Умереть, чтобы больше не жить. Часть первая

Посетителя встречали радостными улыбками. Кто был вдалеке – махал руками, а кто поближе – подходил и жал ему руку, некоторые интересовались самочувствием, а один из приветствующих протянул Мэтту пачку сигарет. Он вытащил одну и, прикурив, вошёл в здание, распахнув деревянные двери.

Внутри было светло и чисто, повсюду приветливые лица медперсонала и довольные, хоть и не совсем здоровые, улыбки пациентов.

Люблю этот запах. Белые и бледно-розовые халаты, скрип кроватей, двери, лифт, каталки. Что это? Ностальгия? Но ностальгия – ложь. Но от неё почему-то так хорошо. И это тёплое желание вернуть всё обратно. Тогда мне было хорошо?

– Тебе никогда не было хорошо. Тридцать пять дней в состоянии овоща от целого букета всяких транквилизаторов и антидепрессантов – это не есть хорошо, Мэттью.

Не обращай внимания. Я расскажу Тебе о ней, но не сейчас.

Мэттью подошёл к ресепшену. За стойкой сидела девушка в бледно-розовом халате и что-то писала в журнал.

– Здравствуй. – устало улыбнулся Мэтт.

– Добрый день, – ответила девушка и подняла голову. – Мэттью, здесь же нельзя курить. – она привстала и вынула сигарету из его губ.

– Прости. А где…

А как её зовут? А как зовут тебя? Почему, зная в лицо почти всех людей в этой больнице, я не знаю их имён?

Вдруг Мэтт почувствовал, как небольшая ладошка шлёпнула его по жопе. И стоило ему обернуться, как его губы соприкоснулись с губами молодой медсестры. Когда девушка прервала затяжной поцелуй, то тут же вложила в рот Мэттью таблетку и, взяв его за руку, повела за собой. Она затащила Мэттью в кладовку и, усадив его на стул, расстегнула на себе халат.

– Даже так. Знала, что я приду? – улыбнувшись, Мэтт провёл пальцами по чёрному кружевному белью и, взявшись за резинку чёрных чулков, притянул медсестру ближе.

– Нет, но я надеялась. – возбуждённо ответила девушка и залезла к нему на

колени.

Мэтт немного поморщился от боли.

– В чём дело? – удивилась девушка.

Мэтт улыбнулся и поцеловал её грудь, она приподняла его футболку и осторожно дотронулась до ран на животе.

– Больно?

– Немного, но я потерплю.

Усевшись на нём поудобнее, медсестра взяла Мэтта руками за щёки и жадно впилась в его губы. Через пару минут она почувствовала под собой что-то твёрдое и, аккуратно расстегнув его штаны, запустила теплые руки Мэтту в трусы.

– Ты мне виагры дала? – оторвавшись от её губ, спросил Мэттью.

– О чём ты? – невинно удивилась девушка и вновь прилипла к губам Мэтта, попутно доставая его горячий пенис.

– Ну и лиса.

В ответ она лишь улыбнулась, привстала и медленно, с глубоким вздохом, опустилась на его член.

– Ах, как же я по тебе соскучилась.

С нежными стонами она начала неспешно двигать тазом, запуская пальцы в его волосы и крепко сжимая чёрные пряди.

– Тебе нужно подстричься. Сколько уже прошло? Полгода?

Мэттью держался за её талию и глубоко дыша, помогал ей двигаться.

– Кажется да, – прижавшись щекой к её шее, ответил он.

– И после меня не подстригался?

– Вроде нет.

Спустя пять минут она взяла его за плечи, прижала Мэттью к спинке, смотря в карие глаза, крепко поцеловала в губы и начала двигаться быстрее.

– Я думал, сначала ты меня подлечишь. – с появившейся одышкой произнёс Мэтт.

– Нет, сначала я кончу. А то, получится как обычно, – продолжая двигаться сквозь вздохи и стоны, ответила девушка.

– А как обычно?

– После препаратов у тебя не встанет, и ты откупишься куннилингусом. Хорошим, конечно, но вот так мне нравится больше.

– Мне тоже. – поддержал Мэтт и ухватился за её бёдра. – Ты похудела?

– Немного. Странно, что ты заметил.

– Почему?

– Ты никогда не говорил про мои волосы и одежду, а тут мы не видимся целый месяц, а не трахаемся мы ещё больше, и ты замечаешь, что я скинула пару килограммов.

– Волосы? – Мэтт прикоснулся к её черничным волосам с чёрными корнями. – В прошлый раз, кажется, ты была блондинкой?

– И?

– Ты прекрасна.

– Как-то это немного тупо прозвучало.

– Думаешь?

– Но мне всё равно нравится. – произнесла девушка и вновь впилась в его алые губы. – Ты скоро? – после долгого поцелуя спросила она.

– Почти. А ты?

– Да я уже дважды.

– О, я настолько хорош?

– Ха, ты просто не представляешь насколько.

– Я почти. Ах, – Мэтт крепко прижал к себе девушку.

– Тихо, тихо. Опять синяки оставишь.

– Извини.

– Давай, милый. – она взяла его за запястья, подняла руки вверх и крепко прижала к стене. – Давай, силач! – девушка принялась прыгать на Мэттью и застонала еще громче.

– Силач? – посмеялся он.

– Заткнись.

…

Мэттью, небрежно развалившись на стуле с расстёгнутыми штанами и довольной улыбкой на измазанных красной помадой губах, смотрел на её миловидное лицо.

– Закатай или сними кофту.

Она застегнула халат, принесла жгут, пару ампул и шприц. Затем придвинула ещё один стул и села рядом.

– Это не кофта, – стягивая один рукав, произнес Мэтт.

– А что это? Удлинённое худи? – улыбнулась медсестра.

– Мантия.

– Я думала, мантия – это такая накидка из синтетики. Ну, знаешь, такие обычно выпускники университетов на получение диплома надевают. И где ты её вообще откопал? – сказала девушка и положила руку Мэтта себе на колени.

– Первую Гарри подарил. Он любитель всякое говно в интернете заказывать.

– Понятно. А почему ты любишь заниматься сексом в одежде?

– Разве?

– Ну, да. Неудобно же, – девушка затянула жгут на руке Метта.

– Наверное, потому что в одежде люди выглядят сексуальней. И какой смысл в сексуальной одежде, если её нужно снимать во время секса?

– Ну, в этом есть смысл. – улыбнулась девушка. – Сожми кулак.

Медсестра ловко вскрыла пару ампул, наполнила их содержимым шприц и неспешно ввела иглу Мэтту в вену.

– Почему ты не боишься уколов?

– Странный вопрос.

– Ну, как же, по закону жанра, такой персонаж как ты должен бояться уколов. – девушка сняла жгут, немного вытянула поршень, подмешав каплю крови в прозрачную радость и медленно пустила препарат по вене.

– Такой как я? – усмехнулся Мэтт.

– Ну, такой… Вроде сильный, грубый… жестокий, а в каких-то мелочах слабый, нежный и кроткий.

– Ты уже знаешь про мою мелочь.

– Сэйли? Так и не вспомнил?

– Нет. Почему я не помню твоего имени?

– Потому, что ты никогда не спрашивал.

– Почему я этого не делал?

– Почему? Я не знаю почему.

– А почему я тебя вижу только здесь и как давно мы знакомы?

– Мой милый Мэттью, тебе было настолько плевать на меня, что ты вообще ничего не запомнил? – девушка опустила глаза, к месту укола прижала кусочек проспиртованной ваты и вытащила иглу из вены, – Зажми и согни руку.

– Не только на тебя. Мне на весь мир плевать. И за всё то время, что я здесь, я смог запомнить лишь пару тройку имён, и не на много больше лиц.

– Мы познакомились десять лет назад. – выбросив шприц и пустые ампулы в мусорное ведро, произнесла девушка. – И ты не стал меня убивать вместе с той дрянью. Но как это часто и бывает, после спасения меня пришлось спасать ещё больше. – она разогнула его руку у себя на коленях, забрала ватку, несколько раз осторожно протёрла красную точку и, убедившись в отсутствии крови, выкинула её в мусор. – Люди из бюро привезли меня в это место. И я стала замечать, что и ты тут частенько появляешься, то в качестве палача, то в качестве пациента. И однажды я зашла в туалет, а там ты – сидел на полу и добирался до дна своей бутылки. Ты спросил, почему я здесь. Помимо того, что я едва не проебала свою душу. Я рассказала тебе, что меня изнасиловал мой учитель по гимнастике. Ты сказал, что тебе жаль. А вечером ты вернулся и сообщил о том, что Тоби, так его звали, подох от того, что конец швабры, зашедший ему в очко, чудесным способом вышел у него изо рта. И что иногда становится немного легче, когда знаешь, что тот, кого ты ненавидишь, сдох в жутких муках. И мне действительно стало легче. В тот вечер мы впервые занялись сексом. И вот, теперь я всегда здесь, поначалу в качестве пациента, а теперь и в качестве медсестры.

– Почему ты всё ещё здесь? Ты же больше не больна.

– Я больна, Мэттью. Я неизлечимо больна тобой. Ничто не проходит без следа. Изнасилование, глубокая депрессия, одержимость. Ужасное было время. И вот уже более десяти лет любые прикосновения людей, неважно каких: мамы, папы или друзей, вызывают у меня панический приступ. Но не твои. И больше всего на свете я хочу вцепиться в тебя обеими руками и никогда не отпускать. Бывает, по ночам я просыпаюсь с криками и думаю, что всё опять повторяется, и тогда я начинаю звать тебя. Мои родители после каждого раза спрашивают: «Кто такой Мэттью?» И я пытаюсь им объяснить, но через час или два они всё забывают. Как и мои знакомые. Я, наверное, уже тысячу раз и всем, кому можно, рассказала о тебе, но никто и ничего не запомнил. А иногда я пытаюсь найти тебя вне стен этой больницы, я даже знаю, где ты живёшь, и когда бы я не пришла в твою квартиру, она всегда открыта, но тебя там нет. Тебя нигде нет, и никто не знает, где ты. Тебя как будто просто не существует. И вот я здесь. Всегда. Когда бы ты не пришел.

– Но нельзя же так жить.

– Может и нельзя, но я не знаю, как по-другому.

– И что же делать?

– Возьми меня замуж. – улыбнулась девушка.

– Это невозможно.

– Почему?

– Уверен, ты знаешь почему.

– Конечно же знаю, Мэттью. Но стоило попытаться.

– Сколько тебе лет?

– Переживаешь о том, не трахнул ли ты ребенка?

– Не особо.

– Почему?

– Потому что секс с малолетками – это не самый страшный мой грех.

– Ты насиловал детей?

– Не могу сказать точно.

– Почему?

– Потому что я не всегда могу отличить свои воспоминания от чужих.

– И что, прям от самого начала и до встречи с самим собой, со всеми вытекающими ощущениями?

– Да.

– И как это, видеть себя со стороны?

– Для своего размера у меня очень тяжёлая рука.

– Сколько их всего было?

– Понятия не имею. Много.

– Ну, допустим, что за один месяц – десять. Это реально?

– Вполне.

– Это значит сто двадцать в год. Я тебя знаю десять. До встречи со мной ты прожил… Лет шесть?

– Вроде.

– Почти две тысячи, и, если брать хотя бы по двадцать, то выйдет сорок тысяч лет. Не удивительно, что у тебя проблемы с памятью.

Мэттью, усмехнувшись, подтянул штаны и застегнул ширинку. Потом, засунув руку в рукав, дотронулся её лица и произнёс:

– Ты не должна так жить.

– Почему нет? Все мы несчастны, а если взять тебя, то, наверное, ты вообще страдаешь за всё человечество.

– Может быть, я заслужил?

– Почему.

– Потому что так я прожил свою первую жизнь. А ты… ты хороший и сильный человек. И тебе нельзя тратить свою жизнь на такого как я.

– Я не могу, Мэттью. И тут неплохо. Здесь я помогаю людям. Ну или не только людям.

– А если я всех здесь убью? Подарю им всем бесконечный покой.

– Не все хотят смерти, Мэттью. Многие хотят просто жить, и для них совсем неважно, какой она будет.

– Жизнь не стоит того, чтобы за неё страдать.

– Ещё как стоит, милый. Пойми, ты зациклен на боли, насилии, на смерти, на всех самых ужасных вещах. И я не виню тебя, потому что такова твоя жизнь. И ты не видишь ничего хорошего в этом мире только потому, что ты никогда не придёшь в то место, где нет боли. Потому что в таких местах не требуются твои услуги.

– Стань тогда хотя бы врачом, – немного помолчав, ответил Мэтт.

– Это нужно идти учиться, а сейчас уже середина октября.

– Позвони Джеймсу, он поможет. Скажи, что я просил. И я обещаю, что буду тебя навещать.

– Каждые выходные?

– Раз в два месяца.

– Раз в два месяца и на каникулах ты будешь ложиться на недельку в больницу.

– Только если обещаешь не жалеть транквилизаторов и других всяких разных вкусняшек.

– Хорошо, но любовью мы будем заниматься каждый день.

– Договорились. И… как тебя зовут?

1.6

И вновь я сижу в такси, уперевшись лбом в запотевшее стекло. Странно, почему я раньше не обращал внимания на нового водителя? Был ли это всегда один и тот же, или они меняются каждый день? Я не знаю.

– Жаль было Чарли. – вздохнула Сэйли, сидящая рядом. – А с ним ты уже встречался.

В моей голове столько как будто бы реальных лиц, что реальные смазываются как во сне. Никогда не замечал, что во сне нельзя чётко разглядеть лицо? Ты просто знаешь, что он – это он. В моих снах очень много лиц, которые знакомы мне как моё собственное, но я их не знаю.

– Здесь. Остановись здесь. – произнёс Мэтт, и машина припарковалась у обочины.

Общежитие. Там, в одной из многочисленных грязных комнат находится девочка. Ей тринадцать, душа заперта в теле и не хочет его отдавать. Сопротивляется. Он проник в тело, но не смог с ним слиться, она ещё в нём. Мина, так её зовут. Она уже вторые сутки зовёт меня, умоляет избавить её от боли. Уже на входе я почувствовал невыносимый запах проёбанных жизней. Все эти люди не знали настоящего счастья, я видел это по их серым глазам. Жить, чтобы страдать – удел глупцов. Жизнь недостойна того, на что идут эти люди. Ради бессмысленного существования.

Слушая детский вопль вперемешку с громкими молитвами двух мужчин, я шёл по душному коридору. Из открытых дверей смотрели люди. Возможно они думали: «Вот оно! Пришло спасение!» Но я не спасение. Я тот, кто приходит последним, я тот, кто ставит точку. В большинстве случаев.

Мэтт толкнул приоткрытую дверь и сделал шаг. Один из мужчин перегородил ему путь:

– Мэттью, постой! Может её ещё можно спасти? Пожалуйста, дай нам ещё немного времени.

– Достаточно, Джоуи. Я устал её слушать.

Девочку широкими ремнями притянули к кровати. Она громко кричала и в диких корчах яростно рвалась на свободу. Мне знакома её боль, и от этой боли есть лишь одно лекарство.

Мэттью отстранил мужчину и прошёл к девочке.

– Не надо, Мэттью, умоляю тебя! Дай нам ещё немного времени! – рухнув на колени, просил Джоуи.

Но он не в силах помешать мне, никто не в силах.

– Как же сейчас будет больно. – вздохнул Мэтт и положил ладонь на её грудь.

Жилы на кистях его рук, на ее шее и на лице вздулись, и по ним, словно тысяча змей, медленно расползлась чёрная кровь. Бледная кожа потемнела, а глазные яблоки поглотила чернота. Тело девочки забилось в конвульсиях, крик перерос в оглушительный вопль, а изо рта начали вырываться искры и копоть. И вдруг она оцепенела и через мгновение, побледнев, обмякла.

Крик прекратился. Я рухнул на пол. И вновь тяжело дышать, вновь ломит кости, и вновь я загибаюсь в судорогах. Я засыпаю.

– Мэттью, пора вставать. Проснись!

Глубокий вздох.

Что со мной? Я вырубился. Это хорошо, отличное было лекарство. Нужно вставать. Мать девочки, всё это время стоящая на коленях возле кровати, не понимала, что произошло. Друг Джоуи забился в угол и с ужасом смотрел в мои чёрные глаза. А Джоуи… Он всё понимал, молча сидел у стены на стуле с пустым взглядом, не прикуренной сигаретой в губах и опущенными руками.

Мэттью медленно встал, забрал у Джоуи сигарету, из обездвиженных рук спички и, прикурив немного трясущимися руками, пошёл на выход.

– Что ты сделал? А?! Моя дочка! Нет!

Мать трясла бездыханное тело дочери. Отказывалась верить, что она больше не вернётся. Увидев, что Мэтт уходит, она вскочила, неуклюже бросилась к нему и перегородила ему путь.

– Где моя дочь?! Верни мне её обратно! Слышишь! Чудовище! – лупив Мэтта по лицу, кричала женщина.

Она рыдает, но мне её не жаль, она сама выбрала такую судьбу и наградила такой же мерзкой жизнью и свою дочь.

Мэтт молча стоял и принимал удары.

Хочется схватить её за волосы на затылке и с размаху уебать зубами о чугунную батарею. Как думаешь, после этого она наконец заткнётся? Я устал.

Он схватил женщину за лицо и, отшвырнув её к кровати, пошёл дальше.

…

Мэтт вышел на улицу и глубоко вдохнул вечерний воздух.

Давно я не видел Джоуи.

– Пора навестить и второго. – девочка стояла сбоку и смотрела на Мэттью.

– Ага. – не взглянув на неё, согласился Мэтт и пошёл к машине.

Из-за плотного трафика дорога до места длилась около часа. Мэтт с закрытыми глазами, развалившись поудобнее, неподвижно сидел на заднем сиденье.

Такси остановилось. Мэттью вышел из машины и, чуть вздрогнув от прохладного ветра, направился к десятиэтажному дому.

Как описать безысходность? Мои глаза видели столько насилия и жестокости, но ничто не смогло вызвать у меня столько страха, как безысходность. Безысходность порождает отчаяние. Бесконечное и холодное отчаяние. Я шел по тёмному, забитому людьми коридору и чувствовал, как этих существ пожирает отчаянье. Ещё я чувствовал запах мочи, рвоты и пота. Мои силы вновь возвращаются. Голоса… они становятся всё громче. Как же их тут много. И что же может помочь этим людям? Наркотики? Насилие? Злость? Это не поможет. Любовь? Какая ещё нахуй любовь? Это проклятое место, здесь только те, кто проебал своё прошлое и настоящее. А будущее… Какое нахуй будущее? Вся жизнь этих людей заключается в том, чтобы найти что пожрать, с кем потрахаться и чем убиться.

– Ты сам ничуть не лучше этой грязи.

Но у меня же есть оправдание…

– У всех есть оправдание, Мэттью. Но проблема в том, что от него не становится лучше.

1.7

Серые мешки под красными глазами, роняющими на пол грустный взгляд. Глубокие морщины, больше походившие на загрубевшие порезы. Серая потасканная мешковатая одежда. Существо с дырой вместо сердца вернулось домой в надежде поспать хотя бы пару часов.

– Здравствуй, Авраам. – негромко, будто боясь спугнуть мягкую тишину, прозвучал из темного угла уставший голос Мэтта. Он затушил бычок в переполненной пепельнице, вытащил из полупустой пачки новую сигарету и продолжил, – Я у тебя сигарет взял, ты не против? – Мэтт чиркнул спичкой и прикурил.

– Угощайся. Выпить хочешь? – ответил Авраам, не особо удивившись незваному гостю.

– Я уже, – Мэтт стряхнул пепел и указал на пустую бутылку. – Ты постарел. Сколько мы не виделись, лет пять?

– Пять. – усмехнулся Авраам. – Всё также сидишь на жёстких препаратах? Мэтт промолчал.

– Вспоминаешь детский лагерь?

– Не особо.

– А ты постарайся, и вспомнишь, когда мы виделись в последний раз.

Мэтт никак не отреагировал.

– Что? Нет? А я всё ещё помню. Особенно запахи. Почему именно там, Мэттью? Почему их было так много? И среди всех этих тварей… были же даже дети.

– Не было там детей. Лишь их тела.

– Вот так просто? Как ты мог такое допустить? Та секта, она не по щелчку же пальца появилась.

– Я не знаю.

– И ты меня бросил, с тем мёртвым ребёнком у меня на руках. – из его красных глаз потекли слёзы.

– Это вы меня оставили.

– Не оставляли, ты сам решил остаться. Мы же были друзьями.

– Ты не был один.

– Что?! Джеймс?! Этот бессердечный пидр?! Или Джоуи?! Который нахуй

помешался на своей выдуманной хуйне!

– Почему ты меня не нашёл?

– Серьезно? Да тебя невозможно найти! Ты вообще реален?! – Авраам резко вытащил револьвер и наставил его на Мэтта. – А?!

– Что ты сделал, Авраам.

– Хватит! К чему это всё?! А?! Что, ёбаная прелюдия?! Решил меня успокоить?! По старой дружбе? Эта вся сраная система! Добро! Зло! Свет и тьма! Белое, сука, и, нахуй, чёрное! Мир так не работает! – прокричал Авраам и робко опустил оружие. – Мэттью, ты же должен меня понять. Пожалуйста.

– Что ты сделал? – привстав со стула, прорычал Мэтт

– Я же спасал их. И этот мир, я спасу его. – тихо произнес Авраам. – И ты не в праве мешать мне.

Прогремели выстрелы, Авраам разрядил барабан в его грудь. Мэтт опустил голову, свесил руки и выронил изо рта сигарету. Тишина вновь окутала темную комнату.

Авраам, не веря в то, что Мэттью отключился так быстро, всё ещё продолжал целиться разряженным револьвером и периодически спускал курок, в надежде произвести ещё один выстрел. Вдруг в тишине послышался хрип, переходящий в нарастающий смех. Пара секунд и смех превратился в дикий хриплый хохот. Авраам оцепенел от ужаса и замер, как бетонная статуя. Мэтт сделал рывок и уже через долю секунды Авраам со сдавленной глоткой был прижат к стене.

– Открой глаза! – прокричал Мэтт, все сильнее сдавливая горло. – Посмотри на меня! Этот мир, он проклят! Слышишь! Он проклят! И ты не сможешь его спасти!

Мэтт разжал пальцы, Авраам глубоко вздохнул, опустился к его ногам и через кашель и слёзы начал жадно глотать воздух.

– Никто не сможет его спасти. – тихо произнес Мэтт.

– Но как же, Мэттью. Тогда почему мы здесь? За что с нами так? – твердил Авраам сквозь слёзы.

– Я не знаю.

– Я устал, Мэттью. О, Мэттью, как же я устал! Вся эта боль, все эти крики. Ты же тоже их слышишь, я знаю, ты всегда их слышал. Так ты их ищешь. Раньше мы думали, что ты просто компас. Но ты слышишь их боль и мольбы о помощи. Как же ты держишься, Мэттью? – немного приподнявшись, сказал Авраам.

– Никак.

– Я не хочу больше страдать. Меня же не отправят обратно. Прошу, Мэттью, не дай им забрать меня.

– Почему ты решил, что я позволю причинить тебе боль?

– А что, что-то поменялось?

Мэтт опустился на колени и прижал ладонь к его груди.

– Ты всегда был сильнее всех нас. Как долго они тебя терзали, Мэттью?

– Не знаю. А порой мне кажется, что я всё ещё там. А у тебя?

– Тихо. Ты же ещё никогда не приходил за такими как я?

– Нет.

– Ну вот и узнаешь, как там.

Его глаза поглотила чернота. Авраам не кричал, лишь негромко хрипел, выдыхая искры и дым. Мёртвое тело неспешно опустилось на бок. Окаменевший Мэттью повалился рядом на спину и задыхаясь начал биться конвульсиях.

– Мэттью! – прозвучал плаксивый детский голос, – Найди нас, Мэттью, пожалуйста! Тут страшно, и он скоро вернётся Пусть он ответит! Заставь его! Сделай ему больно! Он не заслужил пощады! Мэттью!

Мэтт покрасневшими глазами смотрел на стоящую рядом маленькую девочку в белом платье.

Нет, это не она. Такое я слышу постоянно. Их очень много, и все они знают, что я слышу и могу помочь. Как же хочется выстрелить себе в висок, чтобы вновь, хотя бы на мгновение, услышать тишину.

Мэттью неохотно поднялся на ноги. Глубокий вдох, захрипели простреленные лёгкие, он резко согнулся, схватился за колени и залился кровавым кашлем. Сплюнув сгустки крови, Мэтт осторожно коснулся ран – тёплая кровь медленно поползла по холодным пальцам и, скатываясь по запястью, забралась под чёрный рукав. Он посмотрел на остывшее тело, опустился на колени, закрыл его глаза окровавленной ладонью и осмотрел карманы. Найдя шприц и пузырёк с морфином, Мэтт встал, фыркая носом, аккуратно открутил пузырёк и, прикусив зубами, стащил с иглы колпачок. Твёрдая, холодная и острая сталь погрузилась в тёплый раствор, большим пальцем он оттянул поршень до отметки в три миллилитра. Вытащив иглу, Мэттью осторожно закрутил пузырёк, убрал его в карман и закрыл глаза. Игла проникла в вену, поршень немного сдал назад, добавив немного красок в прозрачную радость. Мэтт пошатнулся и пустил препарат по вене. Тепло и приятная дрожь разбежались по уставшему телу. Он вытащил иглу из шеи, надел на неё колпачок, убрал шприц в карман и, достав телефон, нажал на вызов.

– Говорите.

– Здравствуйте.

– Здравствуй, Мэттью.

– Один.

– Принято.

– Спасибо, до свидания.

– До свидания, Мэттью.

Он убрал телефон в карман и, подойдя к входной двери, открыл её перед девочкой. Она вышла из квартиры, Мэтт вышел следом и осторожно прикрыл за собой дверь.

Подойдя к машине, он открыл дверь и заглянул внутрь.

– Ты чего, Мэттью? Залезай.

– Это… ты ничего не брал?

– В смысле?

– Ну, там полиэтилен какой-нибудь?

– А, взял. В багажнике.

– Давай постелим?

– Давай.

Мужчина вышел из машины, достал из багажника рулон с полиэтиленом, открыл левую заднюю дверь, положил плёнку на сиденья и катнул её к Мэтту, чтобы та раскрутилась. И на пару они быстро развернули полиэтилен и застелили сиденья.

– Нормально?

– Вполне. – устало улыбнулся Мэтт и залез в машину.

1.8

Я видел много того, чего не должен видеть никто. Совершал поступки, о которых Тебе и подумать будет страшно. И перед моей отбитой психикой уже не стоит вопрос: «что я могу?», вопрос лишь в этом: «что я почувствую?». Авраам был прав, там действительно тихо. Я не должен был ждать так долго. Нужно было намного раньше освободить его от жизни. Он не заслуживал пережитой боли.