Паук в янтаре

ГЛАВА 8

Заключенная Астерио. Как бы я ни старалась забыть об этом, погрузившись в привычную работу в исследовательском центре Бьянкини, странное обращение Паука не выходило у меня из головы. Последние восемь лет никто ни разу не называл меня так — закон лишил меня имени, рода, прав... почти всего человеческого. Преступница с опасными ментальными способностями не могла принадлежать к первой семье земель Веньятты. Хотя нет, скорее, это род Астерио никогда не запятнал бы себя связью с осужденной убийцей.

Я вздохнула, плотнее кутаясь в плащ. Сегодня — кажется, впервые с тех пор, как главный дознаватель приказал выводить заключенных на обязательную прогулку, — погода действительно располагала к тому, чтобы провести час на свежем воздухе. Шторм, бушевавший больше суток, утих, и теперь вода залива, гладкая как зеркало, искрилась тысячами солнечных бликов. Бьянкини, прекрасно различимый с высоты, сиял умытыми после недавнего дождя набережными. Немногочисленные скверы, парки на окраинах города и высокие деревья за каменными оградами дворцов были подернуты ярко-зеленой дымкой молодой листвы. На север Иллирии медленно приходила весна.

Высунувшись в узкую бойницу башни, я с наслаждением вдохнула свежий морской воздух, пахнувший солью и водорослями. Ветер трепал выбившиеся из прически светлые пряди. Но, вопреки неожиданно хорошей погоде, на душе было неспокойно.

Далекая Веньятта и все окрестные городки, раскинувшиеся по заливу на многочисленных островках, соединенных мостами и лодочными переправами, суетились и гудели, готовясь к первому весеннему празднику, открывавшему знаменитый на всю Иллирию месяц карнавалов. По набережным и улицам Бьянкини пробегали крохотные фигурки, одетые, казалось, еще более ярко, чем обычно. Возводили первые пестрые шатры будущей ярмарки, которая через пару дней расплещется разноцветными волнами по всем площадям и островам залива.

И никому не было дела до странных убийств.

Горе в Веньятте всегда принято было прятать под улыбающейся маской. Когда я вспоминала свою прежнюю жизнь, жизнь наследницы рода Астерио, я могла понять Паука, так резко и нелестно отозвавшегося о знатных лордах Веньятты. Неискренность, фальшь, притворство. В роли леди Астерио я должна была быть именно такой.

Меня учили этому с раннего детства. На любом балу и светском приеме наследница рода Астерио должна была затмевать первых красавиц. Держать лицо в любой ситуации, вести разговор на любую тему от погоды до политики. Пить вино, не пьянея. Улыбаться тому, кого предстояло предать уже в конце вечера. И я, дочь главы древнего рода и будущая первая леди Ромилии, позволяла отцу и наставникам лепить из меня красивую куклу, расчетливую, холодную и бездушную.

Я расточала улыбки, кружилась в заученных танцах, поддерживала ничего не значащие беседы — и думала только о том, когда наконец за закрытыми дверями своей комнаты, в компании Дари, я смогу хотя бы ненадолго скинуть маску наследницы Астерио. Стать не леди Яниттой, а просто Яни, которая шепотом поверяла сестре свои мечты и сердечные тайны, выслушивала детские радости и горести маленькой Дари и засыпала, прижимая к себе ее кудрявую головку.

Почти перегнувшись через край бойницы, я устремила взгляд вдаль, к неразличимой окраине Веньятты, туда, где, как я знала, возвышалась над черепичными крышами заброшенная сторожевая башня. Мне показалось, что я разглядела вдалеке в бело-голубом мареве светлую точку, и сердце отчего-то дрогнуло. Воспоминания о том кратком вечере, который я провела в доме главного дознавателя, о нежном запахе едва распустившихся роз, о завтраке в знакомой с детства пекарне захлестнули меня, на несколько кратких мгновений отогнав тревогу и вызвав невольную улыбку.

Мне всегда хотелось именно этого. Простой, спокойной жизни, какая могла бы быть у меня, не родись я леди Астерио. Домик в тихом квартале, маленькая семейная лавочка артефактов, скромный быт...

Я не рассказывала об этих тайных мечтах никому, кроме Дарианны — от нее у меня практически не было секретов. В детстве мы были очень близки: всегда и везде вместе, неразлучные, точно два близнеца. А уж после, когда меня начали выводить в свет, а ей еще приходилось проводить большую часть балов и приемов за детским столом или в малой гостиной, сестра и вовсе не отходила от меня, без конца расспрашивая о гостях, танцах, угощениях, с восхищением разглядывая мои взрослые, украшенные кристаллами платья. Ее интересовало все: от фасона полумаски у леди Ареццо до того, кому оказывал благосклонность отец, готовясь к заключению очередного политического союза. Я удовлетворяла ее любопытство, подавляя в душе смутное сожаление, что не Дари, настолько завороженная ярким блеском высшего общества, родилась старшей Астерио.

«Что же, — горько подумалось мне, — желание сбылось. Я больше не наследница рода. Я безымянная заключенная номер семь, и все, что мне теперь позволено, — маленький глоток свободы под надзором главного дознавателя».

Лекарь-ирениец, непривычно угрюмый и молчаливый, подошел ко мне и встал рядом. Его взгляд, полный невысказанной тоски, устремился сквозь узкое окошко к морю, призывно блестевшему под ярким полуденным солнцем. Желая понять, что же привело его в такое состояние, я осторожно потянулась к его разуму. Образы, яркие, как восточные пряности, считывались свободно и легко: тоска по родине, воспоминания о далекой Ирении и оставшихся там родных, темно-синие глубины морей, скрип мачт и пьянящее упоение, когда корабль несет по волнам попутный ветер.

Лекарь тихо вздохнул и вдруг полуобернулся ко мне, хитро сверкнув черными глазами, словно бы почувствовав мое непрошеное вторжение. Я поспешно опустила взгляд. За то, что я, поддавшись искушению, позволила себе подглядеть чужие воспоминания, было немного стыдно.

Ирениец усмехнулся — беззлобно, без тени фальши — прощая эту маленькую слабость, и я благодарно улыбнулась в ответ. Здесь, в мрачных стенах крепости Бьянкини, рядом с осужденными преступникам и их стражами, мне, как ни странно, было легче. Не надо было скрываться, прятать способности под лживой маской мнимого совершенства, а те немногие, кто относился ко мне тепло, принимали меня настоящей.

Менталисткой.

— Задумалась, дочка? — раздался за спиной добродушный голос Бьерри. — Пора.

Крытая галерея, соединявшая здание тюрьмы с исследовательским центром, оказалась почти пуста, и мы с Бьерри пошли рядом, не опасаясь, что это будет замечено и сочтено грубым нарушением правил.

Старый законник казался сегодня особенно оживленным. В отличие от меня, он очень любил месяц карнавалов, в особенности сейчас, когда маленькая Ливви немного подросла и можно было сходить с девочкой на выступления бродячих артистов, угостить ее заморскими лакомствами и показать ей праздничный фейерверк, заметный с любого острова залива.

Бьерри остановился у самого ограждения и кивком пригласил меня приблизиться.

— Смотри, дочка, — он указал на видневшийся с галереи берег Бьянкини, — в такой ясный день отсюда можно увидеть мой дом. Вон тот, синий, рядом с городским садом и ратушей.

Я послушно проследила за его взглядом и, кажется, действительно сумела разглядеть аккуратный домик среди зеленеющих макушек деревьев и разноцветных строений, жмущихся друг к другу вдоль набережной.

— Мы с Ливви сделали флюгер в виде парусного корабля, и недавно я поставил его на крыше. А зять мой обещал свозить всю семью в Веньятту на главную ярмарку. Видела бы ты глаза нашей девочки, когда папа сообщил ей об этом.

От улыбки Бьерри на душе стало теплее. Его присутствие всегда невероятным образом успокаивало. Правильный, честный, бесхитростный, Бьерри был удивительно светлым человеком. В молодости он отслужил в армии и сполна хлебнул горя, но умудрился при этом сохранить сердце открытым и любящим. Оставив службу, Бьерри нашел тихую гавань здесь, в Бьянкини, с женой и детьми, и за годы спокойной жизни их дружная семья разрослась, не так давно пополнившись маленькой Ливви.

И страшно было от одной только мысли, что где-то там, под покровом обманчивого веселья, под маской добропорядочного человека плетет свою зловещую паутину менталист-убийца, чьи козни могли стоить жизни дорогим мне людям.

Напряжение, тяжелое и густое, точно сироп, не отпускало меня с того самого момента, как весенняя предкарнавальная суета захлестнула Веньятту и городки залива. Если днем мне еще хоть как-то удавалось ненадолго забыть о приближении празднеств, то ночью, когда все звуки вокруг затихали, я оставалась наедине с дурными мыслями.

Свернувшись под подаренным главным дознавателем пледом, я отрешенно наблюдала, как тонкий белесый луч луны, пробившийся сквозь зарешеченное окошко, медленно полз по полу к дальней стене коридора. Кружившиеся в воздухе пылинки выписывали в полоске света замысловатый танец, и чудилось, будто яркие точки складывались передо мной в странные призрачные образы, превращаясь то в буквы на груди леди Мариссы, то в острый кинжал, зажатый в руке Спиро Дьячелли, то в главного дознавателя в расстегнутой рубашке с покачивающимся на тонкой цепочке янтарным медальоном.

После того как Паук привез меня из Веньятты несколько дней назад, он снова вернулся в город и больше уже не появлялся. О ходе расследования Бьерри, не посвященному в детали убийства леди Мариссы, было ничего не известно, а выяснить подробности дела как-то иначе не представлялось возможным. Оставалось только гадать, искал ли главный дознаватель зацепки на таинственного убийцу, принадлежавшего к роду Меньяри, или же был занят чем-то другим, более для него важным.

Сейчас я с удовольствием делала бы что угодно — безропотно создавала бы для Паука энергетические реплики, разбирала пыльные архивы или возвращала к жизни мертвые тела, — лишь бы отрешиться от неотвратимо надвигавшегося карнавала, воскрешавшего в памяти слишком много болезненных воспоминаний. Балы во дворце отца, где я вынуждена была блистать. Злобу и зависть, скрытые за пестрыми масками, которые я не могла не чувствовать. Ментальную магию и тот момент, когда она впервые по-настоящему пробудилась.

Это случилось такой же весной на бале-маскараде, одном из множества торжеств, ежегодно устраиваемых лордом Астерио для знатных семей города и гостей Веньятты. Как старшая дочь и наследница рода я была обязана присутствовать, открывая бал рука об руку с женихом Аурелио, наследником рода Меньяри. Мы сделали положенный круг танца, немного поговорили, обменявшись последними новостями, и разошлись. Его ожидал мой отец, чтобы обсудить детали брачного контракта, меня — несколько заранее отобранных кавалеров, которым наследница рода Астерио была обязана уделить внимание. Кружась в танце с новым партнером, я поймала жадный взгляд Дари с верхней галереи и тепло улыбнулась ей.

Я помнила, отчетливо и ясно, что дело было в ленте. Кремовой атласной ленте, что, начинаясь от задника туфли, несколько раз обвивала ногу. Бант был затянут неплотно, и с каждым танцем я чувствовала, как она медленно скользит по тонкому чулку, собираясь на щиколотке. Я внутренне содрогалась, предчувствуя, что еще немного — и узел окончательно развяжется, лента, ничем не сдерживаемая, ляжет на паркет атласной змейкой, и в быстром танце я в лучшем случае непременно потеряю туфлю. Или и вовсе позорно поскользнусь, потеряв равновесие под пристальными взглядами сотен пар глаз. И отца.

Это было недопустимо.

Раскланявшись с сыном лорда Манорро, я выскользнула из шумного бального зала и прошмыгнула в первую же открытую дверь — малую зеленую гостиную, которую лорд Бальдасарре Астерио использовал для переговоров с партнерами во время торжеств в замке. На мое счастье, внутри никого не оказалось. Притворив за собой дверь, я приподняла подол и, наклонившись, принялась заново перевязывать непослушную ленту.

Он выступил из тени сумеречного проема почти бесшумно. Я успела увидеть дорогие сапоги, темные брюки и длинные полы сюртука — он подошел так близко, что я почти коснулась его уложенными в причудливую прическу волосами. Я попыталась поспешно подняться, но чужая ладонь больно и возмутительно вольно надавила на мою макушку, не позволяя выпрямиться.

— Ну, ну, малышка, — произнес негромкий насмешливый голос, — такой ты мне нравишься больше.

Я замерла. Все тело застыло, меня как будто сковали невидимые путы. Смесь собственного страха и подчиняющей волю чужой энергии, исходившей от незнакомца, совершенно лишила меня сил. Я была полностью в его власти и могла лишь беспомощно всматриваться в начищенные до блеска черные сапоги и узкие брюки с идеальной стрелкой и вслушиваться в пугающий до дрожи голос.

— Вот так, моя послушная малышка, — сказал он, пригибая мою голову еще ниже. — Покажи мне, какой горячей ты можешь быть. Ты ведь можешь, малышка, правда? Ты ведь хочешь...

Его глумливые намеки — хотя нет, уверенность в собственной безнаказанности, звучащая в его голосе, ясно дала понять, что он был готов перейти от слов к делу — вызвали неудержимый протест. Не так, не сейчас, не с ним. Волна яростной силы, моей силы, поднялась внутри, растопив невидимые путы, и я рванулась наверх, отталкивая удерживавшую меня руку и одновременно призывая магию. Искрящийся энергетический шар вспыхнул на ладони, заключив меня в болезненно яркий круг света и погрузив комнату и полузнакомого мужчину в полумрак.

Я занесла руку, готовая позволить разрушительной энергии сорваться с пальцев. Незнакомец отступил лишь на шаг, лишь на мгновение, словно признавая за мной победу в незримом поединке. И я замерла, не решаясь нанести удар.

— Так, так, так... Какой протест, какая сила, — раздался негромкий смех. — Упрямая, непослушная малышка. Ты только одного не учла, — в одно движение мужчина вновь оказался рядом, опустив ладонь на мое обнаженное плечо, — убивать людей ужасно сложно.

Промедление стоило мне всего преимущества. В руке нападавшего блеснуло лезвие, кончик остро заточенного стилета уперся в горло.

— Мы же не будем шуметь, верно?

Энергетический шар над моей раскрытой ладонью медленно уменьшался, теряя силу. Я чуть повернула голову, разглядывая прижавшегося ко мне незнакомца.

Теперь я отлично видела его лицо. Темные миндалевидные глаза с насмешливым прищуром смотрели прямо на меня сквозь прорези непроницаемо-черной маски, украшенной россыпью зеленоватых кристаллов и вычурным темным пером. Полноватые губы изгибала леденящая кровь жестокая улыбка. Длинные, чуть ниже плеч, волосы были по последней моде перехвачены лентой на затылке. Темный костюм разительно отличался от привычного кроя веньяттских одежд, выдавая в его обладателе одного из гостей отца. И энергия, знакомая серебристо-зеленая энергия рода Меньяри, искрилась вокруг него едва видимым щитом.

Витторио. Младший брат Аурелио. Второй сын лорда Ренци Меньяри.

Мелькнувшее в моих глазах узнавание вызвало у него короткую усмешку. Кончиками пальцев он погладил мое плечо, осторожно, почти нежно. Обошел, вставая за спиной, скользнул горячей рукой вдоль крошечных крючков-застежек на серебристом платье. Прикосновения отравляли. Витторио вползал под кожу, словно ядовитый туман, пытаясь вновь подчинить меня себе и своей воле, и я вцепилась в ускользающий контроль со всей отчаянной яростью, на которую была способна.

— Ш-ш-ш, малышка, — раздался над ухом шепот. — Ты же не хочешь, чтобы я пустил это в ход? — Клинок просвистел в воздухе в опасной близости от моего лица, заставив инстинктивно отшатнуться. Витторио тихо рассмеялся. — Право же, будет жаль испортить такую чудесную мордашку. Поверь, детка, я хорошо умею обращаться с этой штукой. Равно как и со многими другими. Ты не разочаруешься.

Его рука скользнула по моему бедру. Я стояла, до боли стиснув зубы, собирая силы для еще одного броска. Заставить Меньяри отступить, закричать — все было так просто...

И невозможно.

Острие царапнуло шею. Я почувствовала, как на месте укола набухает тяжелая алая капля и медленно стекает вниз, пропитывая кружева лифа.

— Без глупостей, — предупредил Витторио. — Расслабься, Яни. Я буду хорошим...

Приглушенная тяжелой дверью мелодия очередного танца, исполняемая в бальном зале, едва пробивалась сквозь громкий стук сердца в ушах. За стеной малой гостиной шумели и веселились гости праздничного маскарада, смеялись люди, сновали слуги, разносившие закуски и напитки. Всего несколько метров отделяли меня от тех, кто мог бы прийти на помощь. Достаточно было только подать голос. Привлечь внимание.

Но я снова не смогла закричать.

Рука коснулась груди, оттянула вниз кружева лифа. Пальцы болезненно сжали сосок, ущипнули. Меня передернуло от отвращения.

За спиной послышался едкий смешок.

— Какая жалость. А мне так не хотелось верить тому, что говорили про тебя... Холодная. Бесчувственная. Ледяная малышка Астерио. Интересно, как далеко придется зайти, чтобы пробудить в тебе чувства? Что ж, попробую...

Отбросив клинок, Витторио обхватил руками мою шею, сдавив горло так, что я не могла сделать ни вдоха. Перед глазами заплясали черные точки, мир помутился. В голове билась одна-единственная отчаянная мысль — надо вырваться. Освободиться. Отбросить его. Сделать так, чтобы он больше никогда уже не смог никому навредить, чтобы никогда больше не подкрадывался так к девушкам в темных гостиных, принуждая к немыслимому...

И в этот момент мои пальцы сомкнулись на его запястье.

Обнаженном запястье. Витторио Меньяри не надел перчаток. Нелепая ошибка.

Слепящая, обжигающая ярость, сметающая все барьеры и преграды, поднялась горячей волной внутри меня и, яркая, словно солнце, затопила все вокруг...

Меня почти подбросило на кровати. Черный камзол, длинные волосы, стилет, шейный платок, род Меньяри — множество мелких деталей слилось воедино, и осознание накрыло меня леденящим душу ужасом.

Но вот только... это было невозможно. Мертвецу не под силу восемь лет совершать ужасные преступления. А Витторио Меньяри был мертв, он умер тогда в той полутемной гостиной, и я видела упавшее тело, видела кровь, я вся была в его крови, когда меня уводили под руки законники в темных форменных кителях...

Ноги сами принесли меня к решетке камеры. Путаясь в длинном подоле серой ночной сорочки, я рухнула у двери, и рот раскрылся в пронзительном немом крике.

«Господин главный дознаватель! Лорд Эркьяни! Пожалуйста... пожалуйста, позовите...»

Горло свело от отчаянной мольбы, уже готовой вырваться наружу.

Мне показалось, будто я ощутила на самой грани восприятия всплеск черного беспокойства. Но я точно знала, что Паука сейчас не было в Бьянкини. Знала глубинно, каждой клеточкой своего существа, потому что энергетическая совместимость позволяла ощущать его близость с необыкновенной остротой.

И я не произнесла ни слова — подавила отчаянный крик внутри, как и тогда. Какой смысл беспокоить главного дознавателя рассказами о призраках? Лорд Витторио Меньяри умер, его больше не существует.

Я убила его. Меня осудили за его убийство. Дело закрыто и похоронено среди других пыльных папок в городском архиве Веньятты.

С трудом поднявшись на ноги, я заставила себя вернуться в кровать и накрылась пледом почти с головой. Меня трясло. Воспоминания, все еще слишком четкие, слишком реальные, говорили о том, что ничего так и не прошло, не забылось. Они терзали меня восемь лет и продолжали терзать даже сейчас, не теряя своей силы.

Лунный луч перебрался на стену коридора, медленно выцветая, теряя холодные краски. Небо серело, приближался рассвет.

Я точно знала: в эту ночь мне больше не уснуть.

ГЛАВА

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.