«Щеглы». Первый полёт. Сборник рассказов

Драка!

Жилистый пялился на мини-юбку своей девчонки. Он отпустил её вперёд поболтать с подругой, чтобы самому перекинуться парой слов с Бомбой.

– На майские хочу предков с дачи спровадить и собраться всем вместе. Ты как? Их возьмём? – Жилистый кивком указал на девушек сзади.

– Девчонки, закурить есть? – их окликнул какой-то парень, стоящий у ближайшего подъезда. Бутылка пива в руке, белобрысые длинные патлы. Ничего особенного.

Девчонка Жилистого подошла к нему и протянула раскрытую пачку. И тут белобрысый выдал:

– Так это я не вам. Это я им. – и показал на парней бутылкой пива.

Неприкрытое оскорбление. В своём районе Жилистый бы такого не спустил. Но район чужой. Жилистого в лицо тут знают всего пара человек. «Можно просто пожать плечами и пройти мимо. Мы ничего не потеряем».

Но Бомба был иного мнения. Он уверенно подошёл к белобрысому и отвесил ему лёгкую пощёчину.

– Не нужно так говоить, поял? – отношения с логопедами у Бомбы с детства не складывались.

Белобрысый опустил глаза в землю. Бомба подождал ещё чуток. Потом, видимо, решил, что унизил соперника достаточно, развернулся и пошёл дальше.

Девушка Жилистого не взволнованно замолкала, схватив его под руку, а он сам смотрел на узкую дворовую дорогу, уходящую далеко вперёд. «Вот странный двор. На двести метров – всего один фонарь. О, какой-то топот сзади».

Жилистый успел повернуться, и сразу получил удар в левую скулу, под глаз. Следом второй, точно в то же место. Нападавший бил сильно, хорошо поставленным правым прямым. Жилистого отбросило назад, он споткнулся о бордюр и стал падать на спину. «Больно бьёт, гад. Но я не поплыл. Надо встать и ответить». Он кувыркнулся назад и сразу вскочил на ноги. Напавший переключился на Бомбу, а его место занял парень чуть выше Жилистого. Большего в темноте было не разглядеть. Жилистый влепил ему двойку – левый, правый. Быстро и сильно. Соперник пропустил оба удара, и только потом поднял руки, закрываясь. Выглядело немного странно, но Жилистый долго не раздумывал. Он схватил нападавшего за голову, нагнул вниз и треснул коленом между рук. Попал куда-то в область лба. Длинный не упал. Он медленно выпрямился, развернулся спиной к Жилистому и стал медленно убегать прочь. «Робот какой-то. Как там Бомба?».

Бомба был пониже первого нападавшего с сильным правым прямым, но явно тяжелее и сильнее. Жилистого первым начали бить, и это дало Бомбе пару лишних мгновений, чтобы собраться. Парень бросился на Бомбу, они сцепились – держали друг друга за плечи, и сейчас Бомба, навалившись всей своей массой, вдавил в так кстати подвернувшийся железный забор. Парень не мог вырваться.

Жилистый видел, что помогать другу уже не нужно. Вот Бомба стал бить того о забор – чуть отрывал, потом сильно упирался ногами в землю и толкал. Парень бился спиной, но терпел. Бомба резко перехватил его правой пятернёй за лицо и опять впечатал в забор. Парень ударился головой о железные прутья. Бомба бил методично – два, четыре … пять раз! Потом потянул его и отшвырнул прочь от забора. Парень полетел в сторону, споткнулся обо что-то и завалился на асфальт.

– Бомба, ты как?

– Наймайна!

Подлый урод, который напал на них сзади, тем временем поднялся и, шатаясь как пьяный бомж, стал уходить. «Как удачно, что их оказалось всего двое».

– Чё за хрень, вообще? Кто это такие?

– Бейобйисый, походу, котойому мы закуить дали!

– Точно? Я вообще ничего не понял!

Жилистый чувствовал, как опухает под левым глазом. К нему подошла девушка и посмотрела со страхом – видно, выглядело дерьмово.

– Давай догоним, спйосим! – Бомба предложил и тут же побежал вслед за избитым парнем.

Вася ВДВ не мог понять, как так вышло. Худой ушлёпок не отъехал от двух его ударов, а жирный оказался сильным и наглым. Голова кружилась и болела. Он шёл вперёд и спрашивал себя – где его друг, который заварил всю эту кашу?

– Э, стоять! – Вася ВДВ оглянулся и увидел жирного, который уже почти нагнал его.

Жирный схватил Васю за плечи и сделал подножку. Вася уселся на задницу, а жирный спросил детским картавым голоском:

– Какого хъена вы твоите?

– Друг сказал, вы его нагнули по беспределу у подъезда.

– Твой дъюг сам виноват. Кстати, он сдъиснул. Одного тебя оставил.

«Вот же сука Витёк! Походу, подставил по пьяной лавочке!». Вася ВДВ сидел на мокром асфальте и уже чувствовал, как пропитываются водой джинсы и трусы. Худой ушлепан, у которого уже начала расти вторая голова от двух пропущенных, тоже подбегал к ним. «Вроде дрищ, а даже не шатает его. Ну надо было именно на таких попасть?» Вася ВДВ чувствовал, что худой сейчас не будет разговаривать. Видимо, то же самое почувствовал и жирный. Он даже сделал движение, чтобы остановить своего друга. Но не успел. Худой ударил голенью. Вася не заметил начало удара – ни замаха, ни подготовки – просто мелькнула нога, как ниоткуда. Удар пришёлся наискосок, смяв кончик носа и разбив всю левую часть губ. Вася увидел, как что-то вылетело у него из нагрудного кармана и погрузился в темноту.

Первое, что он почувствовал – как что-то тыкается ему в закрытый глаз. Потом бабий голосок:

– Ты живой?

Он открыл глаза, и ему тут же ткнули в правый длинным бабьим ногтем.

– Тань, зачем ногтем в глаз тыкать? – это голос жирного.

– Не знаю…

– Объясни-ка нам, козёл, какого лешего ты на нормальных пацанов со спины кидаешься? – худой схватил Васю за шиворот и тряхнул его, задавая вопрос.

– Витя сказал, что вы беспредельщики. Значит, с вами тоже можно по беспределу.

– Это белобрысый? Он сам начал нас перед женщинами нашими опускать. Ему Бомба пощёчину отвесил, и мы дальше пошли. Ничё больше не было.

Вася ВДВ подумал и решил, что этим двоим не было особого смысла врать.

– Извините, пацаны…

– На, у тебя упало – жирный протянул ему паспорт – сходим за его другом? – обратился он к худому.

Худой кивнул с недобрым выражением лица, ещё больше обезображенным раздувающейся гематомой.

Бомба бежал впереди и чувствовал, как пьянит кровь. Сзади бежал Жилистый, хищно осматриваясь по сторонам. «Видно, контролирует себя лучше. Может, он остановит меня, если всё зайдёт слишком далеко». О Жилистом ходило много слухов. Сегодня Бомба первый раз поучаствовал с ним в драке. И был рад, что большая часть слухов-правда. Если бы Жилистый не выстоял против того, второго, то вдвоём они бы точно загасили Бомбу. Сначала измотали, а потом загасили. Слишком здоровые, чтобы справиться сразу с двумя.

Бомба увидел белобрысого. Гад стоял у того же подъезда и спокойно курил сигарету, которую взял у них же. Ярость залила Бомбе глаза. Он налетел на белобрысого и свалил его с ног. Подбежал Жилистый и отвесил лежачему пару пенделей. Белобрысый заполз под лавку, но Бомба вытащил его оттуда, схватив за куртку двумя руками. Жилистый охаживал пинками его ноги, задницу и поясницу, а белобрысый попытался заехать по Бомбе почти пустой бутылкой пива, которую до сих пор не выпустил из руки. Бомба прижал его руку к асфальту, отобрал бутылку и сам начал бить ею. Частые удары без сильного замаха – примерно, как забивают гвозди молотком. Динь, динь, динь – звякала бутылка о лоб белобрысого. Бомба заметил, что облился остатками пива, разозлился на бутылку и в ярости отбросил её в кусты. Ещё сильнее разозлился на белобрысого, схватил его за голову и развернул к Жилистому. Прижал ухом к асфальту.

– Зубы выбивай!

Жилистый посмотрел на прижатую голову и на Бомбу. Где-то в глубине сознания, среди бушующей ярости, у Бомбы еле заметно мелькнула мысль: «Вот сейчас он должен меня остановить». Но Жилистый шагнул к белобрысому и ударил его пыром кроссовка точно в зубы. Потом ещё раз. «Он такой же поехавший, как я. Если всерьёз разозлился – сам не остановится…»

– Неудобно! Кроссовок мягкий!

– Тогда почки отсаживай! – Бомба задрал одежду белобрысому.

Жилистый стал бить пяткой сверху по голому боку, будто пытался расплющить его в лепёшку. Бомба кинул взгляд вокруг. Метрах в двадцати, в тени деревьев, стояли трое и потягивали пивко. Они не лезли. Бомбу это не удивляло. «Завтра разговоры по району пойдут. И хорошо. Пусть знают, как на нас прыгать. Ещё немного, и пора заканчивать. Главное – не убить козла».

Капитан Есенин, по прозвищу «Клещ», спокойно смотрел на то, как двое методично и креативно избивают третьего. Рабочий день давно закончился, и он с младшими коллегами решил вдарить по пивку. Когда всё началось – никто даже не рыпнулся спасать этого придурочного. Ребята, конечно, зверьки, но Клещ видел, с чего всё началось, и не жалел блондина. Голову они не выносили – два удара не считается, а молодой организм крепче, чем кажется. Клещ неоднократно в этом убеждался. «Придурок получит хороший урок. Ну, на крайняк, поссыт кровью пару недель. Мне что с того?». От благостного созерцания развернувшейся картины его оторвал голос какой-то тётки, которая вышла из подъезда.

– Вы зачем моему сыну куртку порвали? – выла она на озверевших пацанов.

«Плохо дело. Если она вызовет патруль, то нас запишут, как свидетелей. Влетит сильно, если узнают, что мы просто стояли и смотрели. Бежать? А вдруг ещё кто нас видел? Только сильнее под подозрение попадём. Ещё не поздно вмешаться. Как нарочно, табельные сдали уже…»

– Вы двое – крутите толстого, а я со вторым разберусь.

Коллеги накинулись на толстяка, а Клещ подошёл ко второму парню. Толстый и худой сразу просекли, что на них нападают, и стали сопротивляться. Толстый вырывался и отбрыкивался от двоих его сослуживцев, а худой пока уходил от попыток ударить или схватить его какими-то скупыми, быстрыми движениями. И бросил взгляд за спину. «Что он там увидел?» Клещ сам заглянул за соперника – лейтенанты всё ещё боролись с толстым. Худой был лишь чуть выше Клеща и килограмм на пятнадцать легче. Расклад явно не в его пользу. Но он то ли обезумел от крови, то ли просто был, как старый бойцовый пёс. Смотрел на Клеща, словно на уже пойманную жертву – словно решал, как бы поудобнее откусить ему голову. И раздувающаяся гематома, уже почти закрывшая левый глаз, его ничуть не смущала. Клещ пытался схватить его, но худой первым взял захват, да сразу так, что правая рука Клеща оказалась отведённой в сторону – худой схватил её левой за рукав, отвёл и не давал вырвать. А левая – прижатой к туловищу. Своей правой рукой худой ухватил Клеща сзади. Вцепился мёртвой хваткой в куртку на спине и плотно прижал к себе вместе с левой рукой. «Зараза. Со знанием дела взял. Сейчас я полечу на асфальт, а потом они будут разбираться с лейтенантами уже двое на двое. Что делать?» Клещ вырывался. Худой пока не зашёл на бросок, но Клещ понимал, что это – вопрос времени. «Думай. Думай, чёрт возьми! Стоп! А мы вообще, представились?»

– Парень, я капитан полиции! Спокойно! Отпусти меня. – Клещ надеялся, что рассудок озверевшего парня возьмёт верх над инстинктами. Он увидел замешательство во взгляде худого. Воспользовался им и быстро достал ксиву из внутреннего кармана – Вот, смотри! – открыл её привычным движением и показал худому.

– Братан, это менты! Не бей их! Всё, успокаиваемся! – проорал худой.

– Давайте на лавку их.

Лейтенант поставил коленями на лавку одного за другим и заставил держать руки высоко.

– Ноги им по шире раздвинь – шёпотом сказал Клещ.

«Мало ли, вздумают сопротивляться. Если широко поставить, то им будет сложно». Краем глаза он увидел, как одна их девка ушла куда-то с приложенной к уху мобилой.

– Ты чё так йазошёлся? – шёпотом спросил толстый у худого.

– Я не знаю. Такое со мной было только раз. В четыре года. Но тогда конкретно допекли. Может, слышал историю с лопатой?

– Не разговаривать. – корректно, но твёрдо прервал их Клещ.

Бармалей радовался жизни. Он сдал последний экзамен на тройку и потягивал пивко в своей комнате, глядя, как Стэтхэм разносит рожи врагам на большом ЖК экране. Идиллию прервал телефонный звонок. На экране засветилось «Танька Жилистого». «И чё ей надо от меня?». Он ответил.

– Саша, тут ребят убивают! Быстрее!

– Да что случилось?

– Убивают тут всех! Я не знаю, что делать!

– Где?

– В сквере у военторга!

Бармалей быстро оделся, спустился и бегом направился в сквер. Пришёл на место, и Таня рассказала, что случилось. Когда он увидел картину задержания, то первым делом забежал за угол ближайшего дома и расхохотался. Такого он не ожидал! Его друзья стояли коленями на лавке с поднятыми вверх руками, будто особо опасные преступники, под лавкой стонал какой-то бомж, а вокруг ходили три нервных мента в штатском. Хорошенько отсмеявшись, он нашёл в телефоне нужный номер и нажал вызов. Бармалей знал, куда нужно звонить.

Наказание

– Аккуратно, доча! – Виктор подхватил споткнувшуюся двухлетнюю малышку. Она неуклюже карабкалась на крутую лестницу корабля – главного аттракциона площадки. Оступилась на самой верхней ступеньке. Он забрался на палубу следом, и осторожно шёл сзади. Готовый поймать дочь, если она поскользнётся и провалится сквозь слишком широкие для ребёнка зазоры между балками бортов. Малышка полезла на верёвочную лестницу, ведущую на смотровую площадку, приделанную к самой высокой мачте.

– Нет, туда тебе ещё рано. Подрасти немного.

– Хаясё, папа. – она отпустила верёвку и пошла дальше по палубе.

Следуя за ней, Виктор то и дело бросал взгляд на мамочек с детьми. Женщины стояли, или сидели, уткнувшись в смартфоны, поглядывая на своих чад. Так и кивали туда-сюда. Двое папаш разговаривали о чём-то, периодически поцеживая пиво из банок и наблюдая, как их дети бегают под палубой «корабля». Распивали в общественном месте. Но никто их не гонал. Свои.

«Неужели я один, как тень, всё время рядом с дочерью?» – он присмотрелся. Да. Совсем маленьких детей наверх не пускают. А за теми, кто постарше, просто смотрят со стороны. Когда Виктор забирался наверх, ему и в голову не пришло останавливать дочь. Сейчас он думал, не выглядит ли белой вороной среди остальных родителей. Потом сказал себе: «Да, даже если и выгляжу – что с того? Я и так во всём белая ворона. А жить нужно своим умом». Всё он делал правильно. Телефона ему и на работе хватает.

Мысли о работе хороводом закружились в голове. Виктор увидел, как две мамочки с умилением смотрят на него. «Интересно, что бы они сказали, узнав, кого я вчера защищал?» Виктор работал адвокатом, и насмотрелся всякого. Из-за профессиональной деформации самые дикие случаи вызывали в нём либо отвращение, либо смех. Вот и вчера, по просьбе знакомых следователей, ему пришлось бесплатно защищать двух семнадцатилетних пацанов, которые убили и разрезали на куски своих родителей. Те им мешали. И они их распилили. Обычной ножовкой. Виктор ещё помнил, как несколько месяцев назад он ржал со следаками на допросе. «Детей» признали вменяемыми и посадили, но Виктор скостил им сроки – одному на год, другому – на полтора. Репутация обязывает. Он работал бесплатно только по просьбе следаков. После того, как заказы потекли рекой, установил лимит – не брать дела меньше трёхсот тысяч рублей.

Дочка скатилась со спиральной горки. Он спустился. Дочь подбежала к нему, и протянула руки.

– Гойка, хочу!

Виктор поднял её и посадил на горку, избавляя от долгого подъёма по лестнице. «Балую, конечно. Но я пока не устал. Гуляю с ней редко. Пусть наслаждается – когда ещё мы так погуляем?». Не то чтобы он был круглосуточно занят на работе, но гулять с дочерью получалось редко. То срочно вызовут на допрос. То знакомые попросят поработать бесплатно. Потом у кого-то важного день рождения. Потом у другого. И так все время.

Виктор был благодарен жизни за этот островок семьи. В адвокатуру он попал случайно. В конце десятых его лишили должности и звания, и посадили за вымогательство. Легко отделался. Могли дать гораздо больше. И другой режим содержания назначить. Как же ему хотелось тогда быть богатым! И он просто не видел для себя иного способа, кроме как устроиться в органы и обогатиться, используя служебное положение. Схема давно проверенная и рабочая. Но посадили. Пока сидел, скостил срок себе и ещё одному заключённому, используя знания, опыт и связи. Виктор умел налаживать контакты, и связей было полно. По колонии-поселению пошли слухи. Он вышел. Где работать – непонятно. Позвонили ещё двое, просили помочь. Он помог. Потом – ещё двое. Тогда Виктор задумался о получении адвокатской лицензии. Сначала получил статус «ранее не судимый», следом – адвокатский. Работа находила его сама. Жесть в основном. Убийцы, воры, уголовники. Но там, где мог помочь, он не отказывал.

– Доча, будешь сок?

– Неть!

– А он вкусный, смотри! – Виктор сделал маленький глоток из трубочки. Дочка потянула ручки к нему. Сделала такой же глоток.

– Спасибо, папа!

– Пожалуйста.

– Типей папа! – она протянула ему пакет. Он опять сделал маленький глоток – Типей Мила!

Пакет передавался из рук в руки. «Да, с папой сок, похоже, гораздо вкуснее».

Позвонили. Номер Краснодарский. Женщина в двух словах объяснила суть дела. Сыну осталось сидеть пятнадцать лет за изнасилование. Можно ли сократить срок? Виктор объявил ценник. Не отпугнуло. Сказал, что наберёт завтра и расспросит подробно про все обстоятельства.

Вот с такой очевидной жестью Виктор никогда не пытался оправдать клиента полностью, или получить условку. Даже если мог. Ни к чему дискредитировать работу следователей. В конце концов, они с ним в одном котле варятся. Следаки тоже это понимали и старались поддерживать хорошие отношения. Да, он заработает на смягчении приговора. В половине случаев и опера заработают. Схема вполне рабочая. Все довольны, и преступник за решёткой. «И для меня это – отличная сделка с совестью. Есть чем себя успокаивать».

– Папа! Иди. Йибок. Со мной! Смотйеть! – Мила быстро училась говорить, но большие предложения пока строила через паузы.

Он вёл дочь за руку в магазин с аквариумом. «А ведь я так и буду этим заниматься. До конца своих дней». Виктор думал об этом постоянно. Его слава, как адвоката, росла. Он стал появляться в журналах, как один из самых успешных молодых специалистов. Потом его стали приглашать преподавать право в ведущие университеты. Но он быстро отказался, ограничившись только приёмом госэкзаменов. Когда-нибудь дочь вырастет, и ей станет очевидно, кого он защищает. Виктор, конечно, не откажется от всего этого – слишком сильна зависимость от «денежной иглы». Ну не готов он пахать штатным юристом за сотню в какой-нибудь конторе. И никогда уже готов не будет.

Его план состоял в том, чтобы дочь никогда не касалась сферы, в которой работает он сам. Выбрала бы для себя дело, никак не связанное с уголовным правом. Тогда она будет знать только, что Виктор успешный адвокат. Если, конечно, не будет совсем громких дел. Он боялся слишком резонансных дел. В стране достаточно и неизвестных уголовников с толстыми кошельками.

– Смотйи, самая маинькая! – дочь тыкала пальцем в стекло аквариума, стараясь заразить папу своим восторгом.

Как же он любил это чувство – когда его любят просто так. Потому что он есть. И испытывают восторг, ни с чем не сравнимый. Не за то, что он может помочь в каких-то делах, в которых другие не могут. А просто так.

Его жизнь – война контрастов. Сейчас он ещё пару часов проведёт с дочерью. Отведёт её домой. Сегодня даже получится самому уложить её. Он уже думал о том, какие песни будет петь, баюкая Милу вечером. Обычно хватает получаса. И завтра, к десяти, из своего маленького рая он поедет прямиком в ад, чтобы защищать там человека, убившего жену молотком. «Наверное, такое моё наказание. Пожизненный срок. Впрочем, мне не пристало жаловаться. Бывает хуже. Много хуже. Что можно будет написать обо мне в итоге? Родился, учился, сидел, женился. Работал. Сам себя наказал». Он думал, что дочь не поймёт, если всё узнает. И он надеялся, что она не поймёт. Сам себя Виктор прекрасно понимал. Но Мила не должна. Мир должен становиться лучше. А его поколение, попавшее на стык двух эпох, и вобравшее в себя всё плохое, должно сгинуть в прошлом, не понятое и не принятое новым.

– Хочу домой, папа! – он подхватил её и понёс к выходу, рассматривая подростков. Таких непохожих, будто из другого мира. Он надеялся, что они бы тоже его не поняли. «Если так, то у этого мира ещё есть шанс!»

Неосторожное желание

Опять сидит за компьютером. Отвлеку его ненадолго. Спрошу, не забыл ли.

– Лёша, ты помнишь, что через час нам ехать в «Мегу»?

– Да, Юль. Через час буду готов.

– Хорошо, отдыхай.

Пойду выберу платье. Пусть сидит. Но как-то быстро он ответил. Или как всегда ответил? Нет – что-то было в его ответе холодное. Вроде «буду готов», но слышится будто «отстань от меня». Нужно проверить.

– Дорогой, у тебя всё в порядке?

– Да, всё хорошо.

– Тебе ничего не нужно? Может, чаю принести?

– Нет, ничего не нужно. Ты своими делами занимайся – я пока видео посмотрю.

Ну вот. Действительно, ответы односложные! Как робот! Избавиться от меня хочет… Проводим почти всё время вместе, а понимать друг друга так и не научились. Ну почему он такой чёрствый? Через пять минут загляну аккуратненько – посмотрю, что он там смотрит.

Так, «топ пять эффективных приёмов тайм-менеджмента, чтобы высвободить время». Странно…

– Дорогой, а ты про завтра помнишь?

– Про что конкретно?

– Что мы к маме едем.

– Да, помню. Дай мне видео досмотреть, пожалуйста.

Ладно, я выйду. Но так меня выпроваживать… вот козёл! Я для него всё делаю, а он даже поговорить нормально со мной не может. Вот зачем, зачем я хотела немногословного? Который не говорит, а делает. Получила на свою голову! Говорить – почти не говорит, а делает всё меньше и меньше.

Отправляю сообщение: «Когда мы с тобой начинали встречаться, ты чаще водил меня гулять в парк. Был романтичнее». Ответа нет. Хоть бы простое «да» прислал. Стоп… тайм-менеджмент. Зачем ему лишнее время? У него есть кто-то ещё? Точно есть. Зачем ещё? Платья эти чёртовы… Почему он не отвечает? Зайду опять.

– Алексей, красное, или чёрное? – приставляю чёрное к себе.

– Давай чёрное.

– Или красное? – приставляю вместо чёрного красное.

– Или красное…

Выхожу из комнаты. Ему всё–равно! Ну точно, кто-нибудь есть! Гад! Так, нужно срочно зайти к нему в комнату и заставить его сказать, что у него никого нет! А если есть? Сейчас, только немного соберусь с мыслями… А на сообщение так и не ответил. Всё, захожу!

– Почему тебе всё равно, в каком я платье?

Он разворачивается ко мне в кресле и смотрит, будто не может понять, о чём я.

– Тебе и то, и то идёт. Можешь выбирать любое.

– А почему на сообщение не отвечаешь?

– Сообщение? Сейчас посмотрю…

– Ты даже не посмотрел… Это же совсем чуть-чуть твоего внимания…

И тут он вскакивает и взрывается!

– Ты! Ты достала меня уже! Что, так сложно было просто час меня не трогать?

Я испугалась – он никогда не вёл себя так агрессивно.

– Зачем тебе приёмы, чтобы высвобождать время? У тебя кто-то есть?

Он глаза выпучил, да как заорет:

– Кто?! Ты, дура, посчитай! Я вчера с работы сюда! Сейчас мы едем в этот долбанный магазин, завтра – к маме! Когда, когда у меня кто-то ещё может быть? Да с тобой даже Дунька Кулачкова не светит! У меня был один час моего личного времени в выходные – ты меня и его лишила! Одного часа – и то лишила! Своими платьями, чаями, помню-не помню, и прочей чепухой! Что, так сложно было не трогать меня, да?

Боже мой! Он меня ненавидит! За что?! Я начинаю плакать. Мне хочется объяснить ему, но слезы мешают:

– Когда мы начинали встречаться, я думала, что мы всё будем делать вместе! Что ты будешь всегда рядом, такой немногословный и надёжный. Что на тебя можно будет положиться. – я стараюсь унять всхлипы, но не могу.