Завтра подует завтрашний ветер

– Эй, с вами все в порядке? – прокричал он, преодолевая последнюю дистанцию уже бегом.

Чонхо кое-как вылез из-под мотоцикла, и встал на ноги, но тут же издал еле слышный стон – его нога была до этого сильно придавлена.

– Вы в порядке? – снова повторил свой вопрос водитель грузовика.

– Да, в порядке… – ответил Чонхо, даже не подняв темного пластика. – Помогите мне поставить мотоцикл.

Сказав это, Чонхо принялся поднимать мотоцикл, не дожидаясь помощи.

– Да вы что? Вам в больницу надо, вы ранены!

Чонхо, не слыша этого, дальше продолжал попытки поднять мотоцикл, который в данный момент казался очень тяжелым. Плюнув на все свои предложения, водитель принялся помогать. В конце концов, мотоцикл встал, как ему надлежало, и Чонхо вмиг уселся на него. Водитель грузовика только сочувственно смотрел на Чонхо, больше ничего не предлагая, потому что это было попросту бесполезно. Не тратя времени на прощание, Чонхо завел мотор и сорвался с места. О травме можно было подумать потом.

По дороге обратно он ехал еще быстрее, что было довольно сложно представить. Он несся, будто его преследовала тысяча свирепых тигров разом, но он все равно оказывался быстрее. Более он ни о чем не думал. С ним была только скорость.

Уже подъезжая к Инчхону, он ощутил острую боль в ноге, но не стал обращать на нее должного внимания. Он просто снизил скорость, потому что в городе на таких скоростях ездить никак нельзя.

Наконец он приехал к аэропорту. Он припарковал мотоцикл, немного потрепанный и поцарапанный, на общественную стоянку, чтобы потом Юнхо смог забрать его, и, немного прихрамывая, быстрым шагом пошел в аэропорт. Ему вспомнилась его работа курьером, еще тогда, шесть лет назад. Тогда он и знал только, как быстрее доставить пиво или лапшу. От этих воспоминаний лучше и избавиться, но они тоже составляли важную часть его жизни. Только благодаря этой работе он стал участником команды. Только благодаря этой работе он встретил ее. Многое пришлось пройти, прежде чем стать тем, кто он есть сейчас. Оставалось пять минут.

До Гын вместе с менеджером ждали его перед самым столом регистрации. Уже задыхаясь от сумасшедшей гонки, он отдал документы До Гыну, не перестававшему повторять свое бесконечное «спасибо» и уже готовому кланяться ему в ноги, да и это ему казалось недостаточным. Они вместе прошли регистрацию. Уже заходя в самолет, менеджер заметил, как прихрамывает Чонхо, на что поспешил обратить его внимание, но тот только отмахнулся. А Юн, только увидев Чонхо в салоне самолета, привстала и уже хотела подбежать, но потом одумалась и села обратно, уставившись в окно.

Путь предстоял быть долгим…

Этим утром, идя на работу, она почувствовала, что в ее сердце будто иголку вставили. Она тут же вспомнила Чонхо, подумала о том, что что-то могло случиться, но потом отогнала эту мысль куда-то на задворки своего сознания – он столько раз играл в составе сборной, и все до сих пор проходило нормально.

Придя на рабочее место, Мидори долго просто сидела, с серьезным видом вертя в пальцах карандаш. Хотя от нее давно требовалось написать одну статью, она даже не приступала к работе. Она просто думала, что может сказать Чонхо, а сказать что-то надо было. Она не могла молчать. Иначе в душе стало бы еще гаже.

В таком положении она сидела уже не один день. Тот его звонок только добавил ужасного чувства вины, от которого она не могла и не хотела избавляться. В то, что Чонхо сказал правду, она бесконечно верила, ведь он никогда не врал. Вот и она хотела быть с ним честной, как бы от этого не было больно обоим.

Она приходила домой вся бледная и мрачная, так что ее и трогать никто не отваживался. Родители думали, что причина в их отказе одобрить брак. Настроение их дочери передалось и им, и они уже подумывали над тем, что пора ломать стереотипы.

В этот день Мидори так же, не сказав ни слова, вошла в дом и прошла наверх в свою комнату. Она бы и хотела казаться прежней, но даже казаться у нее не получалось. Она просто существовала, оставив свою жизнь где-то в прошлом. Она села в кресло и долго раскачивалась из стороны в сторону. Вдруг она посмотрела на кольцо. Зеленый камень показался ей мутным и совсем неприглядным. Она перевернула кольцо вокруг пальца. Потом еще раз. И еще. А потом она сняла это кольцо, положив на стол. Потом встала, чтобы найти коробочку для него, обыскала всю свою комнату и наконец нашла подходящую. Она аккуратно положила кольцо туда, больше не предполагая надеть его вновь. Она еще некоторое время посмотрела на кольцо в бархатной коробочке, в которой родители на двадцатилетие дарили ей сережки, а потом захлопнула ее, оставив зеленый камень поблескивать в темноте коробочки.

Она встала и подошла к окну, посмотрела на убывающую луну. Теперь она часто так делала, потому что именно луна была единственной собеседницей в такие ночи. Она корила не Дзюна, только себя. От того и было хуже, но так и должно было быть. Одна ночь полностью разрушила ей всю жизнь.

Мидори легла спать довольно поздно, чтобы завтра вновь только продолжать существование. Это залечит только время.

– Мы тут с твоим отцом подумали… – начала ее мать утром следующего дня, облачного и такого душного.

Маюми-сан была счастлива от того, что все ее семнадцатилетние оболтусы смогли-таки сравнительно хорошо сдать экзамен, и даже не только по японскому языку, но и по остальным предметам, так что сейчас она была готова согласиться на любое предложение.

– Да, мы подумали, что раз уж ты так привязалась к этому корейцу, то так тому и быть,– вставил свое слово отец.

– Мы не в силах видеть, как ты страдаешь из-за этого, поэтому мы даем тебе свое благословение. Надеюсь, его родители тоже согласны на это. Живи с ним счастливо. Ты ведь пригласишь нас на свадьбу?

Мидори выслушивала все это, переводя взгляд с матери на отца и еле заметно улыбаясь, и улыбка эта была будто последний теплый закат перед холодной зимой.

– Никакой свадьбы не будет, – тихо произнесла она, так тихо, что ее не сразу услышали.

Казалось, воздух сейчас придавит ее всей своей массой – настолько плотным он был.

– Как не будет? – отреагировал первым Коджи, который только собирался на работу.

На это Мидори только покачала головой, взяв со стола стакан сока и ничего более. В последнее время она только и питалась этим, отчего очень похудела, так, что одежда на ней начала болтаться. А потом она без слов ушла в редакцию, чтобы пойти еще на одно скучное интервью или снять очередное видное лицо, а может, если повезет, просто тихо сидеть в редакции и разбирать фотографии.

Она продумала, что скажет Чонхо, все до мелочей. Так стало немного легче. Но в груди повисла новая тяжесть. Тяжесть расставания. Она разъедала изнутри, и каждый час приближал это горькое расставание.

Но так не могло длиться всегда, и в один прекрасный день она более менее нормально пообедала и даже улыбнулась пару раз на шуточки Коджи. Потом она даже встретилась с Шиори в кафе. Ненадолго правда, но все же она начала возвращаться к своей обычной жизни. Они разговаривали обо всем на свете, но об одном Мидори не упомянула. Она не сказала о Дзюне, подумав, что расскажет об этом позже, когда начнет говорить о нем спокойно. Она вспомнила недавние слова Шиори, что от него надо держаться подальше, и так пожалела, что не послушалась их. Теперь уже было поздно.

И вот настал тот день, когда должен был быть матч, к которому Чонхо готовился две недели. Хотя для того часового пояса время было нормальное, но там, где сейчас находилась Мидори, было два часа ночи. Все обитатели дома уже спали, когда она тихонько включила ноутбук, потому что по телевидению этот матч нигде не транслировался. Ее взгляд был прикован к одному игроку, который был в стартовом составе. Вот он еще две с половиной недели назад был с ней, его руки касались ее лица, а теперь она видела его по ту сторону экрана. Когда проигрывались гимны обеих стран, он стоял с опущенной головой, будто думал о чем-то отдаленном, а не о предстоящем матче.

Но вот раздался свисток, игра началась. У Мидори всегда сердце пропускало один удар, когда раздавался этот свисток. Сколько бы ни сыграл матчей Чонхо, она всегда болела за него, не как все, а по-особому, всем своим сердцем. И хотя она всегда давала себе обещание следить за всей игрой и всей командой, все равно она смотрела только за одним Чонхо и даже сейчас, глубоко переживающая, со страхом ожидающая его возвращения, она смотрела на него и восхищалась его скоростью и ведением мяча, будто видела все это в первый раз.

Игра началась спокойно и ровно, с течением времени все набирая обороты. Пасы все приближались к воротам противника и вот он, момент триумфа! С подачи Чонхо забит первый гол на восемнадцатой минуте матча. Почувствовав преимущество, команда стала играть еще лучше. Но далеко не сразу Мидори заметила, что Чонхо двигается как-то по-другому, не так, как всегда. Только она заметила это, странность в движениях теперь бросалась ей в глаза всегда. Но он продолжал играть, совершенно этого не замечая, так что Мидори уже подумала, что ей показалось. Игра все продолжалась, мяч быстро менял половины поля, по воздуху за секунды преодолевая десятки метров. И вот первая замена. На поле вышел Мин Ву. Это всегда означало, что вслед за ним выйдет и Мин Хон, что очень путало противников. Для европейцев азиаты и так все были на одно лицо, а тут еще и абсолютно похожие близнецы. И это действительно подействовало – спустя некоторое время, ближе к концу матча, был забит второй гол. Тут уж радости немногочисленных болельщиков не было предела. Оставшиеся десять минут играли, просто перекатывая мяч от одного к другому.

Мидори на несколько минут забыла все свои горести и тихо радовалась за команду. Она всегда радовалась, когда они выигрывали, и очень огорчалась, стоило им только проиграть. Она смотрела до тех пор, пока не отключили трансляцию, как раз на середине представления Ким Чжин Ву, лучшего игрока матча.

Она тихо радовалась до тех пор, пока в сознании не начали возрождаться отголоски того, что мучило ее столько времени. Она снова подошла к окну, но сегодня ее единственная собеседница скрылась за облаками, оставив ее совсем одну. Она смотрела на мутное небо, но через некоторое время отошла от окна, так и не найдя совета.

Через несколько дней все решится.

Это время пролетело довольно быстро, словно один миг. Все это время она казалась очень веселой, даже больше, чем обычно. Но то только казалось. Где-то внутри она страшно переживала из-за предстоящего расставания. Расставания навсегда, потому что потом он, скорее всего, уедет отсюда.

Эти несколько дней она намного раньше уходила с работы. Не потому, что ей хотелось отдохнуть и развлечься, а потому, что она вновь ходила по тем местам, которые когда-то что-то значили для них вдвоем. В первый вечер она пришла на то побережье, где они когда-то праздновали свою годовщину. Как давно это было! Теперь это остались только воспоминания, ведь она уже все решила за них обоих. Она села на огромный валун у самого спуска, который стал теперь намного круче, и просто смотрела на закат. Солнце, изредка закрываемое грязными облаками, опустилось очень быстро, будто плюхнулось в воду, как ребенок, который еще не умеет плавать. На этот раз никакой красоты в этом пейзаже не было. Но она все равно подняла фотоаппарат и сфотографировала все это, чтобы этот пейзаж и эти события никогда не исчезли из ее жизни. Она просто смотрела на закат, без слез, но с горьким сожалением. Домой она пришла поздно, ближе к полуночи.

На следующий день она отправилась на набережную Ёдогава в Миякодзима, куда приходилось добираться сравнительно долго. Но ей нечего было терять, и даже время было не столь дорогим сейчас. Дороги были только воспоминания. Там они впервые поссорились из-за какого-то пустяка, который сейчас можно вспомнить только с грустной улыбкой…

Она стояла на мосту, опершись об ограждение, и смотрела на реку в одиночестве. Конечно, он и раньше мог опоздать на несколько минут, но в этот день опоздание перешло все границы. Заставлять ждать ее сорок минут? Нет, это уже слишком!

Ей было двадцать, и порывистость в общении ей была свойственна. А он только начинал жить здесь, и первое время ему было очень нелегко. Она понимала, что тренировки тяжелые, что ему трудно с его уровнем языка, но не могла понять, как он мог заставлять ее ждать.

Вдруг она ощутила, что на ее плечи накинули куртку. Она обернулась. Это был он. Стоял перед ней задумчивый и совсем немного улыбающийся. Она свела брови и отвернулась обратно к реке.

– Тебя долго не было, – сказала она, обращаясь к реке.

– Прости, так получилось, – всего лишь ответил он.

– У тебя всегда так получается, – расстроено ответила она.

Он тоже оперся об ограду.

– Долго ждала?

– Еще спрашиваешь? Ты всегда опаздываешь! Тебя всегда не бывает, когда… – она запнулась, а потом сказала тише: – когда ты мне нужен.

Он посмотрел на нее, еле заметно улыбаясь.

– Хочешь, я тебе кое-что расскажу? – спросил он, но, не дождавшись ответа, начал: – Насколько я знаю, эта река недалеко от своих истоков соединяется с Кацурагава, и потом их воды уже текут вместе.

Мидори непонимающе посмотрела на него, а потом снова отвела взгляд.

– Понимаешь, я всегда буду с тобой, как навсегда вместе Кацурагава и Ёдогава, где бы я ни находился. Но сейчас меня просто задержали на тренировке, и потом… я покупал тебе цветы.

С этими словами Чонхо выудил из рюкзака маленький букетик из гербер, красных и желтых, и отдал его Мидори, удивленно смотревшей на цветы. Потихоньку ее взгляд потеплел, и она взяла букет.

– Прости, – прошептала она, улыбнувшись.

– За что?

– Прости, – повторила она, не сказав ничего более…

Но это было когда-то. Мидори встала на то же место, где была в тот день и посмотрела на реку. Такая же серая и одинокая, как и она, река несла свои воды по направлению к морю. Люди – не реки, они могут разойтись каждый в свою сторону. Она простояла так очень долго, воскрешая в голове все эти воспоминания, накопившиеся за столько лет. Она вспоминала каждую деталь, каждое слово и даже запах того маленького букетика, чтобы никогда его не забыть.

А на следующий день прилетел он. Она знала это, потому что на времяпрепровождение дома он отведет всего лишь день. Но она не пошла к нему сразу же, прекрасно понимая, что надо дать ему отдохнуть после такого тяжелого перелета. Будь все немного по-другому, она бы приехала к нему сразу же, но теперь все не так.

Мидори оттягивала тот момент, когда она увидит его в последний раз. Ей так не хотелось, чтобы этот последний раз наступал, поэтому она еще два дня избегала его, несмотря на то, что он звонил ей несколько раз.

Но вот, наконец, она отважилась. Это было седьмое апреля, день перед самым ее днем рождения, когда ей по праву должно было исполниться двадцать четыре. Ей показалось, что это самый лучший день – тренировки начнутся только завтра, и впереди целый свободный день.

Мидори поехала на автобусе, хотя на метро было гораздо быстрее. Она до конца оттягивала момент встречи, который должен был быть началом расставания. Оказалось, почти все места так или иначе напоминали ей о них, когда они были вместе. Вдруг ей захотелось, приехав, просто сказать привет, и обо всем забыть, но в следующий момент она укорила себя за трусость. Она просто ехала.

Приехав к его дому, она еще долго медлила нажать на звонок, хотя у нее были ключи. Это было утро воскресного дня, теплого и солнечного. Она сжимала коробочку в руке, так сильно, что чуть не поломала ее, потом положила ее в сумку.

Наконец она позвонила в дверь. Открыли далеко не сразу, пришлось звонить еще раз. С третьего раза дверь отворилась, и на пороге оказался Чонхо, немного заспанный и стоически подавляющий очередной зевок.

– Зачем ты звонила? Ключи забыла? – тут же спросил Чонхо, увидев на пороге Мидори.

Она ничего не ответила, просто продолжая стоять на пороге и смотреть на него. Чонхо, опомнившись, посторонился и пропустил Мидори в квартиру. По его виду можно было догадаться, что звонок Мидори его разбудил.

– Все никак не привыкну к местному часовому поясу, – пояснил Чонхо. – Как ты? В последний раз, когда мы разговаривали, твой голос звучал устало… Что-то случилось?

Мидори сначала в ответ на это покачала головой из стороны в сторону, а потом, опомнившись, сказала:

– Да, случилось…

Ее голос был тих, еле услышишь. Чонхо пригласил ее в гостиную, но она продолжила стоять там, где была, будто ее ноги приросли к одному месту. Она долго решалась сказать, но у нее все не получалось.

– Что случилось? – спросил ее Чонхо.

Мидори вновь открыла рот, но закрыла, решившись начать разговор только через минуту.

– Чонхо… мы должны расстаться.

Слова, как нож в сердце. Ей было сложно произнести это, потому что это были самые страшные слова в ее жизни, это были те слова, которые она вовсе не собиралась произносить. Чонхо сначала опешил от таких слов, но потом сказал:

– Ты, наверное, шутишь? Не совсем удачно…

Он прошел на кухню и налил себе стакан воды. Мидори последовала за ним, остановившись на пороге кухни.

– Я вовсе не шучу.

Чонхо поставил пустой стакан на стол. Вдруг ему в глаза бросился безымянный палец ее левой руки. На нем не было кольца.

– Почему? – глухо спросил он, продолжая стоять около стола.

– Потому, что я не достойна быть с тобой. Я не достойна быть твоей женой. Поэтому… забери кольцо. – С этими словами она достала коробочку из своей сумки и протянула Чонхо. – Подари его той, что будет достойна.

Чонхо совсем ничего не понимал, ему казалось, что он до сих пор спит, что это кошмар, жутко напоминающий реальность. Он смотрел на Мидори, пытаясь найти хоть один маленький намек на шутку, на то, что она скажет: Купился? Но нет, ее лицо оставалось серьезным как никогда, бледным и опустошенным.

– Зачем ты так говоришь? – спросил он, начиная ощущать боль где-то в груди. Кольцо он не брал, и Мидори продолжала стоять с протянутой рукой.

– Потому, что ты хороший, добрый и отзывчивый. Ты честный… А я не такая. Я не достойна тебя. Прости.

Она сама вложила коробочку в его руку, грустно улыбаясь, будто это был последний раз. Она так и предполагала, что это был их последний раз. После этого она отошла на пару шагов.

– С чего ты взяла? Ты не понимаешь, что говоришь…

– Я все понимаю. Я совершила ошибку, поэтому я не стою тебя, никогда не стоила. Понимаешь… Я и Дзюн… Мы провели ночь вместе. Я не буду оправдываться. Презирай меня, забудь, так будет легче. Притворись, что мы никогда не любили.

Говоря это, она отирала свое лицо от слез, которых до этого и так пролила немало. Чонхо так и остался стоять с приоткрытым ртом. В один миг его личный мир перевернулся с ног на голову. Он не мог ничего сказать, не мог пошевелиться. Ничего не мог сделать. Она была серьезна как никогда, от того и было страшно.

– Прощай, Чонхо… – тихо сказала она, положив на стол ключ от его квартиры.

Слезы продолжали течь по ее лицу, но она их не замечала. Она уже пошла в сторону входной двери, уже открыла ее, как Чонхо остановил ее, придержав за руку.

– Постой… Все, что ты сказала, действительно, правда?

Взглядом он умолял ее сказать, что это ложь, розыгрыш, что такого никогда не было, а он, глупый, повелся на обман.

– Это правда, – только сказала она.

Рука, удерживающая ее, медленно опустилась, а в сердце стало в тысячу раз больнее. Чонхо так и оставался стоять на пороге, когда Мидори уже вышла, вся в слезах.

Этот день оказался для него самым худшим в его жизни. Он не понимал, как так вышло, как она пришла и сказала такое. Это было тяжело, мучительно. Он прошел в комнату и сел на диван, оставаясь в таком положении еще очень долгое время.

Что же это?.. Он повертел в руках коробочку с кольцом, открыл ее, посмотрел на пустое кольцо, без нее казавшееся обычной безделушкой. Коробочка закрылась с громким стуком. Она провела ночь с Дзюном… Правда ли это? Почему? Чонхо запустил обе руки в волосы. Этого всего просто не может быть!.. Вдруг ему показалось, что стены съезжаются, что они сейчас раздавят его. Это было бы лучшим вариантом. Он не хотел такого дня, не хотел его продолжения, не хотел, чтобы было так. Но она изменила ему. Ее лицо было совершенно серьезным, когда она говорила ему это. Он понял, что не сможет простить это ей. Как бы он ни любил ее. Она, его первая единственная любимая девушка, предала его, и от этого было только горше.

Он не заметил, как солнце уже начало садиться. Все это время он просидел вот так, запустив руки в волосы. Опомнился он уже вечером, когда настали сумерки. Она попрощалась с ним, попрощалась навсегда. А он упустил ее. Упустил в тот момент, когда уехал, оставив ее одну. Он спустился в гараж и выехал на своем мотоцикле, который когда-то она подарила ему. Он покатил по дорогам на самой быстрой скорости, которую только позволяли дороги. Бездумно, не вспоминая ни о чем, он раскатывал по дорогам и даже не заметил, как заехал в другой город, в Дайто. Эти дороги были ему не знакомы, но это и не было важно – он не задумывался, куда едет. Он просто ехал, пока не закончился бензин. А когда он закончился, он припарковался у первого же парка и пошел пешком. Главное – двигаться, сбежать от этих воспоминаний. Устав, он сел на первую попавшуюся лавочку, и воспоминания настигли его вновь. Каждое слово, каждая черточка ее лица – все это вспоминалось ему независимо от его желания.

– Что же ты наделала? – сказал он. Громко или еле слышно – он не знал, просто слова вырвались из груди, потому что держать их в себе было больнее. – Лучше бы ты не говорила, не говорила…

Он снова запустил руки в волосы, сильно согнувшись. Он сидел так очень долго, до тех пор, пока сон не лишил его последнего ощущения реальности. Он заснул на лавочке в безымянном парке безымянного города. И даже во сне на его лице были следы душевной боли.

Проснулся он с первыми лучами солнца. Первой его мыслью было то, что ему все это приснилось, что все это был просто неудачный сон, но затекшее тело говорило об обратном. Вмиг все воспоминания прошедшего дня встали на место, и вернулась та душевная боль, от которой было невозможно избавиться. Ему так не хотелось вставать, ведь лучше остаться так навсегда. Без нее вся жизнь теряет краски, но быть с ней он теперь не может, потому что теперь не доверяет ей. Оставалось только вернуться к своему серому существованию, что было до нее и чего он так боялся. Он продолжал любить ее. Он начал ненавидеть ее.

– Вам не следовало бы лежать в таком месте, – неожиданно раздался голос над ним. – Вы можете простудиться.

Чонхо приоткрыл глаза, увидев склоненную над собой голову девушки, по виду которой можно было сказать, что она занималась пробежкой. Он только отмахнулся от нее, на что она накрыла его полотенцем, которое достала из своего маленького рюкзачка.

– Чтобы не простудились, – пояснила девушка.

Чонхо скосил глаза на розовое полотенце. Он только сейчас понял, что действительно достаточно замерз за ночь.

– Спасибо, – буркнул он в сторону девушки, но полотенце снял, отдав его обратно ей.

– Не за что, – весело ответила она. – Только в следующий раз не ложитесь спать в таком месте.

Парк в такой ранний час был пустынен, кроме этой случайной девушки. Он поднялся и еще некоторое время посидел на лавочке, только потом отправившись обратно к мотоциклу. Потом вспомнил, что в нем кончился бензин и зашел на первую заправку, набрав бензина. Вернувшись обратно, он залил бензин. Мотор заурчал, довольный своим ранним завтраком, чего нельзя было сказать о Чонхо. Он не ел со вчерашнего утра, и пустой желудок давал о себе знать. Поэтому, прежде чем поехать на стадион Кинчо, потому что времени заехать домой у него не было, он зашел в первый ресторанчик. К счастью, в его куртке завалялось несколько сот иен, так что в завтраке он отказать себе не мог. Он наскоро поел, и снова сел за руль. Дорога была незнакома, благо, все дорожные знаки указывали на центральный город префектуры, так что особых трудностей в возвращении он не испытывал. Кроме одного. Его глаза постоянно оказывались влажными, и совсем не от ветра.

На стадионе Кинчо он старался забыть обо всем и сосредоточиться только на мяче и требованиях тренера, хотя это вовсе не получалось. Перед его глазами до сих пор было лицо Мидори. И он не мог избавиться от этого наваждения, как бы ни хотел. Все-таки они провели неисчислимо много времени вместе.

– Эй, что с тобой? – спросил его Чжун Хён ближе к концу тренировки. – Уже третий час работаешь без остановки…

Но Чонхо его не услышал, продолжая накачивать мышцы ног в тренажерном зале.

– Хён, с тобой все в порядке? – подключился Сун Юн.