Бессветные 2

Интерлюдия 5. Буйный, добряк и зануда

Это он? Должен быть он… Но если это его лицо, почему он его не помнит? Это точно он. Зеркала не люди – врать не будут. Стоп, зеркало! Он раньше видел зеркала? Это сидело в памяти так же, как и понимание, что такое дверь, ванная, полотенце – всё, что находилось вокруг. Но прежде он даже не представлял, как выглядел сам. Нет. Должен был…

Пальцы задрожали, касаясь бледных впалых щёк. Тёмные отёки, как пятна у панды… Как так вышло, что он узнаёт панду, но не своё лицо? Разве такое возможно? А как он выглядел до… Что было до?! И кто он вообще такой?! Образец 71-25 – так обычно о нём говорили. Человек, представившийся Кристианом и корчивший из себя добренького, трижды назвал его «Гейбом». Выходило, это его имя?..

Холод пропитал тело и разум, но душ позволил согреться. Тёплая вода, комфортная и приятная. Прежде обливали ледяной или, наоборот, слишком горячей. Никому не было дела до его ощущений! Теперь же он сам регулировал температуру и практически забыл, насколько сильно ненавидел воду. Она не могла смыть ни усталость, ни надпись на запястье. Татуировка? Метка? Клеймо? Непонятно. Может, тот чудаковатый тип в костюме объяснит? Хотя вряд ли… Он выглядел несерьёзным, словно играл в какую-то игру, но не было ни весело, ни смешно. Взрослые люди так себя не ведут.

После ду́ша из зеркала смотрело такое же малознакомое существо, только с мокрыми патлами. Волосы отрасли на несколько сантиметров. Вот-вот ворвутся санитары и снова их состригут. Гейб опасливо обернулся. Тишина. Пока тишина. Но они всегда приходят. Почему нельзя просто оставить его в покое?! Он ненавидел, когда его стригли. Ненавидел, когда его трогали! Обычно это были чужие руки, тащившие его из палаты на стол под лампы, грубые, беспощадные. А стоило начать сопротивляться – делали укол. Или привязывали ремнями к кровати! Или надевали смирительную рубашку! Или бросали в комнату с мягкими стенами, где его крики гасил поролон. Там его оставляли, но не в покое – в ужасе и в полной темноте. Зубы стиснулись сами собой, колени задрожали, пальцы вонзились в ладони остатками ногтей. Их уже три дня не состригали. Сейчас придут. Точно придут! Или нет?

Взъерошив чуб пятернёй, он попятился от зеркала и расправил плечи. Вид оставался жалким: синяки тут и там, а на руках густые кровоподтёки в местах, куда часто вонзали иглы. Футболка их не скрывала, пришлось надеть куртку широченного спортивного костюма и застегнуть её до верха. Одежда висела на нём, как на вешалке, но приятно прикасалась к коже. Кроме носков. Пёстрые, с динозавриками – невероятно нелепые. Образец 71-25 никогда не носил носков, Гейб же не знал, как к ним относиться, но обратил внимание, что обуви ему не дали. Её он тоже раньше не носил, но всё же… Не являлось ли это посланием, что ему не уйти?

Стоило запереться в этой огромной комнате, откуда можно было попасть в душевые и туалеты. Закрыться и сидеть здесь до утра! Но на основной двери не было ни замка, ни щеколды. Новый тюремщик всё предусмотрел. Внешне он казался добродушным, но опыт подсказывал, что за каждой улыбкой скрывается обман. «Не бойся. Всё будет хорошо. Больно не будет…» – Сколько раз он это слышал? А потом его окунали в холодную воду, подолгу держали в темноте или слепили светом, кололи иглами – от тех уколов у него кружилась голова, его тошнило, по всему телу пробегали судороги, а мир вокруг плыл и обращался кошмаром наяву, а стоило прийти в себя – снова кололи или били током, колючим электричеством – больно! – мучили, хватали, затыкали рот… Всё это он помнил, как сейчас. Ничего не закончилось. Нет, слова людей всегда означали обратное, ровно противоположное. Слова – всего лишь инструмент, чтобы продать свою ложь. А этот Кристиан знал, как его зовут и где его держали. Что бы он ни говорил, цель у него такая же. Какая именно, Гейб не знал, лишь чувствовал, что это что-то плохое.

Сопротивляться сейчас бессмысленно. Разумнее притвориться послушным, набраться сил и выждать момент. Строптивые мысли потухли вместе с осознанием усталости и ноющей боли во всём теле. Он никогда так много не ходил! Наверное… Сейчас даже пальто тюремщика, сброшенное на стул у стены, показалось бы неподъёмным. Хотелось упасть и уснуть прямо здесь. Побег мог подождать хотя бы до завтра. Лучше вернуться в зал и показать смирение. Дать понять: «Я принял твои правила. Не нужно никуда тащить – сам пойду». Кристиан говорил про комнату… спальню? Других команд не было.

Мальчишки (по-прежнему двое) сидели перед телевизором и казались слишком беспечными, словно им хорошенько промыли мозги. Доверять им причин не было. Стараясь шагать неслышно, Гейб стал красться к ближайшей комнате. Стоило проверить, что там находится. Главное, чтобы не стол с лампами или что-то вроде…

– Следующая дверь, – подсказал один из мальчишек.

– Ага. А может… это… с нами? – спросил второй. – Мы только начали смотреть, можем перемотать на начало.

Гейб посмотрел на них с подозрением. Первый – темноволосый, худой, долговязый. Второй – русый, пониже, зато значительно шире в плечах. Оба одеты по размеру, аккуратно подстрижены и со здоровым цветом лиц: ни синяков, ни ссадин, ни признаков истощения или побоев – самые обычные дети. Подростки.

– Я – Верн, – представился тот, что пошире.

– Грэгори, – присоединился длинный.

Кристиан уже называл их имена, так зачем повторять? Или они считают его глухим? Или глупым?

– Ты… это… не переживай. Здесь… ну… хорошо. А кормят – пальчики оближешь! Серьёзно! – подбодрил Гейба Верн. Мало того, что он верил в то, что говорил, так ещё и выглядел счастливым. Так улыбаются либо самые искусные лжецы, либо полные дураки. А вот Грэг смотрел оценивающе и строго. Никакой радости.

– Зачем вы здесь? – задал Гейб единственный вопрос, который его беспокоил.

– Ну, так вышло, я… В общем, это было не очень… – запинаясь, бросился оправдываться Верн.

– Мы здесь, чтобы учиться, – перебил его Грэг, – как и ты. Вопрос лишь на что ты способен. – Он смотрел изучающе. Светлые глаза под тёмными бровями казались невероятно холодными, да и само лицо выражало безразличие. Интерес в нём был только практический.

Гейб не ответил и сделал вид, будто зашёл в комнату. На самом деле он остался на месте, спрятавшись под… иллюзиями? Так назвал его «ожившие мысли» Кристиан, а потом добавил, что они безобидные. Звучало как «бесполезные» или «они тебе не помогут, если не подчинишься». Тюремщик много чего говорил, и каждое его слово разворачивалось, как снежинка, на сотни смыслов. Губы сами сложились в кривую ухмылку: вот бы этот чудак увидел, каковы его «иллюзии» в деле!

Тем временем мальчишки обменялись взглядами. Верн в недоумении пожал плечами.

– Я что-то не то сказал? – спросил он, понизив голос.

– Нет, – ответил его сосед и монотонно продолжил: – Он еле стоит на ногах, какой ему телевизор?

– Он чем-то болен? Видел следы на руках?

– Его держали на наркотиках, – спокойно рассудил Грэг. – Он буйный.

– Да не-ет, не похоже. Он же ещё маленький!

– Верн, ты очень наивный! Меньше болтай, больше начнёшь понимать.

– Это как?

Длинный мальчишка одарил соседа долгим пристальным взглядом, а потом ещё тише произнёс:

– Он за дверью – подслушивает.

– Да ну тебя, Грэг! Скажешь ещё! Он спать пошёл.

– А ты дверь толкни, вот и узнаем.

– Так… это… невежливо как-то… Да и спугну, если пойду!

– Ты телекинетик или кто?

– Ты что, обалдел?! – Верн замахнулся пультом, но тут же опомнился и опустил руку. – И вообще, нечего мне больше делать, как маленьких обижать! Отстань от него и смотри телевизор!

– Крис сказал идти спать, как только он выйдет, – напомнил сосед с самым скучным видом из всех возможных.

Добряк и зануда – вот и компания!

– А если ещё пять минуточек? – В глазах «добряка» ещё обитала надежда.

– Нет, – отрезал Грэг. – Выключай.

Гейб отступил в комнату и сел на ближайшую кровать. Она показалась ему нереальной, но чем-то знакомой. Наволочка, пододеяльник – от них пахло свежестью и чистотой, но совсем не так, как в месте, где его держали ранее: не антисептик, не лекарства, а лёгкий цветочный аромат. Обманчиво приятно – приманка, словно сыр в мышеловке.

Дверь открылась, и в комнату вошли оба соседа. Щёлкнул выключатель, загорелся свет.

– Эта кровать занята, – коротко бросил Грэг, проходя мимо.

– Да ерунда! – тут же махнул рукой Верн и, прихватив с края какие-то вещи, торопливо понёс их на другую кровать.

Гейб молча следил, как добряк и зануда расстилали постели, выключили свет, легли спать, затем и сам забрался под одеяло и отвернулся к стене. Им всё здесь нравилось, и это настораживало. Друзья по несчастью? Нет – послушные зомби. Тупоголовые овцы ему не товарищи! На нём больше не было маски и смирительной рубашки, а значит, он скоро обретёт свободу. Скоро, но не сейчас.

Глава 32. «Старший»

Ответственность – вещь, конечно, полезная, но совершенно невыносимая: что ни день – новый повод идти на ковёр и отвечать за чужие ошибки. Гейб уже давно не пытался сбросить с плеч эту неподъёмную гору, но тем не менее всё ещё люто её ненавидел. Снова звонок, и вот дверь начальника уже перед носом. «Старший» в охранке лишь слегка приоткрыл её, просунул в кабинет белобрысую голову и с недовольным видом спросил:

– Можно?

Кристиан Ллойд – секретарь, управляющий и исполнительный директор семейного бизнеса господина Ланд-Кайзера в одном надоедливом лице – сидел за столом, как всегда, в костюме слишком сложного оттенка, чтобы назвать одним простым словом. Тёмно-фиолетово-винный? Ещё и в скандальном сочетании с галстуком цвета морской волны. Отчего-то весь этот абстракционизм всегда хорошо сочетался, пусть и бесил.

Карие глаза начальника тут же полыхнули коварством и задором. Не за одну лишь арабскую внешность его некогда прозвали «хитрым джинном», хотя роняли это прозвище только всуе или в качестве дружеской издёвки.

– Заходи, – разрешил Кристиан, улыбаясь так, будто действительно был рад видеть. Вот только он всегда так улыбался, оттого и сложилось впечатление, что это просто хорошо отрепетированная маска, а не его истинное лицо.

В кабинете пахло кожей и чем-то еле уловимым цитрусовым. Всё было выдержано в тёплых тонах, а на полу поблёскивал вытканный золотой нитью ковёр. Начальник мог просиживать здесь с раннего утра до поздней ночи, вероятно, занимаясь важными делами. В отличие от Краста он практически жил здесь, потому чаще приставал к воспитанникам с нотациями, поучительными наказаниями и стремился всё контролировать.

Гейб плюхнулся в одно из гостевых кресел, закинул ногу на ногу и упёрся локтем в подлокотник, подперев щёку ладонью. Так он собирался выслушивать, что на этот раз сделал неправильно.

– Радость моя, у меня нет автомата, и я позвал тебя не на расстрел! – Кристиан состроил гримасу умиления.

– Угу, – отозвался белобрысый и покрутил кистью свободной руки в воздухе, разрешая ему перейти к делу. То есть к надоедливым проповедям.

Начальник, ухмыляясь, покачал головой. Вид у него был, как всегда, бойкий и энергичный, словно в нём никогда не садились батарейки, или он ежедневно ставил капельницы: «двойной эспрессо» внутривенно.

– Мне тут жалоба поступила на всю вашу шайку. Говорят, вы хлеб свой не отрабатываете: дом среди бела дня можно взять без единого выстрела. – Вот и прозвучала причина, по которой старшего выдернули из охранки.

– Дин? – спросил Гейб с напускным равнодушием.

– Он самый.

Белобрысый максимально шумно вздохнул, прежде чем высказаться:

– Ему пора на пенсию, а лучше – в дурдом строгого режима.

– А давай ты не будешь ставить диагнозы и делать поспешные выводы? – жизнерадостно парировал Кристиан. – Просто расскажи, как всё было.

– Если тебе нужен серьёзный доклад, спроси Умника. У меня без смеха не получится – или без слёз.

– Так давай вместе порыдаем или похохочем.

Гейб отпрянул щекой от ладони и откинулся на спинку кресла.

– Дину скучно. Компьютер он пока не освоил, вот и решил сыграть в осаду замка в реальной жизни, – произнёс он уже менее кисло. – Вышел за ворота, обошёл поместье с запада и перелез через забор. Мы его видели по камерам, посмеялись и проигнорировали: свой ведь человек. А он там чего только не вытворял! Бегал по парку, прятался за кустиками, потом полез в окна второго этажа, а на новом уровне наткнулся на рейд босса. Ну а учитель у нас настолько старый, что даже в настолки никогда не играл и прикола не понял – решил, что это кто-то из нас дурью мается, прячась за шторами, вот и хлестнул газетой несколько раз. Можешь выписать ему премию за бдительность и защиту дома! Вот, собственно, и всё. Нет, если надо, мы будем играть в эти салочки, но я что-то не помню, чтобы в должностной инструкции предписывалось охранять Ланд-Кайзера от собственного телохранителя.

– Я попрошу его больше так не делать, – пообещал Кристиан, многозначительно улыбаясь. Глаза его смеялись сквозь маску сдержанности. – И всё же, если подобное повторится, потрудитесь крикнуть ему, чтобы слез с забора.

Гейб решил не объяснять, почему этого не сделал, но начальник оказался дьявольски догадливым. Или же Умник снова всех сдал.

– Ты ведь поручил это кому-то из парней? Дай угадаю. Свану? А он тебя не послушался и предпочёл наслаждаться реалити-шоу на рабочем экране. Тогда ты решил отправить Грэга, но он не стал подчиняться там, где поленился Сван. Ну а ты, конечно же, не стал делать того, что отказались делать другие. Я прав?

Белобрысый красноречиво скривился: уж он-то не носил масок и не пытался выдавать глупейшую должность за почётное звание и достижение.

– И что ты с этим собираешься делать? – поинтересовался Кристиан, не дождавшись устного ответа. – Вариант «в следующий раз попрошу Рина или Верна» не принимается.

– Ни-че-го я с этим делать не собираюсь! – злобно проворчал Гейб.

– Только не ответь так Красту, когда он задаст тебе подобный вопрос. А он обязательно его задаст, если вы с ребятами не перестанете собачиться.

– Мы не собачимся! Сван слушается, когда надо, но, если я стану придираться к нему по пустякам, точно посрёмся так, что даже в городе слышно будет. А с Грэгом у нас холодная война: он меня тихо ненавидит, я его громко игнорирую. Так что никаких конфликтов. А если и случится что-то, без тебя разберёмся.

– О как! – Кристиан вскинул брови. – Не очень-то конструктивно!

– А что я должен делать? Дать по шее? Я тебе не Краст!

– Разве я когда-нибудь призывал к насилию? – Начальник развёл руками, будто предлагая подопечному самому убедиться в его невинности. Он смотрел чуть нахмурившись, но при этом продолжая улыбаться. Из-за этого во внешних уголках его глаз стали отчётливо видны морщинки, напоминавшие, что ему уже должно быть за сорок, а то и все пятьдесят, но совсем не изношенные. Вообще, выглядел он довольно молодо, просто вечно корчил из себя мудрого деда. Гейб ничего не знал о человеке, который привёз его сюда восемь лет назад. Ему казалось, что спроси он, и Кристиан не расскажет, а то и соврёт. В одном лишь не возникало сомнений: ему было что скрывать.

– Что случилось? – внезапно спросил начальник. – Тебя что-то беспокоит?

Порой казалось, что он телепат, только правильный: читал мысли, а не поток ощущений, сканировал взглядом, а потом выдавал всю подноготную о том, что творилось у собеседника на душе. Нет, не всю: кое-что он упорно игнорировал, делая вид, что этого нет! А может, всё было куда прозаичнее: он слишком часто беседовал с Фором, вот и блистал потом «наблюдательностью».

– Ну и что Умник на этот раз разболтал? – раздражённо потребовал Гейб.

– Ничего. У тебя всё на лице написано, – ответил Кристиан чуть строже, а потом голос его снова потеплел. – Ты чем-то недоволен и расстроен. Я всегда выслушаю, если захочешь поговорить.

Подопечный скривился, но всё же спросил:

– Зачем мы здесь на самом деле?

– Зачем? – В карих глазах Кристиана что-то промелькнуло, но так быстро, что не удалось определить. – Кажется, я отвечал на этот вопрос уже много раз, но у тебя, похоже, сложилось собственное мнение.

– Нас привезли сюда не ради нас! – Гейб впился пальцами в подлокотники, сдерживая порыв вскочить. – Я ни за что в это не поверю! Вам нужны верные люди – псионики, готовые выполнять приказы!

– Разве одно исключает другое? – философски спросил Кристиан.

Не следовало поддаваться эмоциям. Таким оружием эту стену не пробить. Белобрысый отвёл взгляд и сник, прислоняясь спиной обратно к креслу.

– Я не хочу показаться неблагодарной дрянью, – заговорил он тише и слегка отстранённо, – но разве то, что ты вытащил меня из лаборатории, даёт тебе право решать, как мне жить? Речь о том, где мне быть и чем заниматься.

– Отчасти даёт, – ответил Кристиан и тяжело вздохнул, прежде чем перейти к пояснениям. – Я взял за тебя ответственность.

– Но я уже не ребёнок! – немедленно воскликнул Гейб. – Я могу жить сам!

– Можешь, – согласился начальник. – Вопрос только – как? И неужели тебе здесь настолько плохо?

– Дело же не в том, могу или не могу. Ты же мне этого не позволишь! Нас лишили выбора!

– Однажды я дал тебе выбор, но ты не ушёл, – напомнил Кристиан, снова лучась добродушием, что уязвляло сильнее строгости.

– Это была манипуляция! Ты манипулировал ребёнком, только не отрицай! Если бы я не вернулся, ты бы послал за мной громил Краста, и те притащили бы меня обратно!

– Да, это так. Я бы не бросил ребёнка на улице. Однако счёл важным дать тебе возможность принять решение самостоятельно.

– Какое решение?! Как будто у меня был выбор!

– У тебя всё ещё детские представления о жизни, – сделал вывод начальник и продолжил назидательным тоном: – Да, каждый вправе решать за себя, но абсолютной свободы не существует. Все мы от чего-то зависим. Я решил помочь тебе и другим ребятам – и взял ответственность за ваши жизни. Как к этому относиться, пусть каждый из вас решает сам, однако я сдержу своё слово и не оставлю вас, пока вы не научитесь жить самостоятельно. И даже после этого готов помогать и направлять.

– И непременно в этом доме, работая на Ланд-Кайзера! – фыркнул Гейб и отвернулся к окну.

Ничего другого он и не ожидал. Каждое слово ложилось ровно, как кирпичи в стену, и эта стена становилась всё выше и выше, чтобы спрятать от взора всё неудобное и неприятное.

– Можешь жить в городе, как я или Руно, – внезапно предложил Кристиан с ожившим задором. – Я же говорил тебе, что это лишь крепость, а не тюрьма. Если тебе здесь стало тесно, можем рассмотреть варианты. Взять, например, Хардли: у него семья и коттедж за городом.

В мыслях промелькнула мрачная картина с тремя бритыми наголо амбалами на фоне перекопанного двора, хранящего останки неугодных. На самом деле оба сына не так уж походили на Краста, но воображение всегда опережало мысли.

– Так чего ты хочешь? – не отставал Кристиан. – Отдельную квартиру? Или, может, жениться?

В ответ на это Гейб скривился ещё сильнее.

– Татуировку набить? – продолжил допытываться начальник.

– Ты ведь меня никогда не отпустишь! – предъявил белобрысый, глядя ему прямо в глаза.

– Гейб, я не могу. – Кристиан покачал головой, явно сожалея о чём-то своём. – Таких, как ты, никогда не оставят в покое. К тому же разве ты хочешь расстаться с ребятами? Пойми уже, никого роднее и ближе у тебя нет и не будет… пока не женишься, конечно.

– Ты издеваешься?!

– Нисколько. Просто обычно в твоём возрасте девять проблем из десяти связаны с женщинами. Хотя, зная тебя, наверное, все десять сводятся к тому, что я злодей.

– Я этого не говорил! – Гейб понимал, что снова во власти эмоций, но уже не мог их подавить. – И тем не менее ты постоянно лжёшь и манипулируешь. Говоришь, что заботишься о нас, но здесь совсем не безопасно! В любой момент могут явиться вооружённые типы и убить нас, а я даже не узнаю, почему!