Завтра подует завтрашний ветер

Она смотрела по сторонам до тех пор, пока не встретилась своим взглядом с его. Все такой же…

Он не обратил на нее никакого внимания. Все-таки забыл… Вот и хорошо. Интервью началось с общих вопросов: о планах на будущее, о новинках, о рассмотрении нового контракта со звукозаписывающей компанией. Они были такими же с тех пор, как Мидори бывала на их репетициях в захолустных студиях. Все тот же заботящийся обо всех Аоки Томору, все та же красавица Томояма Харука, все тот же застенчивый Хирамаки Юта, все тот же гордый Такахаши Кента, все тот же, с кольцами и в цепях, но немного ярче подкрашенный неизвестный и неясный Кикучи Дзюн…

Нет, он другой. Через пять минут общения с группой Мидори поняла это. Но остался все таким же неясным.

Она начала фотографировать. Когда она фотографировала, то забывала обо всем. Не исключением был и этот раз. Она просто делала кадры, искала лучший ракурс.

Интервью подходило к концу, как Мацумото задал вопрос:

– Кикучи-сан, читателей интересует вопрос, есть ли у вас избранница сердца? Или ваше сердце продолжает оставаться холодным?

Дзюн вздохнул, посмотрел несколько секунд в окно, а потом сказал:

– Есть. Но, я так понимаю, она скоро выходит замуж.

Его взгляд упал на кольцо на руке Мидори. Она тут же неосознанно закрыла руку другой, уронив при этом фотоаппарат к себе на грудь, так что получилось немного больно.

– И кто же это? – заворожено спросил Мацумото.

Но Дзюн уже встал из-за столика, а за ним и все участники группы, кто-то – извиняясь, кто-то – молча. Все засобирались к выходу. Попрощавшись, каждый направился в свою сторону: группа к своей большой машине, Мацумото и Мидори к маленькой спортивной. Только на прощание Дзюн тихо и незаметно сказал ей, чтобы через час она была на этом же месте. «Это очень важно», – сказал он. «Зачем?» – спросила она, но Дзюн уже ушел.

Она еще на некоторое время оставалась неподвижной, стоя под дождем.

Если подумать, то токийцы мало чем могли удивить, и их приемы с последней встречи оказались неизменными и даже удобными. Второй тайм начался более легко, чем первый, и уже было три удара в створ ворот, когда от токийцев только один. Дело уже шло к победе, и пас от Сакамото достался Чонхо, но…

Мяч перехватил Токунага, направив его Хигаши, и вот мяч уже на половине Осаки. Атака была стремительной и тяжелой, закончившись крутящимся мячом в сетке ворот Осаки. 0:1.

Мидори не хотела идти, но ее смущал серьезный тон Дзюна, который она не слышала никогда в жизни. Он всегда был чуть с насмешкой.

Она вернулась в редакцию, но через полчаса отправилась в то самое кафе снова. Это было словно выше ее воли, ее будто тянуло туда, и она ничего не могла с этим поделать. Вот, она уже подходит ко входу в кафе «Алый дракон», но еще некоторое время не решается взяться за ручку, несколько раз опуская руку. Но, наконец, собравшись с силами, она открыла дверь.

Он уже ждал ее там.

– Что ты хотел сказать? – холодно произнесла она, усаживаясь напротив него.

– Ты сегодня прекрасно выглядишь, – вместо ответа сказал Дзюн.

– У меня мало времени, я жду, – словно не слыша комплимента, сказала Мидори.

Дзюн снова скосил глаза на ее кольцо на безымянном пальце левой руки.

– Выходишь замуж?

– Да, выхожу. Тебе-то какое дело?

– Да так, просто интересно. Поздравляю с радостным событием. Надеюсь, родители примут твоего мужа с распростертыми объятиями.

Услышав это, Мидори закусила губу и отвела взгляд в сторону. Дзюн всегда знал, куда именно уколоть, и обычно это оказывалось самым больным.

– Что, родители его не принимают? Неудивительно…

Мидори, не сумев больше выдержать такого, встала из-за столика и медленно пошла к выходу. Дзюн догнал ее через несколько секунд в коридоре, резко опершись рукой о стену рядом с головой Мидори и мешая ей пройти. Она посмотрела на него с неприязнью. Двое посетителей прошли, незаметно на них оглядываясь.

– Ты все обдумала, прежде, чем принять такое решение? – спросил он, приблизив лицо настолько, что чуть ли не касался ее носа своим.

Она отвернулась, насколько это было возможно.

– Я уже все сказала. Пусти…

– А ты помнишь, как нам было хорошо вместе когда-то? Ты помнишь… это?

С этими словами он преодолел последнее расстояние между ними и впился в ее губы. Мидори вздрогнула, попыталась убежать, но как бы не так – он крепко удерживал ее. Пришлось подчиниться. Как только хватка немного ослабла, она оттолкнула его и вырвалась из его цепких объятий, вытирая губы рукой.

– Псих… – только и сказала она, попятившись на несколько шагов.

– Помнишь… – легко улыбаясь, сказал будто сам себе Дзюн.

Мидори убежала из ресторана и на остановке села на первый попавшийся автобус. Ей было безразлично, куда она едет. Главное, что едет, что куда-то движется, что убегает от этого человека, с которым когда-то провела достаточно времени.

Щелчок затвора фотоаппарата никто из них не слышал.

Матч завершился ничьей. Токийцам ответили только одним ударом. С подачи Чонхо по воротам ударил Минами Такуми за несколько минут до конца. Не такого ожидали игроки Осаки. Но, тем не менее, так случилось, и вот все игроки уже делают привычный поклон зрителям и расходятся по раздевалкам.

Чонхо был несколько расстроен исходом игры, но постепенно игра стала отпускать его, и к нему вновь вернулись проблемы последнего времени. Может, он и был излишне традиционен, но он просто не мог себе позволить жениться без согласия родителей Мидори. Его мать уже давно была в курсе, даже, когда он еще не сказал о своем намерении, просто потому, что подсказывало материнское сердце, и совершенно не была против. Она давно знала, что дело кончится именно этим, и только поддерживала это. Но если бы все зависело только от одного человека… Чонхо запустил руки в волосы, сидя на скамейке в раздевалке. Он остался одним из последних. С ним были только Сун Юн и Минами, которого всегда критиковали за нерасторопность.

Опомнился о том, что нужно было идти, он только через некоторое время. Быстро собрав оставшиеся вещи, он вышел из раздевалки. Еще несколько минут и он уже набирал невообразимую скорость на мотоцикле, своем верном друге. Все окружающее вокруг, все деревья, только начинающая цвести сакура, все люди, все дома и машины – все сливалось в одно серое дождливое пятно. Он ездил так еще довольно долго. Так ему было легче.

Домой он пришел поздно. Уставший и измученный долгой дорогой, он хотел только одного – усесться на диван и ни о чем не думать. Но дом оказался не пустой. Мидори встретила его только что накрытым ужином и самой милой улыбкой на свете.

– Как прошел матч? – спросила она, выйдя ко входной двери, только она открылась.

– Не спрашивай, – ответил Чонхо, снимая с себя ботинки.

– А я видела конец игры по телевизору. Как раз успела. Ты как всегда прекрасно играл.

На это Чонхо только усмехнулся в ответ. Он прошел на кухню, где так аппетитно пахло топпокки. Мидори специально выучилась нескольким блюдам корейской кухни, чтобы готовить их для Чонхо.

– Как у тебя день прошел? – спросил он, принявшись за топпокки. Он вдруг понял, что жутко хочет есть.

А Мидори при этом вопросе тут же вспомнила его, Дзюна, и неосознанно притронулась пальцами к губам. Потом сразу же отдернула руку.

– Хорошо, – ответила она нарочито беззаботным тоном. – Брала вместе с Мацумото-сан интервью у одной группы. Все как обычно.

– Как обычно? Обычно ты говоришь без устали о своей работе, а тут ограничилась несколькими предложениями?

– Просто сегодня не было ничего интересного.

Чонхо только хмыкнул и продолжил есть топпокки уже молча. А Мидори смотрела на него, улыбаясь, но сама заблудилась своими мыслями где-то далеко отсюда. Много воспоминаний всколыхнул этот глупый поцелуй. Теперь ей снова нужно было время, чтобы эти воспоминания исчезли навсегда.

Вечер прошел тихо и без лишних слов. Иногда молчание намного информативнее пустых фраз. Она просто посидела у него еще немного, а потом настало время собираться. До этого она часто оставалась у него на ночь, говоря родителям, что ночует у подруги, или на работе, или нередко правду. Но в первый раз все было намного сложнее…

– Я, наверное, не вправе тебе предлагать, но… хочешь остаться? – спросил Чонхо.

Тогда им было двадцать и двадцать один, и они были слишком нерешительны по отношению друг к другу. Он сидел на недорогом диване, а она уложила свою голову к нему на колени. Было уже довольно поздно, и если уходить, то именно сейчас, иначе уедет последний поезд.

Услышав предложение Чонхо, она немного приподняла голову, потом вновь опустила.

– Так не хочется… – сказала она, зажмурив глаза и улыбнувшись. – У тебя дома очень вкусно пахнет шоколадом.

Тогда Чонхо удостоился первого подарка от болельщиков команды. Это была большая коробка шоколада, с которым он просто не знал, что делать. После дегустации нескольких ощутимых кусочков от сладкого уже сводило зубы.

– Тогда оставайся.

Он заправил прядь волос ей за ухо, но она все равно вернулась на прежнее место.

– Нет, я не могу…

Она поднялась и села на диване, не спеша собираться дальше. За окном давно стемнело. Оттуда доносились пьяные песни и визг полицейских машин. Стоило только выглянуть в окно, чтобы удостовериться в том, что дома намного лучше. Она все медлила уходить, а он совсем не торопил ее.

– Но если я останусь, то родители…

Она задумалась на несколько секунд, уже встала, но потом опять уселась.

– Ну вот… последний поезд уехал, – сказала она, взглянув на электронные часы на тумбочке.

Она посмотрела на Чонхо, вдруг испугавшись всего этого, но он был спокоен, как всегда, так что и волнение Мидори быстро испарилось. Она улыбнулась, а потом снова положила свою голову к нему на колени, забравшись на диван с ногами. А он так и остался сидеть, изредка проводя кончиками пальцев по ее лицу и волосам. Вначале они тихо разговаривали обо всяких глупостях, а потом уснули, так и оставшись в таком положении.

Разбужены они были первыми лучами солнца.

– Вот мы и проснулись вместе, – улыбаясь, сказала Мидори, удобнее устраивая голову у него на коленях.

Она не могла видеть Чонхо, она лежала к нему спиной, но именно в этот момент на его лице появилась одна из самых настоящих, самых искренних, самых счастливых улыбок в его жизни.

Но теперь не стоило раздражать родителей. Может, если соблюдать все правила приличия, то через время родители Мидори все же прекратят так ненавидеть Чонхо, а заодно всех корейцев вместе взятых. Хотя в это и мало верилось, но надежда всегда остается надеждой, никогда не умирающей и вечно цветущей.

Он подвез ее на мотоцикле, быстрее, чем любой поезд осакского метрополитена, остановившись, как всегда, за квартал до ее дома. Оба они уснули в разных концах города, но сердца их бились, вторя одно другому, неразрывно, вместе.

Знания японского позволяли Чонхо читать местные газеты, которые доставляли ему с утра. Конечно, для этого пришлось выучить немало кандзи*, но это все позади. Проснувшись, он сделал себе кофе, которое когда-то было для него большой редкостью, теперь – просто обычный напиток, позавтракал и, как и завелось у него, пошел забирать свою «Асахи Шинбун». Он просто не любил смотреть телевизор. Да это чудо техники и так стояло у него так ни разу и не подключенное, купленное только потому, что в каждом доме оно есть. Он просмотрел заголовки, не увидев практически ничего интересного. Он уже собирался свернуть газету обратно, чтобы собираться на утреннюю тренировку, но тут…

«Ледяное сердце холодного парня было растоплено! Участник группы Hey-yo! Кикучи Дзюн был замечен с известным фотографом Наойей Мидори».

Эта статья находилась в разделе светских новостей, той, что Чонхо обычно пропускал, потому что совсем не интересовался этим. Но теперь она касалась непосредственно его. Фотография говорила сама за себя. Сначала Чонхо просто не обратил на это внимания. Но потом осознание медленно начало наполнять его. Он еще раз прочитал заголовок, надеялся, что просто ошибся, но нет. На снимке четко были видны оба, хотя совершенно ясно, что они не заметили фотографа. Был этот снимок профессиональным или любительским – не важно. Важно лишь одно. То, что эта фотография попала на все первые полосы. Чонхо безгранично доверял ей. Она не могла так поступить. Ведь правда?..

Первым, что он хотел сделать – это позвонить ей. Но через несколько секунд оставил эту идею. Во-первых, она встает намного позже, во-вторых – этим он ничего не добьется. В нем не проснулся ревнивый муж, он не хотел устраивать разборки. Это было ни к чему. Он решил вести себя так, будто ничего не произошло. А правда рано или поздно всплывет сама.

Но нельзя сказать, что он оставался абсолютно спокоен. Все же какая-то его частичка немного, совсем чуть-чуть поверила статье. Но в таком случае это ее выбор.

Чонхо начал собираться на тренировку, бездумно запихивая вещи в рюкзак. Что бы он ни делал, все равно мыслями возвращался к той статье. Ее выбор? Да он никогда не сможет отпустить ее, и кольцо на ее руке тому доказательство. Только если она выкинет это кольцо в Тонхэ или Ханган.

Чонхо вышел из квартиры, спустился в лифте, направился к мотоциклу. Эта статья до сих пор стояла перед глазами, хотя он был уверен, что скоро забудет ее и больше не вспомнит, ведь он доверял ей. Чонхо завел мотор, и он еще несколько минут работал впустую, а потом рванул с места так быстро, будто за ним неслись все черти. Он гонял по автострадам и шоссе еще некоторое время. Скорость всегда помогала ему забыть все, отдаться только ей, обретая тем самым свободу. Вперед, лишь вперед, гнать от этой мерзости, от этой гадкой статьи, от этого всего.

Только после этого он приехал на Кинчо. Но и там не мог достаточно сосредоточиться на том, на чем должен был. Мяч не слушался его, а перед глазами все была та фотография. Взять себя в руки ему удалось только к концу тренировки. Чжун Хён все посмеивался над ним, Сун Юн сочувственно смотрел в его сторону, а Катани каждый раз не упускал возможности вставить свою шпильку насчет его способностей.

Все это под конец тренировки отвлекло его настолько, что он даже не замечал, кто сидит на трибуне в первом ряду. Обычно там никого не было, но именно в этот раз традиция была нарушена.

– Как тебя, такого неряху, держат здесь? Ты всегда так играешь?

Эти слова достались ему в общем гараже, когда он уже подошел к мотоциклу. Сначала он не понял, к кому именно обращаются. Потом сообразил, что сейчас и здесь он не только не единственный кореец, но и вообще единственный человек. Он обернулся.

Обернулся и увидел не кого иного, как Чхве Мин Хона. Повзрослевшего, более мускулистого и немного более загоревшего, но все того же Мин Хона, с которым когда-то играл в одной команде.

– Ты как здесь оказался? – задал Чонхо вполне мотивированный вопрос после того, как отошел от огромного удивления, накрывшего его с головой.

– Прилетел из Сеула, конечно, – как само собой разумеющееся ответил Мин Хон.

– Зачем?

– Как зачем? Поздравить с радостным событием. У тебя ведь свадьба скоро?

Тут Чонхо по-настоящему опешил. Он-то откуда узнал? Нет, поистине, нет преграды слухам.

– Хочешь спросить, как я узнал? – продолжал Мин Хон. – Так вот, может, ты и не знал, но мы с Чжун Хёном дружим немного… Вот я и узнал, когда позвонил как-то раз.

– Вот как…

– А остальные потом подъедут. Так что, примешь своего давнего друга?

События наваливались на Чонхо одно за одним. Не успел он увидеть эту мерзкую статью, как к нему приехал человек, которого он не видел года два и напрашивается в гости. Все это заставило его не обратить внимания на предпоследнюю фразу. Как оказалось потом, зря.

– Куда уж деваться, – вздохнув, сказал Чонхо. – Пойдем…

*кандзи – японские иероглифы

Проснувшись немного позднее, чем обычно, она еще некоторое время полежала в постели, потом потянулась и только потом встала. Она быстро совершила весь утренний моцион, еще быстрее поздоровалась с родителями (сегодня мать была на редкость улыбчивой, Мидори даже хотела спросить ее, в чем дело) и уже пулей вылетела из дома.

Сначала все было как всегда, и дорога была прежней. Иногда она надоедала своей монотонностью. Но потом наступили странности, как только она попала в более менее людное место. На нее начали украдкой показывать пальцем, говорить «Это она», «Вот. Я же тебе говорила…». Сначала она оглядывалась, потом решила просто не обращать внимания. Это давалось с трудом, но она выдержала это испытание и наконец-то оказалась на работе. Первое, что она сделала – это спросила у Мацумото, специалиста по всяким сплетням (а в том, что это была какая-то сплетня, она не сомневалась), что вообще происходит.

– Как, ты не знаешь? – удивился он.

– Нет…

Мацумото удивился еще сильнее, а потом молча отдал ей свернутую газету. «Асахи Шинбун», их главный конкурент. Но дело было не в этом. Сначала не поняв, зачем Мацумото это сделал, она пролистала несколько страниц, и только потом увидела их с Дзюном фотографию.

– Откуда?.. Как?..

Она задыхаясь задавала вопросы, машинально комкая страницу, сантиметр за сантиметром. Вмиг побледнев, она почувствовала слабость так, что села на первый попавшийся стул, потому что ноги не держали. Сама будучи фотографом, она попалась на такую ловушку.

Но никто, ни один миллион, ни двадцать ее не волновали так, как один человек. И как назло эта фотография попала именно в ту газету, которую он читает. Она понадеялась на то, что именно сегодня Чонхо ее не прочитал, или прочитал, но не до конца, или знания кандзи ему не хватило, чтобы разобраться в тексте, но…

Но всего этого не могло быть. Он был верен своим привычкам, читал обычно каждую страницу и знал достаточно кандзи. Она опустила руки вдоль тела, и получилось так, что они свисали ниже уровня сидения. В таком положении она просидела довольно большое количество времени, так что Мацумото предложил ей успокоительное.

Она решила ничего не говорить ему до тех пор, пока он сам не начнет этот разговор. Все же надеясь на чудо, она не хотела торопить события. А если скажет, то она будет клясться всеми богами, что это не то, что он думает. Ведь это действительно так. Она давно перестала что-либо чувствовать к Дзюну, и те чувства, что он всколыхнул в ней, были только горьким дегтем неприятия и отторжения, а не сладким нектаром ушедшей любви.

Мидори потихоньку начала приходить в свое обычное состояние. На несколько минут она зашла в дамскую комнату. Только увидев себя в зеркале, она поняла, насколько бледна, и даже теперь краска не возвращалась к лицу. Она ополоснула лицо, чтобы вода хоть немного забрала с собой всю печаль. Вернувшись на свое рабочее место, она стала готовиться к съемке. Сегодня ей нужно было снимать пресс-конференцию мэра города. Спустя полчаса она поехала туда, где должна была проходить пресс-конференция. На нее всегда успокаивающе действовала дорога, но сейчас даже она не могла подарить ей хоть чуточку спокойствия.

– Как жизнь? Как клуб? Рассказывай все, мы же два года не виделись. Ты ж у нас теперь звезда, теперь о тебе только в газетах можно прочитать, чего уж там наш маленький сеульский клуб…

Все это Мин Хон говорил с невообразимой скоростью. Они сидели в том самом баре, где несколько дней назад Чонхо пытался хоть на несколько минут забыть все то, что произошло в доме Мидори. Кажется, посещение именно этого бара начало входить у него в привычку. Мин Хон потягивал виски, а Чонхо – безалкогольный коктейль, ведь завтра рано утром снова на тренировку.

– Все хорошо, клуб – отлично, в прошлом году заняли четвертое место. И я не звезда, просто играю в Японии, – отчеканил каждое слово Чонхо.

– А как невеста? Это та самая японка, что еще тогда к нам приходила? Ты так с ней и остался?

– Да, та самая.

– Как-то неинтересно… – отмахнулся Мин Хон. – Все пять лет с одной девушкой!.. Так она у тебя, наверное, еще и первая?

– Мы мою личную жизнь будем здесь обсуждать?

От ледяного тона Чонхо Мин Хон чуть поежился.

– Нет, капитан, – насмешливо ответил Мин Хон. – Это я так…

– Сам-то как? Кстати, где Мин Ву?

Мин Хон несколько секунд еще молчал, изменившись в лице.

– Мы что, с ним обязаны только вместе ходить? – раздраженно спросил он, реагируя как обычно на упоминание своего брата-близнеца. – Он позже приедет. Просто сегодня игра с Пусаном, и он подал туда заявку.

– А ты разве не играешь?

– А я так… Разве может быть что-то важнее, чем свадьба капитана? Или… – Мин Хон задумался на секунду, всматриваясь в лицо Чонхо. – Постой… Что-то случилось?

– Нет, ничего.

Чонхо всем своим видом показывал, что этот разговор он продолжать не намерен. Он отпил еще один глоток коктейля и теперь рассеянно смотрел по сторонам. Посетители здесь не задерживались, а если и наоборот – то засиживались здесь очень долго.

– Я знаю! – внезапно сказал Мин Хон, перестав чесать в затылке. – Она тебе изменила. Не беспокойся, дружище, такое может быть. Пять лет вместе, с кем не бывает?

Чонхо кинул в сторону Мин Хона взгляд весом примерно в тысячу тонн. А потом подумал совершенно о другом. А ведь это вполне возможно. Не всегда те, кому безгранично доверяешь, оправдывают твое отношение. Вполне возможно, что она, встретившись с Дзюном, вспомнила все, что между ними было, вспомнила все, что испытывала… Чонхо тряхнул головой.

Нет, такого не может быть.

– Ты сказал, играете с Пусаном. Юн До Гын еще там? – резко изменил тему Чонхо, совсем не намереваясь обсуждать здесь свою личную жизнь. С ней он разберется как-нибудь сам.

– Нет, он теперь в Баварии, еще одна звезда, – тут же переключился Мин Хон. – Но все равно наш маленький защитник иногда звонит мне или брату. Приезжает вот уже второй год на Сольналь* и летом. Не то, что некоторые.

Закончив свой небольшой рассказ, он насмешливо посмотрел на Чонхо. Тот вполне мог спросить До Гына сам, как он поживает, ведь их обоих часто звали в сборную, но во всей круговерти, которая обычно и создается вокруг международных матчей, он просто не успевал даже подойти к нему.

– Кстати, он сейчас как раз в Корее. Уехал к дедушке. Старик за его деньги теперь живет припеваючи в Тхэан. До Гын хотел его в город перевезти, да старик не пожелал. Но он тоже обещал приехать.

Чонхо только еле заметно вздохнул от такого обещания. Как снег на голову, который обычно бывает редчайшей редкостью как в Осаке, так и меньшей редкостью в Сеуле, чем только увеличивает неожиданность своего появления, к нему собирались приехать целых два бывших товарища. При других обстоятельствах он даже, может быть, и обрадовался бы, но в сложившейся ситуации ему было просто не до них.

– Разрешишь мне у тебя несколько дней переночевать? – без особых предисловий и совсем безапелляционно полувопросительно-полуутвердительно спросил Мин Хон ни с того ни с сего.

– Переночуешь в отеле, – жестко ответил Чонхо.

– Но тут все отели дорогие! Мне не по карману…

В итоге неизвестно как, с помощью непревзойденного умения Мин Хона уговаривать любого в свою пользу, или же благодаря тому, что твердый характер Чонхо дал небольшую слабину из-за всех этих событий, или просто благодаря случаю, но Мин Хон удостоился чести жить несколько дней у Чонхо. Сроки проживания оговорены не были.

Посидев еще немного в баре, они отправились гулять по городу. Разговаривал в основном Мин Хон, говорил обо всем на свете, но самое главное – рассказывал о том, как поживает их команда, которой в сущности уже давно не существовало. Говорил о том, что он сам, Мин Хон, так и остался играть в Сеуле вместе с братом, что K-лигу уже давно пора менять из-за лености участников, ведь как они сами играли когда-то! Говорил о том, что Мин Ву играет, как это ни трудно признать, немного лучше, но когда они вдвоем, то игра получается, словно внезапный тайфун в летнюю ночь – настолько все быстро происходит. Говорил о том, что Пак Чхан Ги получил уже четвертый дан в игре в падук, а Пак Мун Хо и Ко Гу Юн так и остаются в Инчхоне, хотя то одного, то другого попеременно сдают в аренду, но потом они все равно возвращаются туда. Говорил о том, что Ём Джа Кён теперь известный адвокат, а Ан Чи Ён теперь снимается во второстепенных ролях в разных дорамах, но известность к нему так до сих пор и не пришла. Его просто один режиссер заметил как-то раз в парке и предложил попробовать сняться. Говорил о том, что Пак Ки Су теперь программист, работает в Самсунг, так и остался со своей Кёнхва. Они то ссорятся, то мирятся, обычное дело. У Джи Чин теперь колесит с выступлениями по всей стране и не только, ведь он теперь участвует в оркестре, играя на виолончели.