Преступление тысячелетней давности

8. Знаки Велеса

Великий князь Олег Вещий — первый князь киевский — сидел, ссутулившись, у окна и смотрел пустым взглядом на желтеющую рощу.

Он, который совсем юным стал править Новгородом. Он, который обучался у лучших жрецов. Он, который умом и хитростью покорил великий Царьград. Он, который не уберег своего единственного сына…

Его славное правление не только улучшило внутренние дела княжества, но и значительно расширило границы Руси. Он ходил в походы и покорял народы. Он заставил племенных князей подчиняться общим законам и уплачивать ему дань, пополняя казну. Он строил новые города, устанавливал подати, занимался устройством земли. Всё это привело к процветанию державы. Но лично ему счастья не принесло. Он был одинок.

Его успешный поход на Царьград обеспечил Олегу богатую добычу и власть над торговым путём из варяг в греки. Благодаря чему Новгород превратился в важный торговый город, соединяющий Восток и Запад. Молва о свершениях князя разнеслась повсюду. Народ назвал его, победившего хитрых ромеев, Вещим.

Однако Олег больше не получал удовольствия от побед над соседями и удовлетворения от военных походов. Он, словно одержимый навязчивой идеей укрепить власть нападая на врагов, растрачивал свои физические силы бездумно и безудержно. В последние годы чувствовал, что полностью исчерпал их. Смерть Радосвета, его любимого и единственного сына, подкосила его.

Это было похоже на безумную попытку лета растратить свои последние силы. «Яркая осенняя листва, украшающая деревья, готовая упасть на мокрую землю и превратиться в прах», — думалось Вещему Олегу. Влажный терпкий туман, источающий запах перегноя, поднимался к небу, творя успокаивающую мглу забвения. «Краски очень яркие, но им не хватает глубины — агония жизни, — сидя у окна, думал он. — В чём смысл моей жизни?»

Не существует человека на свете, кто в глубине своей души не раздираем желаниями темными, а иной раз и помыслами злыми. Стремление к ладу, любви и сообразности гасится отравляющими страстями, которые проступают в душе человека смрадом и алчностью.

Люди рождаются с чистыми помыслами, но от природы слабы, ленивы и склонны к пагубным страстям. «Возможно, поэтому наши предки иногда объединяли людей с животными, а порой наделяли богов образом дикого зверя, а временами даже равняли животных с богами», — продолжал размышлять князь.

«Не оттого ли с появлением разума природа одарила человека защитой — тотемом в виде совести. Где все лучшие черты животных представлялись идеальными, а природа подсказывала, как надобно жить по-совести. Для любого человека совесть — это закон сохранения внутренней чистоты и целомудрия. Но чем выше человек становится над иными людьми, чем больше власти и самостийности получает, тем больше звериного в нем проявляется. Бегут лета, меняются времена, смертные и даже боги, а темный грех в душе остается прежним — звериным».

Великий Олег часто думал над тем, что же такое вера. Видел он, что простой люд поклоняется разным богам. В ратных походах встречал всякое: и чудеса, и грех, и предательство. За долгие годы после смерти друга его Рюрика совершил князь немало славных дел. Но за делами ратными и обыденными все меньше думал о том, что труд его не только идет во благо Руси, но и изменяет канву жизни люда простого.

Не жалел Олег своей жизни во благо народа, во благо князя молодого Игоря, ради памяти друга Рюрика. Одного желал — оставить после себя народ счастливый, дружину сильную да Русь великую. Однако его взоры все реже обращались к богам, все меньше он слушал сердце свое, все чаще думал о державе. Все реже сны вещие посещали Олега, все больше тревожные. В последние месяцы помыслы Олега были направлены на то, чтобы Игорю подобрать достойную невесту.

Холодный ветер закружил и бросил опавшую листву в лицо князю. «Сына не уберег — внучку спасу», — решил он.

Ох, хорошо Вещий Олег знал, что от жены князя многое зависит. «Пока князь один — орел об одной голове, как женится — орел с двумя головами буде, но тело-то — символ могущества, непобедимости и силы — все одно. Надобно, чтобы головы в одном направлении думали, пусть и смотрят в разные», — размышлял стареющий Олег. А вот какая вторая голова будет — это зависело сейчас именно от него.

Не было, конечно, никакого сомнения, что среди невест, коих предлагали князю Игорю его друзья и родственники во главе с Вещим Олегом, были вполне достойные, как по наружности, так и нравственно девушки. Почему же на самом деле были не по душе они молодому князю Игорю? Почему, наконец, он, говоря, что его сердце не лежит к ним, не мог объяснить причины этого равнодушия к красоте девиц, которые грезили о нём? И он был совершенно искренен, отвечая на этот вопрос — «не знаю».

В соседнем тереме, лежа на перине, молодой князь Игорь думал о своем. Влюбленный в босоногую девочку, назвавшуюся Прекрасой, он мысленно возвеличил её телесную и духовную красоту. Под первой грезящий юный Игорь понимал не только женственность, но и силу. Он имел в виду изящество и умение постоять за себя, тонкость и мягкость форм, сочетающиеся с уверенностью в себе, живым умом и силой духа.

Все эти черты, которые сливались в пленительный образ Прекрасы, очаровывали Игоря и не позволяли ему думать о других девушках.

Ни одна из красавиц не могла сравниться с Прекрасой, ни одна из девушек не могла надолго привлечь его внимание — только она одна обладала всеми достоинствами, которые княжич ценил более всего.

Игорь

Игорь страдал, томился, часто был не в духе. Дни отчаяния сменялись днями грусти и, наконец, днями постепенного безразличия. Образ девушки продолжал стоять перед ним с еще большей выразительностью, окруженный сиянием очарования, и любые попытки его наставника Олега переключить внимание на иную девицу вызывали у молодого князя бурное негодование. Он, словно балованный маленький ребенок, требовал только Прекрасу — ни одна дева не могла заставить забиться сильнее его сердце.

Великому Олегу было недосуг заниматься любовными томлениями своего воспитанника, оттого он заставлял молодого князя уделять больше времени ратному делу, разрешал охотиться и следил, чтобы Игорь больше читал.

Последним занятием княжич пренебрегал, а все больше загорался охотой.

Узнав о смерти своего сына Радосвета, Вещий Олег решил, что его осиротевшая внучка Прекраса будет хорошей женой для молодого князя. Жаль, мала еще — всего девочке 10 лет, но не по годам развита, мила, а глаза — словно озера. Олег понимал, что через год-другой девчушка подрастёт, станет красавицей, а пока… Пока надобно её приблизить. Глядишь, у Игоря дурь из головы выветрится, а красавица Ольга — рядом.

Вот сам и поехал за милой внучкой. Хотя дитя оказалось не совсем милым, скорее колючим, как ёжик, но делать нечего — решил князь привести девочку в Киев, а там видно будет: Может статься, что девчушка под влиянием греческих монашек превратиться из гадкого дикого утенка в прекрасную царицу-лебедь. На все воля Рода!

В Киеве Прекраса показала себя действительно необычайной девой. Это был тот редкий случай, когда девушку украшали не только горделивая осанка, высокий чистый лоб, волосы спелой ржи, но и ум, первобытная смекалка и житейская мудрость, перенятая ею от бабки с дедом, с которыми она жила в диком лесу и училась почитать богиню смерти Мару.

Игорь не сразу узнал в величавой юной деве того «молодца», который катал его на лодочке-долблёнке. Он был поражен умом и мудростью Прекрасы-Ольги.

Встреча Игоря и Ольги была подобна порыву ветра, который раздувает в огромный пожар уже почти потухшую искру. Эта встреча разожгла в сердце княжича страсть и с неудержимой силой привлекла его к преобразившейся Прекрасе, нареченной Ольгой.

Княжичу нравилась новая Ольга, более утончённая и обаятельная. Но сердце Игоря особо помнило некоторые моменты их встречи на реке: мужской наряд, закатанные рукава, обнажившие сильные и красивые руки девушки… Это казалось Игорю таким очаровательным, захватывающим и волнующим.

То первое объятие в темном лесу, где он, заблудился и кружил у болота, до сих пор будоражило князя. Каждый раз, когда Игорь случайно встречал Ольгу, сердце его сильно билось, а рука тянулась уже не к задорному мальчику-лодочнику, а к прекрасной девушке. Все его тело трепетало от страсти к Прекрасе. Она единственная вызвала у него чувства. Игорь проводил с ней много времени, изучал ее мысли, ему было интересно, что она говорит, как она относится к новым для нее людям, что, наконец, думает о его друзьях и Великом Олеге.

Окна его покоев выходили в сад. Под окнами росли дивные розы, привезенные из Царьграда. Вот таким колючим же и в тоже время роскошным, с приподнятой гордо головкою цветком представлялась ему Ольга. Сила мужчины, заключенная в прекрасный облик девушки, не встречаемая им доселе, волновала и пленила.

«Такая девушка, если полюбит, значит, будет любить до последних дней Яви, если обнимет, значит, кольцо ее рук будешь помнить и чувствовать на смертном одре, если обожжет поцелуем, значит, сгоришь в пламени страсти и полно ощутишь её уста даже в холоде Нави», — мысленно говорил он сам себе.

Огонь юношеской любви сжигал его изнутри. Он мечтал о встрече с красавицей Ольгой, засыпая на своей роскошной кровати с красным атласным балдахином. В последние месяцы он провёл на этой кровати множество бессонных ночей, предаваясь мечтам о ней.

Великий Олег же был приятно удивлен, что его внучка оказалась именно той девушкой, о которой грезил князь Игорь. Его мечты о великих делах и сильных отпрысках, которые продолжат род Рюрика, радовали старого князя, принося в его жизнь смысл. Он с горечью сейчас вспоминал свой гнев на Радосвета, когда тот сообщил, что желает взять в жены чужестранку, тем более та поклонялась богине смерти Маре. Иные планы были на сына у Олега. Радосвет, рожденный от девы простой, был дорог Олегу. Но все случилось, как случилось. С богами не поспоришь. Боги и их знаки всегда были рядом, они просто нуждались в тех, кто готов услышать и понять их, раскрыть их тайный смысл. А Олег был именно таким.

Игорь же просыпался затемно, зажигал стоявшие на столе восковые свечи и ходил по своим покоям, представляя новую встречу с Ольгой.

Свет алого осеннего утра врывался в окно яркими сполохами, словно небесный огонь богов, когда он, полный надеж, выходил из спальни. Наскоро выпив горячего меда или сбитня, он приказывал запрячь коня и выезжал из дома один, без дружины или друзей, чтобы охладить свой затуманенный разум на свежем воздухе в открытых полях и лесах, окружавших Киев.

В то утро княжич по обыкновению встал рано, выехал на небольшую полянку, поросшую мягкой, но уже желтеющей травой, испестренной всевозможными цветами. Деревья расступились, чтобы дать место этому укромному уголку природы, подлинно манящему к неге и покою. Игорь решительно остановил коня.

Лошадь громко заржала, круто развернулась на месте, и в тот же самый момент князь услышал в чарующей тишине леса громкий звук ломающихся веток; затем послышались вопли, страшные и неистовые. Пришпорив коня, Игорь бросился на эти крики, но только домчал до первых хлипких деревцев в чаще, как его глазам предстало зрелище, от которого кровь застыла в жилах. Конь встал, как вкопанный. Огромный медведь мял под собою мужика, который перестал уже кричать, а только громко стонал.

С секунду простоял княжич перед этой картиной в полном разумении своего бессилия и невозможности помочь. Немного помедлив, он достал стрелу и пустил ее в могучую шею медведя — тот лишь лапой махнул и посмотрел в сторону Игоря налитыми кровью глазами. Лошадь отступила, развернулась и понесла галопом так, что всадник едва усидел в седле.

Спустя пару минут он решил ехать в деревню и просить помощи у мужиков. Он несся в сторону прозрачного леска с березами на опушке, в нескольких шагах от которой темнели крыши старых, черных от времени изб. Мужики издали заметили князя, а потом мигом собрались, услышав о том, что огромный медведь задрал в старом лесу мужика и, скорее всего, идет к деревне.

Кто-то из горластых баб завыл, что, дескать, ее отец пошел в старый лес по грибы и именно его, вернее всего, задрал медведь. Вооружившись дрекольями и вилами, мужики пошли в лес следом за князем, который скакал впереди. Имея за собой человек с двадцать рослых и дюжих людей, Игорь не боялся и бодро вел своё войско на врага. Но враг не стал дожидаться отмстителей — медведя и след простыл, а на земле лежал лишь обезображенное тело мужика.

Вся одежда на нем была превращена в лохмотья, голова разворочена, лицо потеряло всякий человеческий облик и представляло собой кровавый ком.

— Ишь как управился хозяин, чтоб ему… — заметил один из мужиков, растерянно смотря на изуродованного покойника.

Кто-то из мужиков заохал:

— Как жаль, сердечного, ох, как жаль! Старик был добрый мастер — кузнец. Да, может, жив еще?

Кто-то наклонился к лежавшему человеку и тронул его за ногу. Однако не было слышно ни звука.

— Кончился сердешный, — заметил крестьянин.

— Вестимо, кончился. Где же тут живу быть? Вишь, всего разворотил, — спрыгнул с лошади Игорь.

— Велес Родович, вестимо, серчает, здешний люд все боле в чужого бога стал верить, а его перестал почитать, — промычал огромный детина.

Тут только Игорь заметил, что у мертвеца распорот живот и нутро из него вышло наружу да обглодано. Поохав, поахав да почесав затылки, мужики сделали тут же из ветвей деревьев носилки и понесли истерзанное тело в деревню. Игорь вскочил в седло и, окрикнув одного из мужика, спросил:

— А где тут требу Велесу приносили?

— Так на этой поляне, вона под той сосной и приносили, токмо у простых людей в этом годе харчей нет, да и лес пустой, оттого и подношения скудные. Так хозяин сам себе взял требу.

С тяжелым сердцем Игорь посмотрел на сосну и направил коня к ней.

Действительно старый ствол был изодран острыми когтями животного. «Вот знак от богов, надобно требу принести… Задобрить Велеса да помощи попросить, — подумал княжич. — Гневится явно бог, и встреча не случайна, что-то хотел сказать мне этим Велес Родович, явно хотел».

Рядом с сосной росли две березы, которые, словно рукой великана, были завязаны крест-накрест. «Знак, точно знак. Стали забывать мы богов, меньше почитать, а худо это. Да и Ольга в чужого бога верить стала под влиянием греческих монашек», — перенеслись его мысли на милую его сердцу девушку.

Игорь галопом помчался в Киев, быстро скрылся на княжеском подворье. Там его уже ждал с вестями Олег.

Ольге всю ночь снились тревожные, беспокойные сны. Она металась по постели и несколько раз поднималась, чтобы попить воды. Но стоило княжне закрыть глаза, она вновь слышала голос своего дедушки: «Убегай, убегай, дочка!!!»

Девушка металась по кровати, но и когда запели первые петухи, леденящий страх не прошел. С каждым предрассветным часом он, словно огромная волна, накрывал княжну, и она вновь пыталась выплыть на берег из бушующего в её душе моря.

Ей казалось, что за окнами палат и в самой горнице кто-то ходит. В мерцающем свете нагоревшей свечи, оставлявшей углы светелки в полном мраке, ей мерещились какие-то уродливые люди. Они протягивали к девушке свои костлявые, крючковатые руки и требовали указать дорогу.

Мелькали чужие лица, а между ними Ольга узнавала то лицо князя Олега, то Игоря. Непогода и шум дождя, разбушевавшегося к ночи, проникали в узкое длинное окошко. Шум ветра, по-хозяйски носившегося по узким улочкам города, еще больше усиливал беспокойство юной княжны.

Когда за окнами стало светать, княжна вновь проснулась, задула свечу, выпила воды с мятой и снова легла, но сон не шел. Ближе к первому часу утра она смогла провалиться в тревожную дрёму, от которой очнулась вся разбитая, с болью в голове и ломотой в костях.

Любимый ее сокол, уцелевший в страшной битве с хитрыми ромеями и доставшийся ей от отца, сидел на жердочке и внимательно наблюдал за хозяйкой. Любимая птица стала ее посланником и единственной ниточкой, которая связывала княжну с прошлым: она передавала весточки от деда. Но последнее сообщение очень огорчило девушку. Дедушка писал, что сил нет и ему надобно отдать тело хладу, а душу богине смерти. «Часто гости от Мары принялись захаживать», — писал дед.

Ольга стала ломать голову, откуда у нее такие сны и отчего она чувствует дыхание Мары — богини смерти. Не верила она, что дедушка — сильный, волевой, ведающий волхв — может покончить с собой. Эта мысль страшила девушку, и она старалась отогнать мрачные думы разного рода доводами.

«Дедушка слишком долго служил Маре, чтобы так закончить свою жизнь, да и встреча с Вием после такого бесславного конца будет безмерно сложной. Князь тьмы не помилует, навсегда оставит рядом с собой служить бесом. Не станет дедушка руки на себя накладывать!» — рассуждала она. Но душа ныла, Прекрасе так хотелось повидать старика.

Она припомнила разговор с дедушкой, который однажды рассказал Ольге, как она появилась на свет. В тот вечер он упомянул, что отравил людей, которые могли причинить вред его семье. Для нее это была одна из сказок, которые любил рассказывать дед, но княжна помнила и о том, что перед отъездом в Киев он дал зарок ей не заниматься боле приготовлением снадобий.

Теперь, став взрослой, она осознавала, что её дедушка совершил этот ужасный поступок только ради её безопасности. В ту роковую ночь, в день смерти её матери и её рождения, незваные гости пришли утром в их старую избу и потребовали еды и питья. Дедушка добавил в пищу и напитки скандинавских купцов ядовитое зелье, а деньги, которые они пытались спрятать на капище, оставил себе. Позже Прекраса отдала сундучок с казной купцов монахиням, чтобы они использовали лихие деньги на благие дела. Так научила её наставница Мария!

Старая монахиня часто любила повторять: «Главное — понять и покаяться». Ольга искренне надеялась, что ее дедушка, проживший непростую жизнь, не совершит задуманного и не сотворит самого тяжкого греха. «Беспременно, он не станет себя убивать, он сильный», — думала Ольга, и эта мысль вскоре выросла в полное, непоколебимое убеждение.

«Нужно упросить князя Олега съездить к холодному морю», — решила она и, привязав послание к лапке сокола, отправила его в далекий путь к деду. Спустя час она позвала Марию, чтобы та помогла ей одеться. Она понимала, что путь долгий, что, скорее всего князь Олег будет серчать, но сердце ей подсказывало — это сделать необходимо. «Непременно нужно ехать», — с этими мыслями она и отправилась к князю за благословением.

Предчувствие не подвело ее. Князь Олег был безоговорочно против. Глядя на Ольгу, как на неразумное дитя, он сказал:

— Ты понимаешь, что туда пути два месяца? И это при хорошей погоде.

— Понимаю, я все понимаю, но мне очень нужно ехать, тем более я отправлюсь без обоза, а возьму лишь моего любимого Орлика, верхом на моем коне мы быстро обернемся.

— И скорее всего в мужской одеже, да? — строго спросил Олег.

— Да, батюшка, так будет сподручнее. Оденусь в одёжу крестьянина и быстро обернусь, не успеете соскучиться, — девушка нежно обняла Олега и умоляющим взглядом посмотрела снизу вверх.

— Дед так и живет у себя в лесу на берегу холодного моря?

— Да, в своей избе, рядом с капищем Мары. Надобно нам с ним увидаться, глядишь, смогу уговорить его к нам перебраться, — маленькая слезинка скатилась по щеке девушки.

— Иди, дитя, я подумаю, но не вовремя ты это затеяла, ох, не вовремя, — Олег отстранился от внучки и легонько подтолкнул к двери.

— Хорошо, батюшка, — княжна опустила голову и вышла из покоев.

Сама судьба благоприятствовала помыслам Ольги. Выйдя из палат князя, она увидела любимого коня Игоря, стоящего у крыльца. В ту же минуту из парадной двери вышел и сам хозяин. Княжич был удивлен расстроенным видом любимой. А то, что Ольга была расстроена, скрыть было невозможно, да и тревожная ночь наложила тени под красивыми глазами девушки.

Он отвесил ей поясной поклон.

— Любезная Ольга, отчего вы так опечалены? Али что случилось?

— Я милости князя Олега нижайше просила.

— А я вот только иду к нему, великий князь требует предстать пред могучие очи.

— Меня князь уже принял, просьбу мою услышал, но ответа не дал.

— А что за просьба?

— Хотела я дедушку проведать, сны мне снятся, тревожусь я.

— Где? На северном море?

— Да, но мне очень нужно, чует мое сердце: худое может случиться.

— Так за чем же дело стало? Давай я снаряжу поход и сам привезу старика в Киев.

— Нет! — вспыхнула Ольга. — Мне самой надобно, дело у меня к нему и могилку матери и бабушки я хочу навестить, — умолчала она, что больше всего хотела повидать родные края и побыть в любимом лесу, а если будет угодно богам, то и встретиться с другом — волком.

— Постараюсь я подсобить твоим желаниям, но отправимся вместе, хорошо?

— Да разве ж князь отпустит?

— Спрошу, а пока иди, серчать будет Олег, что по первому зову не иду.

— Конечно, это я кулема, заболталась вовсе, — девушка опустила взгляд.

Вернувшись в терем, Ольга услышала крики и плач. Оказалось, что в её отсутствие приезжал чужестранец и оставил для княжны ларец. Одна из послушниц не смогла сдержать любопытство и, вскрыв печать, открыла дубовый ларчик. Ольга, ступив на крыльцо, столкнулась с матушкой Марией.

— Ты зачем уходила? Своенравная дикая девчонка, нет порядка в этом доме, — грозно сказала монахиня.

Ольга, поражённая строгим голосом наставницы, без лишних слов поспешила в свои покои. Убедившись, что послушница, приставленная к ней в услужение, не умерла, а лишь потеряла сознание, перекрестилась и с облегчением вздохнула. Был четвертый час осеннего холодного утра. Солнца не было видно за седыми тяжелыми тучами. Бледные лучи осеннего солнышка делали чуть ярче багряно-желтую листву деревьев, с которых, словно дорогой убор, свисали капельки ночного дождя.