает достаточной медицинской квалификацией) должен поставить тебе диагноз и предоставить соответствующее лечение.

– Заболела вчера, но я думала, сегодня пройдет.

– Раздевайся, и я посмотрю, что там у тебя с ногой.

А у нас уже забрали градусники. Склонившись над моим, медсестра провозглашает:

– Лапонька, 37 и ноль. Вытрись и перемеривай.

И, знаете, сразу же представляется больничная палата. В постели лежит больной. У него жар, по его щекам течет пот. Медсестра, совершая ежедневный обход, меряет больному температуру и говорит: «Вытритесь и перемеривайте!».

На почве заполнения моей карты у медсестер возникает конфликт. Как написать число 3442? Повернувшись к нам спиной, они ожесточенно спорят, сколько в этом числе нулей.

– Тамара Павловна, у меня штаны спадают. Похудела я, что ли? – спрашивает одна у другой.

– Похудела.

Сделав, наконец, запись в моей карте, Тамара Павловна поворачивается и говорит мне:

– Сейчас такое время, лапонька, везде надо писать.

Наказание

Дождь нещадно хлестал по стеклам старого автобуса, портя настроение пассажирам. В основном, это были подростки, поехавшие на экскурсию по принуждению родителей. Среди них была девушка, которая ехала не на экскурсию, но и она не испытывала особой радости от того, что сидела в этом автобусе. Она даже специально забралась на самое дальнее место, чтобы остаться незамеченной. Ее черные волосы закрывали бледное лицо, покрытое веснушками. Зеленые глаза безразлично наблюдали за погодным переполохом. Иногда она куталась в куртку – то ли от холода, то ли от раздражения.

Наконец автобус с громким скрипом остановился, принуждая порядком утомленных пассажиров выйти на промокшую улицу. Дождь кончился, но от этого на душе у девушки не стало легче.

Размытая глина мешала свободно передвигаться, пачкая кроссовки. Чтобы как-то расслабиться, девушка включила музыку. Это всегда помогало ей почувствовать себя спокойней. От громкого звука в наушниках окружавшие ее деревья перестали казаться такими враждебными. Она пошла вперед – и скоро замерла с открытым ртом.

Перед ней открывался пейзаж невероятной красоты. Он в корне отличался от всего, что девушка ожидала здесь увидеть. Не было ни коров, ни петухов, ни ветхих избушек. Ровными рядами стояли разноцветные домики – в основном, светло-коричневые или ярко-красные, но можно было встретить и оранжевые. Выложенные камнем дорожки переплетались, образуя красивый ковер, простиравшийся до самого последнего дома. Аккуратно подстриженные кусты возле каждого домика дополняли яркий образ деревни. Каждый забор украшал индивидуальный узор. Даже несмотря на плохую погоду деревня, казалось, была проникнута солнечной атмосферой.

Девушка поспешила двинуться вперед. Достав бумажку с адресом, она стала искать нужный дом, рассматривая все по пути. В деревне жили обычные люди – в основном, пекари, мясники, ремесленники. Каждый занимался любимым делом. Редко можно было встретить хмурого человека. Девушка не без удивления отмечала, что ей все больше здесь нравится.

Подойдя к нужному домику, она зажмурилась, стараясь сохранить интригу. В голове она перебирала все возможные варианты ее нового пристанища. И вот, досчитав до десяти и глубоко вздохнув, девушка открыла глаза и приготовилась визжать от восторга. Но ее ожидания не оправдались.

Ее встретил обычный грязно-коричневый дом с блеклым садиком. От одного взгляда на него становилось холодно. Девушка сняла наушники и посмотрела на дверь. Почему-то ей было страшно стучать в нее. Она собрала волю в кулак и нажала на кнопку звонка.

Сперва ничего не происходило. Потом за дверью послышались шаги. Ручка дернулась, и девушка сжалась. Дверь со скрипом отворилась, и перед ней предстала женщина лет пятидесяти на вид, в неярком одеянии в пол и с редкой проседью в черных волосах. Ее зеленые глаза смотрели на девушку слегка насмешливо, тонкие губы изогнулись в улыбке. Весь ее вид говорил о том, что она здесь хозяйка.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Потом женщина нарушила паузу, жестом пригласив девушку внутрь.

Внутри дом тоже не блистал яркими красками. Вся мебель была в темно-коричневых тонах. Посреди гостиной стоял стол, явно накрытый специально для гостьи. Хозяйка кивком предложила девушке сесть и села сама. Молчание длилось несколько минут – только тикали ходики, и приятно потрескивал камин. Первой заговорила хозяйка.

– Привет, Арина. Как поживаешь?

– Привет, бабушка, – выдавила Арина. – Все нормально.

– Твои родители написали, что тебя отстранили от учебы из-за драки с мальчиком, – сказала бабушка строго.

– Он обзывал меня могильщиком, – прошипела Арина.

Бабушка усмехнулась.

– Неужто из-за твоего характера?

– Нет. Из-за волос, – прищурившись, ответила она.

Бабушка снова усмехнулась.

– Чаю?

– Пожалуй.

Бабушка сняла с чайника крышку – и комната наполнилась ароматом мяты и лимона. Она неторопливо разлила чай по чашкам и подвинула одну Арине. Как только та сделала первый глоток, на ее лице расцвела улыбка, и она моментально расслабилась. Бабушка отпила из своей чашки.

– А ты изменилась. Стала симпатичней. Когда я тебя видела в последний раз, ты была еще ребенком.

– Спасибо. А почему ты решила переехать?

– Захотелось чего-то нового.

– Но почему такой дом?!

– Будешь критиковать мой дом – пойдешь жить на улицу. – Эти слова мигом приструнили Арину. – Давай обсудим твое наказание. Родители написали, чтобы я обращалась с тобой пожестче. Поэтому о некоторых вещах можешь забыть.

От этих слов Арине стало страшно. Бабушка продолжала:

– Будешь помогать мне с магазином. Подъем ровно в восемь утра. Отбой – в девять вечера. Это не обсуждается, – для большей убедительности бабушка легонько стукнула кулаком по столу. – Все поняла? Тогда можешь отправляться в свою комнату. Второй этаж, третья слева.

Арина поднялась из-за стола и пошла, куда сказала бабушка. Войдя в комнату, она не увидела ничего необычного. Комната была серой. Небольшая кровать стояла в углу, напротив – деревянный шкаф, у окна – письменный стол со стулом. Бросив рюкзак на стул, Арина рухнула на кровать и устало вздохнула.

«Придется как-то выживать», – пронеслось у нее в голове.

***

Следующее утро выдалось морозным. Скорое наступление зимы давало о себе знать. Было восемь утра, Арина уже сидела за столом на первом этаже и ела медовую кашу. Что бы кто ни говорил, а бабушка умела готовить.

Сама же она готовилась к открытию магазина, который располагался в большой комнате для гостей. Магазин Арининой бабушки продавал целебные отвары, травы и прочие лечебные снадобья. Никто никогда не видел бабушку за их приготовлением, но никто и не хотел вдаваться в подробности.

Подав Арине знак, бабушка пошла к двери переворачивать табличку. Арина поднялась из-за стола и поспешила в «магазинную комнату», как она ее называла. Ей и раньше приходилось помогать бабушке с магазином, поэтому выполнять ее поручения было нетрудно.

Чаще всего в магазин приходили жители деревни; все они обращались к бабушке по имени. Той хватало одного взгляда, чтобы понять, что за проблема у человека. Арина всегда удивлялась этому, но всегда боялась задавать вопросы.

Так прошло пять дней. Каждый день Арина поднималась в восемь утра и весь день помогала бабушке с магазином. Все оказалось не так уж плохо – если бы с Ариной не стали происходить странные вещи.

Как-то вечером Арина с бабушкой сидели за столом в гостиной и просто разговаривали, как бабушка с внучкой. Бабушка предложила ей выпить душистого чая с ароматом вишни, и Арина согласилось.

После первого же глотка у нее закружилась голова, и перед глазами все поплыло. Арина попросилась в свою комнату и, немного пошатываясь, поднялась по лестнице.

Ночью ей приснился кошмар. Она была в магазине: стояла за прилавком и ждала посетителей. К ней подошел невысокий мужчина с зеленым шарфом, повязанным вокруг шеи. Он показал себе на голову. Арина кивнула и дала ему странного вида пузырек. Мужчина тут же открыл его и залпом выпил. В следующую секунду он схватился за горло и упал на пол. Его глаза закатились, а тело билось в судорогах.

Арина вскрикнула и проснулась. В то утро ей было по-настоящему страшно. Она все еще слышала крики и предсмертный шепот мужчины.

Ущипнув себя, Арина поднялась с кровати и, посмотрев на часы, с ужасом обнаружила, что проспала. Наспех одевшись, она ринулась вниз по лестнице. Ворвавшись в магазин, Арина оглянулась по сторонам и громко выдохнула.

Как обычно, у прилавка стояли люди, и бабушка торопилась их обслужить. Арина несколько секунд постояла в дверях, боясь подойти к ней, но потом преодолела себя и робкими шажками направилась к прилавку. Бабушка заметила ее, но не сделала выговор, а, наоборот, приветливо улыбнулась.

– Доброе утро. Как спалось?

– Слушай, ба, прости меня, пожалуйста, – виновато опустив глаза, промямлила Арина.

– Ничего страшного. Но тебе придется отработать пропущенные полчаса, – бабушка повернулась и вышла из магазина.

Возражать было нечего. Арина поплелась к прилавку, где уже стоял новый посетитель. На нем был зеленый шарф.

Арина почувствовала дрожь в коленках. Посетитель, недовольный ожиданием, кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Мне что-нибудь от сильных болей в голове, – прохрипел он, показав себе на голову.

Арину охватила настоящая паника. Но, несмотря на дрожь, она услышала, как внутренний голос отчетливо сказал ей, что посетителю надо дать вон ту зеленую баночку с синей ленточкой. На ватных ногах Арина подошла к одной из многочисленных полок и достала заветную баночку. Дрожащей рукой она протянула ее посетителю, который с удивлением наблюдал за волнением девушки. Наконец, расплатившись, он вышел.

Арину охватил новый приступ тревоги. Бабушка до конца дня так и не появилась, зато в магазин приходили все новые и новые люди с просьбами о помощи. Внутренний голос каждый раз подсказывал Арине, что дать тому или иному посетителю.

Когда магазин закрылся, Арина поспешила в свою комнату, ни слова не говоря. Она больше не хотела видеть этот магазин.

***

За окном было темно, и лил дождь. Несмотря на позднее время, за столом сидели двое – мужчина и женщина. Они вели оживленную беседу.

– Что же ты ей дала, Лиза?

– Простенький усилитель, ничего страшного. Я с самого ее рождения знала, что в ней – моя сила. Она передается через поколение, моя дочь прекрасно это знает. К сожалению, она велела мне не трогать ребенка. Не позволила учить ее.

– Думаешь, она обрадуется, когда узнает, что ее ждет? В этот раз она сбежала. Твоя задумка не удалась.

– Не переживай. Она просто еще не готова. Когда-нибудь ее опять отправят ко мне. Тогда и возродится целительница Арина Ригой.

Ariana Grande

Придя в комнату, Настя длинным движением запустила свой портфель к ножке стола, будто бросила шар для боулинга.

Опустив тело на незаправленную кровать, она выключилась на несколько минут. Глаза, направленные в пустоту, полная неподвижность – мозг загружает новую локацию. И в следующее мгновение девочка уже стягивает с себя колготки, юбку, блузку, нехотя раскладывает все по нужным полочкам и впрыгивает в свободные домашние джинсы. Пропихнув голову в узкий вырез футболки с эмблемой «УС СЗАО», она закинула руки вверх и потянулась.

Настя оглядела свою обитель. Светлые обои персикового цвета, зеленый махровый ковер, фортепьяно, халат, уютно расположившийся на спинке стула, небольшой экран телевизора, покрытый уже природнившимся серым слоем пыли. Огромная куча вещей на столе, состоящая из карандашей, кисточек, черновиков, различных упаковок, пустых кружек и прочих непотребностей идеально гармонировала с постельным бельем в другой части комнаты. Одеяло, смятое самым искусным образом, было подобием горных вершин величественного Алтая, а игрушки, разбросанные тут и там по площади кровати, будто являлись его храбрыми покорителями.

«Не дело», – подумала Настя.

Сегодня к ней должен был прийти важный гость, и к его приходу комната обязана быть если не идельно чистой, то хотя бы тщательно прибранной.

Девочка всегда положительно относилась к уборке. Ну хорошо, не всегда. Но сегодня ее день был подкреплен прекрасным настроением и сладким предвкушением грядущего визита. Поэтому уборка не заставила себя ждать. Одним легким движением Настя расправила одеяло, и горные вершины сменила спокойная водная гладь, а игрушки на пару минут подлетели в воздух и тут же приземлились уже вне кровати. После этого девочка покрыла свое озеро снежной пеленой в виде мягкого покрывала. Последний штрих: плюшевые зверята сидят по разные углы постели, словно прилежные ученики.

В голове заиграла музыка, которая преследовала Настю на протяжении всего утра. Она знала: единственный способ избавиться от мелодии – прослушать всю песню целиком. Телефон осветил юное личико ярко-голубым светом, и через пару минут заиграла мелодия.

Динамик производил звуки одни за другими, ноты рассыпались по комнате солнечными зайчиками, освещая мир вокруг яркими красками, будто распустившиеся в декабре цветы. Именно под эту песню пару месяцев назад Насте признался в своих чувствах тот, кто сегодня должен был навестить ее. Девочка запела в унисон с главной героиней, создавая дуэт, заряжающий ее душу энергией.

Щелкая пальцами в такт, в танце она подплыла к столу. Отобрав из общей кучи смятые бумажки, грациозными движениями начинающей балерины она сложила их на фортепьяно, чтобы позже отнести в мусорку на кухне. Несколько па – и карандаши, ручки и кисточки рассортированы по разным стаканчикам, в сопровождении нежных голосовых переливов. «I love the way…» – вывел голос, а правая рука надела на пальцы все кружки с правой стороны рабочего места. «…I love the way», – мелодия пошла вниз, и теперь уже левая рука освободила немного места на столе.

Кружась в танце, Настя двинулась на кухню с целью вернуть всю посуду в среду ее обитания, прихватив с собой смятые бумажки. Вся квартира теперь была подиумом, затем сценой, потом съемочной площадкой, красной дорожкой, клубом, бальным залом, огромным диджейским пультом – и снова подиумом. Отстукивая барабанное соло на всем, что попадется под руку, Настя не шла – летела по широкому коридору, наполняя его английскими словами, так складно звучащими вместе.

Она пустила руками волну, прокрутила одну из чашек в водухе, поймала ее и поставила перед раковиной. Следующую чашку она перебросила за спиной, еще одну пустила прокатиться по столу, а последняя пришлась как раз на высокую ноту, и девочка, натянув голосовые связки, подбросила чашку в воздух так, что она прокрутилась около двенадцати раз вокруг своей оси и уже начала падать.

Но Настя не собиралась ловить посуду, пока не закончит «соль» второй октавы. До пола оставалась пара миллиметров, когда девочка размашистым движением зацепила пальцами стеклянную рукоятку и, крутанувшись, плавно приземлила чашку на тумбу.

Лунной походкой она удалилась из кухни и пошла в свою комнату, вынося вперед оттянутый носок и припрыгивая так же воздушно, как бежит по золотистым полям антилопа. Вращая плечами, покачивая талией, Настя, будто избавила от белого полотна свежепостроенную статую, сняла со стула халат и закинула его в открытые двери шкафа.

Уборка была закончена, песня подходила к своему завершению, и девочка, пролетев по периметру и выключив весь свет, замерла в центре ковра, вытянув правую руку вверх, преисполненная элегантности, утонченности и наслаждения.

Девочка&Лис

Лето еще не кончилось, но в воздухе уже потянуло сыростью, на небе появились низкие слоистые облака, а в лесу временами становилось так тихо, как бывает только осенью. Оливия и Фокси лежали в высокой траве на лесной поляне и наслаждались теплыми солнечными лучами.

Девочка держала в руках букет из зеленых листьев, сорванных с деревьев в лесу, и смотрела в небо. Ее волосы неестественного цвета лежали на траве, и друг-лис с укоризной поглядывал на них.

Недавно, проследив за работой человека-парикмахера во время очередного путешествия в город, Оливия похитила краски для волос и поставила смелый эксперимент над своей шевелюрой, которая в результате из пепельно-белой превратилась в сиреневую.

Фокси был недоволен.

– Хорошо хоть, когда ты превращаешься в лису, твоя шерсть остается белой, а не сиреневой, – говорил он.

Но Оливии нравились ее волосы, и о своем поступке она нисколечко не жалела. Тем более все лето, навещая человеческий город, она привлекала внимание его обитателей. Девочка в поношенной толстовке и джинсах босиком идет по улице в компании лисы – люди с интересом смотрели ей вслед.

Оливия всю жизнь провела среди лис и, хотя умела превращаться в человека, никогда не общалась с людьми, только похищала их вещи, исследовала их жилища и следила за ними издалека. Лисья жизнь была ей по вкусу, но и люди вызывали у нее интерес, а их мир казался ей удивительным и даже понятным.

Никто не мог объяснить, почему она может быть и человеком, и лисой. Другие лисы, жившие по соседству, говорили, что это какая-то магия. Оливия сама не решила, кто она – лис или человек. Но лисы были ей ближе.

Девочка разглядывала листья в своих руках. Они еще были зелеными, но края их уже покрылись желтой каемкой. Осень приходила медленно и неизбежно. Завтра уже будет холодно, трава покроется инеем, а воздух станет обжигать легкие.

Оливия посмотрела на Фокси. Вот он лежит рядом с ней: рыжая шерсть переплетается с иссиня-зеленой травой, серо-голубые глаза смотрят вдаль. Когда станет холодно, шерстка его покроется белесыми ледяными кристалликами, а ото рта и черного влажного носа будут подниматься серебристые облачка пара. Но он все так же будет задумчив, все так же будет смотреть вдаль, все так же будет вместе с ней. Рыжий лисий брат.

– Осень приходит, – сказала Оливия.

– Скоро она уже будет здесь, – ответил Фокси.

– А дальше? – Оливия повернула голову к лису, и он заглянул в ее глаза.

– Дальше будет зима, – Фокси поежился, будто от мороза.

Оливии на мгновение стало холодно. Не то чтобы она не любила зиму. Ее радовали бесконечные снегопады, глубокие сугробы, ей нравилось играть в снегу с лисятами и рыть там норы. Но зимние забавы не смягчали холодов и отсутствия еды. Зима для лис – нелегкое время.

– Что мы будем делать? – задумчиво сказала Оливия, представляя, что поляна покрыта белым сугробом, а деревья унизаны блестящими льдинками.

– То же, что и всегда, – ответил Фокси уверенно. – Зимовать. Сначала утеплим нору как следует, потом наделаем тайников с запасами…

– Опять залезем в сад за яблоками? – Оливия радостно привстала.

– Конечно! В этом году там такой урожай, что хозяевам в одиночку с ним точно не управиться.

На мордочке у Фокси заиграла улыбка. Она появлялась у него всякий раз, стоило ему затеять очередное приключение: когда он охотился, делал новые хитроумные заначки, или когда принес Оливии те самые джинсы и фуфайку из магазина.

Оливия никогда ничего не приносила Фокси из магазина. Наверное, он мерзнет без теплых вещей, как она без одежды в человеческом облике. Девочке правда очень хотелось стащить у людей что-нибудь для него, но она боялась, что ее поймают. А вот для Фокси каждое приключение было чистым удовольствием. Он был лисом до мозга костей, и это делало его счастливым.

Оливия глядела в его горящие глаза, на его улыбку, и ощущала себя живой и свободной – такой же лисой, как и он, какой она должна быть. Она живет норе, бегает босиком среди деревьев в лесу, охотится, играет с лисами, ворует из сада яблоки. Она лисица. Но, когда она лежала в траве, смотрела на небо, сжимала в руках желтеющие осенние листья и слышала дыхание Фокси, она чувствовала совсем другое, и голову ее посещали совсем другие мысли. Наверное, тогда она была человеком.

***

Они бежали быстро, как только могли. Их ноги отталкивались от земли, в ушах свистел ветер, а перед глазами мелькали деревья. Фермер вышел из дома, но увидел лишь мелькнувшие возле забора хвосты – рыжий и белый.

Оливия превратилась в лису сразу, как услышала шаги человека. Лисьи ноги быстрее человеческих, и они уносили ее прочь от садовой изгороди под защиту зеленой кроны леса. Фокси, хоть и держал во рту яблоко, улыбался во всю пасть. Он был доволен добычей.

Вдруг мелькнула какая-то тень, и лис грохнулся на землю. Оливия испуганно метнулась в сторону. Раздался вопль, затем хохот Фокси и еще кого-то. Когда Оливия подоспела на помощь другу, она увидела рядом с ним другого лиса.

– Чертов Альвин! – сказал Фокси. – Какого ты вытворяешь?

– Пришел вас проведать, – улыбнулся тот в ответ.

Оливия знала Альвина. Его знали все. Он не был стар, но и не был молод. Он был умнее всех, но порой делал безумные вещи. Он знал все на свете. Он имел невероятной красоты золотую шерсть, но никогда не ухаживал за ней, зато отрастил на ней мягкий зеленый мох и плющ. Никто не мог понять, как на лисе могут жить растения. Альвин был удивительным созданием – живой сказкой. Лисы считали его своим шаманом и следовали его советам.

Увидев Оливию, Альвин сказал:

– Привет, лисичка.

– Здрасьте, – улыбнулась она.

– Давно не видел тебя. Сколько же тебе сейчас?

– Эта осень – двенадцатая в моей жизни, и еще две я не помню.

– Значит, тебе четырнадцать, – Альвин прищурился. – Фокси, помнишь, я говорил, что, когда ей будет четырнадцать, я расскажу вам очень важную тайну?

– Помню, – ответил лис.

– Пойдем к реке, там будет удобнее разговаривать.

Альвин повел друзей через заросли папоротников к тихой холодной лесной речке. Серебрянка была широкой, но неглубокой. В некоторых местах лисы спокойно пересекали ее вброд. Берега заросли зеленой стеной рогоза и хвоща. Альвин остановился в самых густых зарослях и начал свой рассказ.

– В нашем лесу всегда жила магия. Лес тогда жил совсем другой жизнью: деревья росли гораздо выше, зима была мягкой и снежной, лето длилось дольше. Звери жили до восьмидесяти лет! В чащах водились невероятные существа. Средоточием этого волшебства был источник, на дне которого лежал кристалл – Сердце леса.

– Говорят, я умею превращаться благодаря древней магии. Это правда? – поинтересовалась Оливия.

– Да, – ответил шаман. – Правда, не только поэтому. Но сейчас всему лесу грозит опасность, и тебе – больше всех. Магия исчезает, с каждым годом ее становится все меньше. Скоро ты уже не сможешь превращаться…

– Я останусь лисой? – насторожилась Оливия.

– Ты можешь остаться человеком, – сказал Альвин. – Но это еще не самое страшное.

– Что же случилось? – испуганно спросил Фокси. – Источник засох?

– Нет, кое-что похуже, – продолжил Альвин. – У источника была хранительница – Белая Ино. Она оберегала не только источник, но и весь лес. Ино была прекрасна, и душа ее была чистой, доброй и хрупкой. Она любила всех, чужую беду считала своей. Каждое живое существо в нашем лесу – букашка, птичка, зверь или даже растение – все дорожили ею.